Марта Уэллс 
Облачные дороги

Книги Раксура – 1

Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67281134
«Облачные дороги»: Эксмо; М.; 2022
ISBN 978-5-04-166576-0
Аннотация

Начало нового сериала Марты Уэллс, создателя феноменальных «Дневников Киллербота»!
Лун провел всю свою жизнь, скрывая, кто он такой: оборотень, способный превращаться в крылатое летающее существо.
Сирота, имеющий лишь смутные воспоминания о своем прошлом, он пытается жить в племени речной долины, но все равно чувствует изоляцию и отчуждение. Как раз в тот момент, когда он снова изгнан своим приемным племенем, Лун обнаруживает такого же оборотня, как и он сам. Создание, кажется, точно знает, кто он такой, и обещает помочь Луну быть принятым в сообщество оборотней – раксура.
Только этот незнакомец не говорит, что присутствие Луна нарушит баланс сил и что его выдающееся происхождение имеет решающее значение для выживания колонии, а его народу грозит вымирание от рук ужасающего зла. Теперь Лун должен преодолеть внутренние барьеры, чтобы спасти себя… и своих новообретенных братьев и сестер.
«Одна из лучших новых писательниц этого жанра». – К. Д. Черри
«Уэллс – ярчайшая новая звезда на небосклоне фэнтези за последние годы». – Portland Oregonian
«Произведения Уэллс всегда заставляют нас желать продолжения». – Cleveland Plain Dealer
«В жанре, переполненном клонами, вторичностью и раздутой на тысячи страниц солипсистской макулатурой, Уэллс стремится – причем с великолепным успехом – отличаться от других». – Kirkus Reviews
«Уэллс продолжает демонстрировать впечатляющий талант к созданию детально проработанных фэнтезийных миров, наполненных запутанными интригами и крайне харизматичными персонажами». – Publishers Weekly
«Уэллс никогда не перестает заинтриговывать, забавлять и восхищать читателя… Я очень рекомендую любое из произведений Марты Уэллс – и желаю, чтобы она писала их быстрее!» – Дженнифер Роберсон

Марта Уэллс
Облачные дороги

Посвящается Дженнифер Джексон. Спасибо за то, что верила в эту книгу. 

Martha Wells
THE CLOUD ROADS
Copyright © 2011 by Martha Wells

© В.С. Юрасова, перевод на русский язык, 2022
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава 1

Лу́на вышвыривали из множества поселений и лагерей наземных обитателей, но он не ожидал подобного от корданцев.
День начинался вполне себе неплохо. Лун, как обычно, охотился в одиночку, выслеживая варгитов – больших бескрылых птиц, часто встречавшихся в этой речной долине. Одного он убил и съел сам, после чего прилег на нагретый солнцем камень и уснул, чуть не проспав все на свете. К тому времени, когда он смог выследить второго варгита для лагеря, убить его, освежевать и притащить обратно, небо уже начало темнеть. Ворота в шаткой изгороди, сплетенной из веток, были закрыты, и Лун потряс створку, поправляя на плече тяжелую мертвую птицу.
– Открывай, это я.
Ворота, как и вся изгородь, в общем-то, были здесь для виду. Лагерь построили на поляне, спускавшейся к широкому руслу реки, и изгородь даже не окружала его целиком. За пределами лагеря начинались джунгли, тянувшиеся по склонам холмов и подступавшие к крутым скалам и ущельям на востоке. Густые кроны высоких деревьев, увешанные лианами и тяжелым мхом, сплетались в раскидистый полог, укрывавший землю вечными сумерками. Оттуда к лагерю могла выйти любая тварь, и непрочная изгородь не остановила бы ее. Корданцы это понимали, но Лун все равно считал, что она давала им ложное ощущение безопасности и делала всех – в особенности детей – беспечными. Однако изгородь была дорога их сердцу, поскольку напоминала корданцам об окруженных стенами городах их старой родины в Киаспуре, когда те земли еще не были захвачены Сквернами. Так что предложения разобрать изгородь и пустить ее на дрова никогда ни к чему не приводили.
Когда Лун еще раз потряс створку, за ней что-то зашевелилось и глухой голос Хэка произнес:
– Какой еще «я»?
Затем Хэк загоготал, пока его низкий смех не перешел в булькающий кашель.
Лун отвел глаза и раздраженно вздохнул. То, что охрану изгороди поручали самому умственно отсталому члену общины, не делало ее надежнее. Впрочем, найти другую работу, для которой сгодился бы Хэк, было непросто.
Солнце, садившееся за далекие горы, окрасило густые, лесистые холмы в оранжево-желтые тона. А еще оно обрамило своими лучами небесный остров, мирно паривший высоко в воздухе над противоположным краем долины. Он уже несколько дней плыл в их сторону, повинуясь веяниям ветров. Буйная растительность переполняла поверхность острова и свисала с его краев. Лун мог даже разглядеть очертания полуразрушенных башен и стен, почти полностью покрытых наступающей зеленью. Стая птиц с длинными белыми туловищами, достаточно большими, чтобы схватить в свои когти жующего траву стадника, пролетела мимо острова, и Лун почувствовал прилив чистейшей зависти.
«Сегодня ночью, – пообещал он себе. – Я уже давно этого не делал».
Но пока что ему нужно было войти в проклятый лагерь. Он постарался ответить спокойно, не позволяя своему раздражению просочиться в голос. Если дать Хэку понять, что ты не в духе, тот станет лишь несноснее.
– Мясо тухнет, Хэк.
Хэк снова расхохотался, снова закашлялся и наконец отодвинул засов ворот.
Лун втащил птицу внутрь. Хэк присел на корточки, привалившись к изгороди, и смотрел на него со злорадной усмешкой. На вид Хэк был типичным корданцем: низким и коренастым, с бледной серо-зеленой кожей и тускло-зелеными волосами. У большинства корданцев на руках или лицах были небольшие пятна сверкающей чешуи – наследие союза с морским царством, заключенного когда-то во времена их павшей империи. На некоторых, в особенности на молодых, чешуйки были похожи на сверкающие на коже украшения. Хэк же из-за них казался просто скользким.
Хэк, бывший схожего мнения о Луне, сказал:
– Привет, уродец.
С корданцами проживали и другие чужаки, но Лун выделялся даже среди них. На голову выше большинства, он был худым и поджарым, а они – крупными и широкоплечими. У него были темные волосы и темная бронзовая кожа, которая никогда, как бы сильно ни палило солнце, не поддавалась загару. А зелеными у Луна были лишь его глаза.
– Умница, Хэк, продолжай трудиться, – сказал Лун, пронося добычу мимо Хэка и сдерживая желание отвесить ему подзатыльник.
По всему поселению были разбросаны шатры – конические постройки, сделанные из плетеного тростника, высушенного, спрессованного и источавшего едва заметный сладковатый запах. Они тянулись до грядок, расположенных на самом краю широкого русла реки, – там растили зеленоплод. Сейчас большинство жителей окружили место для собраний в центре лагеря и делили принесенное охотниками мясо. У реки кто-то мыл большие глиняные сосуды и наполнял их водой. Несколько женщин трудились у костров, готовя пищу. Пока Лун шел по утоптанной земляной дорожке к центру, ему повстречалась стайка радостных детишек, побежавших рядом, с любопытством глазея на варгита. Их восторженные приветствия разом заставили его забыть о встрече с Хэком.
Старейшины и другие охотники сидели кругом на соломенных ковриках перед шатром старейшин, а несколько женщин и детей постарше были заняты тем, что разрезали и заворачивали добычу, принесенную раньше. Лун повалил тушу варгита на грязную соломенную подстилку, где лежала вся остальная дичь, и отложил в сторону лук и колчан со стрелами, которые ему не понадобились. Он наловчился свежевать свою добычу так, что становилось невозможно понять, как именно ее убили. Староста Дарган наклонился вперед, чтобы рассмотреть тушу, и одобрительно кивнул:
– Значит, твоя охота все-таки прошла удачно. Когда стало смеркаться, мы забеспокоились.
– Следы повели меня вниз по долине. Это заняло больше времени, чем я думал. – Лун сел на пятки на краю коврика, подавляя желание зевнуть. Он все еще не переварил первого убитого им варгита, который был намного больше этого. Большую часть времени он искал животное поменьше, которое он мог бы дотащить обратно без чьей-либо помощи. Однако для Луна это все равно оставалось в новинку – возвращаться домой к тем, кто беспокоился, не случилось ли с ним что.
Ильдрас, глава охотников, дружески кивнул ему:
– Мы тебя не видели и решили, что ты, возможно, пошел на запад.
Лун мысленно отметил, что завтра ему нужно обязательно пересечься с отрядом Ильдраса и что впредь нужно бы делать это почаще. Ему хорошо здесь жилось, и из-за этого он начал немного терять бдительность. Имея богатый опыт, Лун знал, что лучше не выдумывать изощренную ложь, и просто сказал:
– Я тоже никого не видел.
Дарган жестом подозвал одного из мальчишек, чтобы тот подошел и разрезал добычу Луна. Дарган и другие старейшины-мужчины вели учет всего продовольствия и распределяли его между остальными жителями лагеря. Это было разумно, но то, как они это делали, всегда не давало Луну покоя. Ему казалось, что и остальным это временами не нравится, но сказать наверняка было трудно, поскольку никто не говорил об этом вслух.
Тогда Ильдрас следка подтолкнул Даргана локтем и сказал:
– Расскажи ему новости.
– Ах, новости. – Выражение лица Даргана на миг приобрело язвительное выражение. Он сказал Луну: – В долину пришли Скверны.
Лун изумленно уставился на них. Но Ильдрас лишь скривил рот, а лица остальных приобрели либо веселый, либо скучающий, либо раздраженный вид. Двое мальчишек, снимавших шкуру с туши травоеда, покатились со смеху, зажимая себе рты руками, и одна из женщин шикнула на них. Лун решил, что это один из тех случаев, когда он просто не понимал чувства юмора корданцев. Решив не озвучивать первые несколько ответов, которые пришли ему в голову, он сказал:
– Почему вы так решили?
Дарган кивнул в сторону другого старейшины:
– Такрас видел одного.
Такрас – старик с большими выпученными глазами, из-за которых он всегда казался немного сумасшедшим, – кивнул:
– Одного из предвестников, большого такого.
Лун закусил губу, чтобы его лицо не дрогнуло, и попытался сделать вид, что задумался. Очевидно, община решила не возражать Такрасу. Существа, которых корданцы называли предвестниками, на самом деле являлись большими кетелями. Они были самыми крупными особями из всех Сквернов. Если бы хоть один побывал рядом с лагерем, Лун бы его почуял. Его смрад витал бы в воздухе и ощущался бы в речной воде. Эти твари невообразимо воняли. Но Лун не мог рассказать об этом корданцам. И еще: если бы Такрас подошел к большому кетелю достаточно близко, чтобы его увидеть, тот бы его съел.
– Где?
Такрас указал на запад.
– Я видел его со скалы на краю леса, откуда видно ущелье.
– Он с тобой говорил? – насмешливо выпучив глаза, спросил Вардин.
– Вардин, – укоризненно сказал Дарган, но было уже поздно.
Глаза Такраса гневно вспыхнули.
– Ты смеешь дерзить старшему! – Он вскочил на ноги. – Что ж, оставайтесь глупцами. Я знаю, что я видел.
Он затопал прочь, скрывшись между шатрами, и все вздохнули. Ильдрас протянул руку и, по-видимому, с упреком толкнул Вардина в плечо. Лун промолчал и не стал хмуриться. Они ведь все равно потешались над стариком. Вардин просто не стал этого скрывать. Если Дарган не хотел, чтобы так получилось, ему самому не следовало столь откровенно высмеивать Такраса.
– Он сошел с ума, – сказал Кават, с мрачным беспокойством глядя Такрасу вслед. Кават был еще одним чужаком, хотя он жил здесь намного дольше Луна. У него была сверкающая бледно-голубая кожа, длинное узкое лицо, и посреди черепа шел хохолок из серых перьев. – Он поднимет панику.
Все корданцы лишь пожали плечами. Было непохоже, чтобы они собирались паниковать. Дарган прибавил:
– Все знают, что он слегка тронулся умом. Они не станут слушать. Но не нужно возражать ему. Это неуважение к его почтенному возрасту. – Всем своим видом показывая, что тема закрыта, он повернулся к Луну и произнес: – Теперь скажи нам, не видел ли ты в той стороне долины бэндоскоков? Думаю, их сезон уже почти подошел.

Когда Лун впервые нашел корданцев и был принят в их общину, Дарган выделил ему шатер, а вместе с ним Селис и Илейн. Луну очень хотелось иметь собственный шатер; собственно, именно ради этого он и присоединился к корданцам. К тому времени он уже давно путешествовал в одиночку, так что возможность спать в сухом, теплом месте, не беспокоясь о том, что его кто-нибудь съест, казалась слишком привлекательной, чтобы пройти мимо. И в действительности все оказалось так же, как он себе представлял. А вот к Селис и Илейн пришлось привыкать.
Когда он добрался до своего шатра, уже наступили сумерки и тени становились все гуще. У входа его встретила Селис, вышедшая наружу с пустым бурдюком в руках.
– Сколько тебя можно ждать? – резко сказала она и выхватила у него сверток с мясом.
– Даргану это скажи, – так же резко ответил Лун. Она прекрасно знала, что ему приходилось ждать, пока старейшины поделят добычу, но он перестал пытаться вразумить ее где-то через три дня после того, как корданцы приняли его в своем лагере. Он забрал у нее бурдюк и отправился к корытам, чтобы наполнить его.
Когда корданцы бежали из своего последнего города, многие юноши остались прикрывать отступление и были убиты. Поэтому молодых женщин в лагере было гораздо больше. Корданцы считали, что женщины не способны прокормиться без мужчин, хотя Лун и не понимал почему. Он знал, что, например, Селис вполне могла сама догнать любого травоеда и забить его насмерть дубинкой, так что он не понимал, почему она сама не могла охотиться для себя. Но таков уж был жизненный уклад корданцев, и Лун не собирался его оспаривать. К тому же ему нравилась Илейн.
Когда он вернулся, Селис уже разложила мясо на плоском камне и разрезала его на порции. Илейн сидела на циновке у огня.
Илейн была красивой, хотя другие корданцы так не считали, и из-за отсутствия внимания с их стороны она стала тихой и робкой. Она была слишком высокой, слишком худой, а ее бледно-зеленая кожа отливала перламутровым блеском. Лун пытался объяснить ей, что в большинстве мест, где он жил раньше, ее сочли бы привлекательной и что все понимали красоту по-разному. Но она, похоже, так его и не поняла. Селис внешне была более типичной корданкой, коренастой и сильной, с переливчатой чешуей на щеках и лбу. Лун не знал, почему ей не посчастливилось оказаться с ним, но подозревал, что дело было в ее характере.
Лун отнес свое оружие в шатер и тяжело уселся на циновку рядом с Илейн. Она очищала зеленоплод – большой, похожий на дыню плод, который корданцы ели с чем угодно и в любом виде: жареным, вареным или сырым. После съеденной еще днем добычи Лун не успел проголодаться и должен был оставаться сытым еще примерно сутки. Но отказ принимать пищу в присутствии других был одной из первых ошибок, которые он совершил за свою жизнь, и повторять ее он не собирался. Однажды из-за этого его выгнали из уютного городка шелкопрядов Вартилт, и вспоминать об этом было до сих пор неприятно.
– Лун. – Илейн всегда говорила тихо, но на этот раз в ее голосе прозвучали нотки мучительной нерешительности. – Как думаешь, Скверны и правда здесь?
Конечно же, рассказ Такраса разлетелся по всему лагерю. Лун знал, что ему стоит повторить слова Даргана, но, посмотрев на Илейн и на то, как ее бледно-зеленая кожа посерела от страха, он просто не смог.
– Нет. Я охотился на открытой местности, прошел туда и обратно по всей долине и ничего не видел. И другие не видели.
Заворачивая мясо в листья бандана, чтобы положить его в угли, Селис сказала:
– Значит, Такрас врет, чтобы напугать нас всех до смерти и поразвлечься.
Лун притворился, что задумался.
– Скорее всего, нет. Не суди других по себе.
Она скорчила кислую мину. Поскольку ей все-таки пришлось спросить напрямую, она сказала:
– Что тогда?
У Илейн не получалось проткнуть ножом жесткую кожуру зеленоплода. Лун забрал его и обрезал твердые края. Затем он прищурился, глядя на Селис:
– Ты знаешь, сколько существует летающих тварей помимо Сквернов?
Селис стиснула зубы. Она знала, но не хотела этого признавать. Все корданцы знали, что дальше в холмах жили птицы, крылатые и бескрылые, которые были почти такими же большими, как и малые Скверны, и почти такими же опасными.
– Значит, Такрас не прав? – сказала Илейн, нахмурив свои ровные бровки.
Лун закончил очищать зеленоплод от кожуры и начал его резать.
– Он смотрел против солнца и ошибся.
– Как же нам всем повезло, – сказала Селис, но Лун уже хорошо знал, что на ее языке это означало неохотное признание того, что он, скорее всего, прав.
Он надеялся, что был прав. Нужно было все выяснить, так что теперь у него появилась еще одна причина устроить ночную вылазку.
– Ты неправильно режешь зеленоплод, – рявкнула Селис.
Лун ждал до поздней ночи, лежа на спине, разглядывая тени на изогнутых опорах шатра и прислушиваясь к тому, как вокруг него в лагере постепенно стихают все звуки. Было душно и влажно, и все, похоже, долго не могли уснуть. Полная тишина не наступала никогда – жителей было слишком много. Но он уже давно не слышал поблизости ни голоса, ни низкого плача капризного младенца.
Лун осторожно отодвинулся от Илейн. Она пробудилась и издала сонный вопросительный звук. Он прошептал:
– Слишком жарко. Я пойду пройдусь; может быть, посплю снаружи.
Она негромко вздохнула и перевернулась. Лун поднялся на ноги, нашел свою рубаху, обошел постель Селис стороной и скользнул наружу.
Он и Илейн спали вместе со второго месяца пребывания Луна здесь. Перед этим девушка, похоже, первая проявила к нему интерес, но Лун тогда не понял, чего она хочет. А Илейн восприняла его поведение как отказ, из-за чего стала очень несчастной. Лун никак не мог понять, что происходит, и даже всерьез начал подумывать о стратегическом отступлении – то есть о побеге из лагеря, – пока однажды ночью Селис раздраженно не вскинула руки и не объяснила ему, чего хочет Илейн.
Илейн была кроткой и милой, но недостаточно сообразительной, что иногда выводило Луна из себя. Несколько дней назад она сказала, что хочет ребенка, и Луну пришлось ответить ей, что это, скорее всего, невозможно. Разговор получился трудным. Она лишь трагически смотрела на него, широко распахнув глаза, словно он нарочно утаивал от нее эту правду.
– Мы слишком разные, – говорил он ей, чувствуя себя беспомощно. – Я не корданец.
Он подумал, что если бы она и могла от него забеременеть, то это уже бы произошло.
Илейн моргнула и нахмурила серебристые брови:
– Ты хочешь Селис, а не меня.
Селис, сидевшая по другую сторону от огня и зашивавшая порванный рукав рубахи, устало покачала головой.
– Брось ты это дело, – сказала она Луну.
Лун мрачно зыркнул на нее и продолжил объяснять Илейн:
– Нет, нет, я просто не думаю… Я не могу дать тебе ребенка. У нас просто не получится. – Потом он с надеждой прибавил: – Может быть, у тебя получится завести детей с кем-то другим и ты приведешь их жить с нами.
Теперь, когда он об этом подумал, идея показалась ему неплохой. Он знал, что мог добывать достаточно еды и для большей семьи, даже если старейшины будут продолжать забирать часть себе.
Илейн лишь продолжала молча смотреть на него. Селис буркнула Луну:
– Какой же ты тупица.
Он вышел наружу. По сравнению с шатром воздух здесь был прохладнее, а слабого ветерка оказалось достаточно, чтобы разогнать духоту. Полная луна сияла ярко, настолько ярко, что через нее почти просвечивала земная обитательница, которая, по преданиям, жила внутри. Небо было усыпано звездами, и Лун с трудом сдержался, чтобы не взмыть прямиком в воздух.
Он несколько секунд постоял у шатра, притворно потягиваясь. По ту сторону лагеря, у ворот, стояли двое часовых с факелами, но костры, на которых готовили пищу, были потушены или едва тлели в очагах. На его коже остался запах Илейн, и весь лагерь пропах корданцами, так что понять, есть ли кто-нибудь поблизости, было трудно. Но другой возможности уйти он все равно не получит.
Его босые ноги бесшумно ступали по притоптанной земле между шатрами. Он никого не видел, но, проходя мимо, слышал мерное дыхание и редкое сонное бормотание. Он остановился у выгребных ям, отлил в одну из них, а затем, завязывая шнурок на штанах, пошел прочь.
Лун направился к дальней границе лагеря, где изгородь спускалась вниз, к обрывистому краю русла реки. Изгородь, сделанная из связанных между собой веревками пучков тростника, и в других-то местах была не очень надежной, но здесь, где она шла поперек крутого берега, под ней и вовсе зияли огромные дыры. Лун лег на землю и прополз в одну из них.
Оказавшись по ту сторону изгороди, он быстрым шагом пересек поле и достиг опушки джунглей. Там, скрывшись в кромешной тьме, он изменил свой облик.
Лун не знал, кто он такой. Он знал лишь то, что мог меняться. Его туловище вытянулось в высоту, а плечи стали шире. Он стал сильнее, но при этом намного легче, словно его кости вдруг оказались сделаны из чего-то другого. Его кожа погрубела, потемнела, на ней вырос панцирь из небольших чешуек, наложенных друг на друга подобно сросшимся перьям. Его чешуя была почти черной, из-за чего в такой тьме он стал почти невидим, а при ярком свете солнца у нее появлялся бронзовый отлив. На руках и ногах у него отросли когти, втягивавшиеся внутрь, а сзади – длинный гибкий хвост, на котором было удобно свисать вниз головой с ветвей деревьев. Еще его голову обрамляла грива из гибких кожистых гребешков и длинных шипов, которые спускались ему до самой поясницы. В бою они поднимались и становились жесткими, защищая его голову и спину.
Теперь он расправил крылья и взмыл в воздух, могучими взмахами поднимаясь все выше и выше, пока наконец не поймал воздушный поток.
Здесь, наверху, было прохладнее, а порывы ветра сильнее. Сначала Лун пролетел над всей долиной, на всякий случай – вдруг Такрас был прав, – но он не увидел и не почуял ничего необычного. За джунглями обширное, поросшее травой плато, где текла река, пустовало, если не считать гигантских грузных силуэтов больших травоедов с панцирями, которых корданцы называли красами. Лун направился к холмам, пролетел над узкими ущельями и дюжиной небольших водопадов. Ветер здесь был крепче, и Лун едва заметными движениями менял положение своих крыльев, играючи перенаправляя потоки воздуха вдоль своих суставов и чешуи.
Вокруг не было следов ни Сквернов, ни каких-либо необычных племен земных существ – ничего, что могло бы представлять угрозу корданцам.
Лун развернулся в сторону небесного острова, одиноко парившего над равниной. Он поднимался выше, пока не оказался прямо над ним.
Он заложил круг над островом. Тот был неправильной формы, с рваными краями. С земли было трудно угадать его размеры, а с воздуха Лун увидел, что в ширину он едва достигает ста шагов. Даже лагерь корданцев был больше. Остров покрывала растительность: деревья с узкими стволами, закрученными по спирали, тяжелые свисающие лианы и белые цветы, распускавшиеся по ночам. Но Лун все еще мог разглядеть очертания круглой башни и постройки, от которой остались лишь сложенные каменные блоки, увитые лианами. Были там и разрушенные части стен, иссохшие бассейны и фонтаны.
Лун заметил балкон, торчавший из занавеса листвы, и снизился. Он легко приземлился на ограждение, обхватывая когтями выщербленный камень. Сложив крылья, он шагнул на растрескавшуюся плитку и раздвинул лианы, ища дверь. Она оказалась вытянутой и узкой, и, чтобы войти в нее, он снова принял облик земного создания.
Редкие лучи лунного света проникали сквозь трещины и плотный покров растительности. В комнате стоял терпкий запах земли и плесени. Лун чихнул, а затем осторожно пошел вперед.
Его одежда все еще была на нем благодаря небольшому магическому трюку, позволявшему ему перевоплощаться вместе с любой тканью, касавшейся его тела. Однако ему пришлось потренироваться, чтобы научиться этому. Луна учила его мать, и она же научила его летать. Хотя он так и не смог понять, как перевоплощаться вместе с обувью на ногах. Впрочем, кожа его стоп была огрубевшей и толстой, как будто зарубцевавшейся, так что обычно он ходил босиком.
Когда его, еще будучи мальчишкой, выгнали из очередного поселения, Лун попытался сделать свое бескрылое воплощение более похожим на других земных обитателей, надеясь, что так он сможет лучше вписаться в их сообщество. Его мать никогда не говорила о такой способности, но он считал, что попытаться стоит. Что ж, с таким же успехом он мог попытаться перевоплотиться в камень или дерево. В конце концов Лун пришел к выводу, что магия просто так не работает. У него было одно бескрылое обличье и одно крылатое, чешуйчатое, а больше ничего.
Он подошел к двери, вспугнув небольшую стайку крылатых ящериц. Яркие зелено-голубые создания упорхнули прочь, безобидно шипя, и он вошел в следующее помещение. Потолок находился на высоте нескольких этажей над ним, и в зал вели высокие двери и окна, выходившие в атриум, по форме похожий на шестиконечную звезду. Пучки лунного света пронизывали тьму, освещая мозаичный пол, усыпанный мусором и обломками, и неглубокий бассейн, заполненный ярко-голубыми цветами. Дверные проемы вели в другие темные помещения.
Лун переходил из одного зала в другой. Плитка трещала у него под ногами. Он ворочал осколки керамики и стекла, сдвигал лианы, чтобы посмотреть на выцветшие фрески на стенах. Разглядеть их в столь скудном освещении было трудно, но существа на фресках выглядели высокими и изящными, с длинными струящимися волосами и небольшими пучками щупалец там, где должны были находиться их рты. Изображения рассказывали что-то о морском царстве, но он не мог понять, о чем именно: о битве, о союзе или же просто какую-то легенду.
Лун был еще совсем мальчишкой, когда его мать, братья и сестра были убиты, и она никогда не рассказывала ему, откуда они. Он долгое время рыскал по небесным островам, пытаясь найти хоть какие-то следы его народа. Острова летали, так что было логично предположить, что на них могли жить оборотни, способные летать. Но он так ничего и не нашел и теперь исследовал острова лишь затем, чтобы чем-то себя занять.
Когда Лун впервые присоединился к корданцам, он не думал, что останется с ними надолго. Раньше он уже жил с народами, которые ему нравились, – недавно, например, с жандинцами, которые жили в скальных пещерах над водопадом, и с хасси в их деревянном городе, что располагался высоко в воздухе, на ковре из плотно сплетенных ветвей деревьев, – но что-нибудь всегда шло наперекосяк. Либо приходили Скверны, либо кто-нибудь начинал относиться к нему с подозрением, и Луну приходилось уйти. Он никогда не жил с кем-либо достаточно долго, чтобы по-настоящему довериться им и рассказать, кто он такой. Но жизнь в одиночестве тяготила его, пусть даже он и мог перевоплощаться по желанию или по необходимости. Она казалась бессмысленной и, хуже всего, одинокой. Задумавшись, он произнес:
– Ты всегда чем-то недоволен.
Он даже не понял, что сказал это вслух, пока слова не пронзили тишину.
В следующей комнате Лун нашел металлический шкаф тончайшей работы. Тот был встроен в стену и битком набит книгами. Роясь среди заплесневелой, разлагающейся груды бумаги и кожи, он нашел несколько целых томов. Они лежали в аккуратных свертках и были сделаны из тонких жестких листов – не то из мягкого металла, не то из тонкой кожи рептилии. Лун перенес стопку обратно в атриум, сел в пятне лунного света, что падал на скрипучие плиты у заросшего цветами фонтана, и попытался что-нибудь прочитать.
Язык был похож на альтанский – самый распространенный язык Трех Миров, – но этот диалект сильно от него отличался, и Лун мало что смог разобрать. Однако в книгах были изящные цветные рисунки и изображения земных существ с щупальцами на лицах. Они восседали верхом на рогатых животных, похожих на бэндоскоков, и летали в повозках, стоявших на спинах гигантских птиц.
Лун увлекся и не замечал, что за ним следят, пока случайно не поднял глаза.
Видимо, он что-то услышал, или уловил запах, или просто почувствовал присутствие другого живого существа. Он поднял голову, осматривая открытый колодец атриума и примечая широкие балконы, через которые он мог легко попасть в другие внутренние помещения, если изменит облик и вскарабкается на них. Затем он заметил на одном из балконов тень – тень, которой там было не место.
Поначалу он пытался разглядеть в ней статую, настолько неподвижно она стояла. Затем лунный свет отразился от чешуи на тонких и гибких конечностях, от когтей, впивавшихся в каменное ограждение, и от изгиба крыла, завершавшегося острым шипом.
У Луна перехватило дыхание, и кровь застыла в его жилах.
«Идиот», – подумал он, а затем бросился в ближайший дверной проем.
Он в панике перемахнул через обломки и мусор, а затем присел и прислушался. Он услышал, как существо зашевелилось, зашуршало чешуей, распрямившись, и заскрежетало когтями по камню. Он подумал, что тварь слишком большая и не сможет пробраться внутрь, а вместо этого полетит вверх и наружу. Лун сорвался с места и побежал через внутренние помещения.
Он не мог дать этой твари загнать себя в ловушку, у него была единственная возможность ускользнуть от нее, и воспользоваться ею нужно было сейчас. Лун притормозил, заворачивая за угол, проскользил босыми ногами по покрытой мхом плитке, а затем взобрался по груде каменных обломков к завешанному лианами окну. Прыгая через него, он переменился.
Лун ощутил движение в воздухе еще до того, как увидел тянущиеся к нему когти. Он увернулся, резко и больно изогнувшись в спине, и замахнулся на темный силуэт, вдруг оказавшийся прямо над ним. Яростно размахивая руками, он задел тварь по лицу скользящим ударом и почувствовал, как его когти зацепились за жесткую чешую. Существо отпрянуло, ударившись большими крыльями о руины здания и сбив с его стен плитку и зелень.
Лун кувырком полетел к растрескавшейся мостовой, ухватился за карниз полуразрушенной башни и прижался к камню. Он оглянулся как раз в тот миг, когда тварь воспарила вверх, хлопая крыльями и разбрасывая в стороны обломки камней и мертвую листву.
«Ох, ну и громадина», – подумал Лун. Его сердце бешено колотилось. Существо было, пожалуй, недостаточно большим, чтобы разом проглотить его, но оно превосходило Луна размерами раза в три, если не больше. Размах крыльев Луна достигал почти двадцати шагов, а у этого существа он был больше сорока. «Так что за два или три приема точно сожрет». И это было не животное. Существо знало, что перед ним оборотень, и ждало, что он вылетит из верхнего окна, а не выйдет или вылезет.
Когда существо, взмахнув могучими крыльями, приготовилось спикировать на него, Лун оттолкнулся от башни и упал в сторону и вниз, за край небесного острова. Он накренил крылья, проносясь почти вплотную к острым камням и водопадам буйной зелени. Затем он приземлился на выступавший из острова камень и прижался к нему, подобно ящерице. Впившись в него когтями, Лун сполз вниз, спрятался под ним, сложил крылья, убрал хвост и постарался сделаться как можно меньше.
Он дышал редко и неглубоко, надеясь, что ему не придется прятаться здесь слишком долго. Его когти предназначались для того, чтобы цепляться за ветви деревьев, а не за камень, и уже начинали болеть. Он не слышал ту тварь, но не удивился, когда мимо него вниз пронеслась огромная тень. Она стала медленно кружить под островом, пытаясь обнаружить Луна. Он надеялся, что существо смотрит вниз, в сторону джунглей.
Заложив еще один вираж, тварь стала подниматься вверх, чтобы еще раз пролететь над островом.
«Пора», – подумал Лун. Он нацелился в сторону глубокой части реки, втянул когти и разжал руки.
Накренив крылья так, чтобы уменьшить сопротивление ветра, он камнем рухнул вниз. Ветер со свистом проносился мимо, и он считал удары собственного сердца, гадая, сколько времени понадобится существу, чтобы медленно облететь небесный остров. Затем он перевернулся, чтобы посмотреть наверх, и в тот же миг увидел, как у западного края острова показался темный силуэт.
Тварь сразу же заметила его. Она не взвыла от гнева, а просто спикировала за ним.
«Ой-ой», – Лун снова извернулся и стрелой полетел вниз. Быстро приближавшаяся земля казалась размытым зеленым пятном, которое прочерчивала темная гладь реки.
В последний миг он расправил крылья и слегка затормозил, прежде чем врезаться в реку. Он нырнул глубоко в холодную воду, коснувшись самого дна. Плотно прижав крылья к телу, он начал грести, оставаясь под поверхностью и давая быстрому течению унести его прочь.
В воде Лун двигался не так стремительно, как в воздухе, но в своем крылатом обличье он был быстрее, чем в земном. Плывя вдоль песчаного дна, Лун оставался под водой, пока его легкие не начали разрываться от натуги, и тогда он направился к берегу и толстым тростникам. Тростники венчались большими круглыми листьями, которые хорошо скрывали все, что находилось под ними. Лун высунул лицо из воды ровно настолько, чтобы можно было дышать. Листья также хорошо скрывали и то, что происходило над  ними, но через несколько секунд Лун увидел, как тварь лениво закладывает круг над рекой. Он надеялся, что она врежется в берег и сломает себе шею, но ему не повезло. Однако он знал, что вода не позволит твари преследовать его по запаху. Тварь, похоже, тоже это понимала. Лун набрал в легкие побольше воздуха, снова нырнул и поплыл.
Он выныривал еще дважды и на второй раз уже не мог разглядеть существо. Все еще осторожничая, Лун оставался под водой, двигаясь по течению до самого лагеря. Оказавшись там, он, не выныривая, принял земное обличье, а затем поплыл к берегу, пока не оказался на мели, где он встал и побрел вверх по крутому склону.
Лун сел на редкую траву над водой, издав тяжелый вздох. С его промокшей одежды текла вода, а спина и плечо болели от того, что он чуть не сложился пополам, стараясь увернуться от когтей твари. Он все еще не посмотрел, зацепила она его или нет.
«Эта тварь нам покоя не даст». – А еще он и все корданцы должны были извиниться перед Такрасом.
Только существо это не было Скверном – Лун это понял, потому что не почуял запах. Оно, наверное, жило на острове, путешествовало вместе с ним и пока еще просто не выходило на охоту. Или оно просто пролетало мимо и решило, что остров – подходящее место, чтобы укрыться и поспать. Лун подумал, что существо, наверное, спало, когда он подлетел к развалинам, иначе он бы услышал, как оно там бродит.
«Идиот, ты мог стать чьим-то ужином». – Если бы существо схватило его в земном обличье, то перекусило бы прежде, чем он успел бы перевоплотиться.
А если оно нападет на лагерь, то будет уже не важно, что это за тварь и откуда она взялась. Она могла убить большинство корданцев до того, как они успеют скрыться в джунглях. Лун должен был их предупредить.
Вот только он не мог просто прибежать в лагерь с криками и поднять тревогу. Если он скажет, что видел ее ночью, сидя у реки… Нет, он слышал, что в лагере было уже не так тихо, как когда он уходил. Ночь выдалась теплая, и другие наверняка тоже сидели или спали под открытым небом. И они скажут, что ничего не видели. Его слова покажутся такими же ненадежными, как и заявления Такраса, и никто к нему не прислушается. Ему придется подождать до завтра.
Когда он пойдет на охоту, то отправится по долине в сторону небесного острова. Так у него появится возможность снова разведать его по воздуху и посмотреть, там ли еще эта тварь и вылезет ли она при свете дня.
«Осторожно  разведать», – напомнил он себе. Лун не хотел, чтобы его съели до того, как он предупредит корданцев. Но когда он скажет им, что видел в том конце долины то же существо, что и Такрас, им придется принять его всерьез.
Лун устало поднялся на ноги и отжал перед рубахи. Зашагав вверх по крутому уступу берега, он подумал о другой проблеме: что сделают корданцы, когда будут предупреждены?
На этот вопрос Лун не знал ответа. Существо либо изгонит их из долины, либо нет. Он знал, что не может одолеть его в открытом бою. Но если он придумает, как заманить его в ловушку… Так Лун уже убивал нескольких не очень больших кетелей, но и умом они в бою не блистали. А что-то подсказывало ему, что с этой тварью все будет… иначе.
Пробираясь обратно в лагерь, Лун пошел длинным путем, вдоль которого стояло меньше шатров. Все еще размышляя о возможных ловушках и тактике, он подошел к своему жилищу и резко остановился. Едва тлевшие угли их костра были распалены и снова пылали. В их свете Лун увидел, что у входа кто-то сидит. Через мгновение он узнал Илейн и расслабился.
Он подошел к шатру и сел рядом с ней на соломенную циновку.
– Прости, что разбудил. Я ходил к реке. – Это было очевидно, с него все еще стекала вода.
Она покачала головой:
– Я не могла уснуть. – Было слишком темно, и Лун не мог разглядеть выражение лица девушки, но ее голос звучал как обычно. На ней была легкая сорочка, и она взялась за подол, чтобы снять с огня небольшой чайник. – Я делаю чайный отвар. Хочешь?
Он не хотел. Корданцы делали отвар из трав, но на вкус он был похож на обыкновенную тростниковую воду. Однако Лун уже по привычке принимал любую пищу, которую ему предлагали, лишь бы выглядеть таким же, как все. И Илейн почти никогда не готовила, так что он считал, что ради Селис должен поощрять девушку, когда это случалось.
От воды шел пар. Илейн налила ее в покрытый красной глазурью керамический горшок, принадлежавший Селис, а затем передала Луну чашку.
Селис высунула голову из шатра. Растрепанные волосы обрамляли ее лицо.
– Что ты… – Она увидела Луна и выругалась, а затем запоздало прибавила: – А, это ты.
– Хочешь чашку чайного отвара? – невозмутимо спросила Илейн.
– Нет, я хочу спать, – с нажимом сказала Селис и снова исчезла за пологом шатра.
Чайный отвар отдавал тростником больше, чем обычно, но Лун остался и выпил его вместе с Илейн. Он слушал, как она рассказывала о любовных похождениях почти всех других жителей лагеря, а он тем временем вовремя кивал и обдумывал, что завтра утром сказать Даргану. Хотя он слегка удивился, услышав, что Кават спал с двоюродной сестрой Селис, Денирой.
Он не помнил, как уснул.

Глава 2

Лун не столько проснулся, сколько к нему постепенно вернулось сознание. Он словно спал и видел похожий на явь сон, один из тех, где тело не слушалось его, как он ни пытался им пошевелить. Обычно в таких снах у него рано или поздно получалось вздрогнуть и от этого проснуться на самом деле, но на этот раз ничего не выходило.
Наконец он пришел в себя достаточно, чтобы понять – он лежал на животе, наполовину уткнувшись лицом в толстое войлочное одеяло, пахнущее травами, которые Селис использовала для стирки всех вещей. Его горло пересохло, а тело болело так, как никогда прежде – небольшие искорки боли пробегали по его позвоночнику и по нервным окончаниям растекались к рукам и ногам. Запаниковав, он инстинктивно попытался перевоплотиться, но через миг осознал свою ошибку. Заболев в одном обличье, он останется больным и в другом. А еще он видел дневной свет, пробивавшийся сквозь стену шатра, так что снаружи кто-нибудь мог его заметить.
Однако ничего не произошло. Он так и остался в своем земном облике.
«Не получилось. Я не могу…» – Он снова попытался. И снова ничего. Его сердце забилось в панике. Он был болен или попал в магическую ловушку, подцепил остатки какой-нибудь заразы, которая убила обитателей небесного острова.
Снаружи шатра, поблизости, послышались голоса: Селис, Даргана и кого-то еще. Илейн среди них не было. С усилием, от которого у него закружилась голова, Лун поднялся на локти. Его позвоночник снова прострелила боль, от которой у него перехватило дыхание. Он попытался заговорить, закашлялся, а затем смог выдавить:
– Илейн?
Раздался звук шагов, после чего кто-то схватил его за плечо и грубо перевернул. Дарган склонился над ним, а затем отшатнулся с ужасом и отвращением на лице.
– Что?.. – обескураженно выдохнул Лун. Он знал, что не перевоплотился. Полдюжины охотников втиснулись в шатер, среди них Гарин, Кават и Ильдрас. Кто-то схватил его за запястья и выволок наружу, на дорогу, на жесткую землю. Утренний свет обжег его глаза. Корданцы окружили его, глядя с осуждением и ужасом.
«Я болен, и они меня убьют», – растерянно подумал Лун. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что ответ вот-вот обрушится на него, подобно удару дубины. С трудом он смог сесть. Корданцы отшатнулись от него.
«Нет. О нет, – этого просто не могло быть. Они узнали. Они наверняка узнали».
Дарган снова шагнул к нему. Выражение его лица было суровым, но он не смотрел Луну в глаза. Дарган сказал:
– Девчонка видела тебя. Ты – Скверн, один из демонов.
Да уж, удар дубины был бы быстрее – один короткий миг тупой боли, а затем ничего.
– Я не Скверн. – У Луна сперло дыхание, и ему пришлось замолчать, чтобы перевести дух. Это было дело рук Илейн. – Я не знаю, кто я.
В отчаянии он снова попытался измениться, но ничего не почувствовал.
– Яд действует только на Сквернов. – Дарган шагнул назад, подзывая кого-то жестом.
Яд. Илейн видела, как он перевоплотился, затем вернулась, приготовила яд и спокойно дожидалась его возвращения.
Он услышал торопливый топот шагов, и Селис вдруг очутилась рядом с ним, упав на колени. Глухим, отчаянным голосом она сказала:
– Она проследила за тобой и увидела, как ты меняешься. Тупая сука, наверное, думала, что ты пошел к другой девке. – Корданцы закричали, чтобы Селис отошла прочь.
Учитывая происходящее, это новое откровение почти не потрясло Луна.
– Ты знала.
– Я проследила за тобой еще в первый раз, когда ты ушел ночью. Несколько месяцев назад. Но ты никогда никому не причинял зла и хорошо к нам относился. – Лицо Селис исказилось от горя и гнева. – Она все испортила. Я просто хотела иметь свой дом.
Лун почувствовал, как внутри у него что-то сжалось.
– Я тоже хотел только этого.
Кават метнулся вперед, схватил Селис за руку и рывком поднял ее на ноги. Селис извернулась и ударила его по лицу. Лун едва успел горько порадоваться этому, как остальные напрыгнули на него и прижали к земле.
Одну руку они завели ему за голову, другую придавили чьим-то коленом. Лун брыкался и извивался, но был слишком слаб, чтобы сбросить их. Кто-то схватил его за волосы, запрокинул голову назад и зажал нос, не давая ему дышать. Он укусил первую руку, попытавшуюся разжать его челюсти, но потом кто-то надавил на сустав, и ему пришлось раскрыть рот. Один из нападавших в нужный момент ударил его в живот, и Лун непроизвольно вдохнул, втягивая в себя жидкость. Большая часть попала ему в легкие, но корданцы все равно отпустили его и поднялись на ноги.
Лун перевернулся, кашляя, давясь и стараясь выплюнуть отвар. А затем тьма накрыла его, как одеяло.
Лун то приходил в себя, то проваливался в беспамятство. Он чувствовал, что его несут, и слышал ропот недоуменных голосов, исчезающих вдали. Солнце слепило его, и против него Лун видел одни лишь силуэты. Он слышал, как ветер шелестит листвой, как стрекочут насекомые, как орут древесные обитатели, как щебечут птицы. Его горло пересохло и першило. Даже сглатывать было больно, и во рту он чувствовал металлический привкус, оставшийся от яда. Тот немного походил на вкус крови Сквернов.
Те, кто его нес, вдруг резко повалили его на землю. Каменистая земля и сухая трава поднялись и ударили его по затылку. Из-за встряски Лун почти полностью пришел в сознание. Они оказались на большой каменистой поляне, окруженной высокими, стройными перистыми деревьями, которые росли на верхних склонах долины. Он перевернулся, пытаясь сесть, и кто-то толкнул его ногой в спину, снова придавливая к земле.
«Ну все, достаточно». – Ярость придала ему сил, он ухватился одной рукой за чью-то лодыжку и дернул. Кто-то тяжелый с глухим ударом и со стоном рухнул на землю, больше не придавливая Луна своим весом. Лун попытался подняться на ноги, но смог лишь встать на четвереньки, после чего мир вокруг него покачнулся. Он опустился на землю – ему едва хватило сил, чтобы хоть немного приподняться. В отчаянии он снова попытался перевоплотиться. И снова ничего не произошло.
Затем последовал удар в живот. Лун повалился на бок и свернулся калачиком от боли, хватая ртом воздух.
Кто-то схватил его за правую руку и поволок в сторону, а затем больно защелкнул на запястье что-то металлическое. Лун с трудом открыл глаза и затуманенным взором увидел кандалы и цепь. Он и не знал, что у корданцев были цепи. У них не хватало даже больших котлов для варки, и они потратили драгоценный металл на цепи?
Лун лежал на спине в грязи с задранной до самых подмышек рубахой, и мелкие камушки больно впивались ему в кожу. Судя по солнцу, была середина утра, может, ближе к полудню. Он почувствовал резкий рывок цепи, повернул голову и увидел Гарина и Вергана, вбивавших в землю большой металлический кол. Лун с хрипом набрал в грудь воздуха и выдавил из себя:
– Я никогда не делал вам ничего плохого.
Верган неуверенно замер, но Гарин покачал головой и продолжил забивать кол. Через несколько секунд Верган тоже принялся за работу.
Наконец Верган шагнул назад, и Гарин еще раз дернул за цепь, чтобы убедиться, что она надежно закреплена. Они отошли, а затем быстро перебежали поляну. Лун увидел, как они присоединились к другим корданцам, которые ждали под деревьями, а затем вся группа скрылась из глаз.
«Я все еще жив», – напомнил себе Лун, но радоваться этому пока не очень-то получалось. Он приподнялся, перевернулся… и замер, глядя на свою руку.
По его кистям и рукам шел едва заметный узор чешуи – его чешуи. Он сел и, оттянув ворот рубахи, посмотрел вниз. Она была везде – едва заметный темный узор под кожей, скрываемый только порослью темных волос на груди и предплечьях. Он потер свои кисти и руки, но ничего не почувствовал.
«Ого. Это… странно». – Должно быть, так на него подействовал яд. Вдруг почувствовав себя неуютно в собственной шкуре, он беспокойно заерзал, потер руками лицо, провел пальцами по волосам, но все остальное, похоже, было в норме.
По крайней мере, теперь он знал, почему корданцы были так уверены. Они не просто поверили Илейн на слово.
«Илейн…» Сейчас он не мог о ней думать. «Потом». Он попытался расстегнуть наручник на запястье и потянул за цепь, ища слабые звенья.
Солнце нещадно палило сверху, и от земли поднимался жар. Высокие перистые деревья и кустарники, росшие по краю поляны, не пропускали прохладный ветерок, создавая такую жару, которая стала бы пыткой для настоящего земного обитателя. Проверяя каждое звено цепи на прочность, Лун краем глаза тревожно следил за тенями под деревьями. Корданцы все еще прятались где-то там и наблюдали.
Цепь была сработана не очень умело, но она не поддалась, даже когда он уперся ногой в кол и навалился всем весом. Тогда он забросил это дело и начал разрывать сам кол. Земля была жесткой, плотной и перемежалась обломками камней, так что работа продвигалась медленно. А еще Лун беспокоился о том, что корданцы решат, будто он вот-вот сбежит, и оглушат его ударом по голове. Повинуясь инстинкту, он продолжал попытки перевоплотиться и всякий раз, когда ничего не происходило, нетерпеливо рычал на самого себя. Когда-нибудь же действие яда должно было пройти.
«Если только оно не навсегда». Эта мысль смутно маячила в его сознании с самого начала, но когда Лун облек ее в слова, стало только хуже. Он почувствовал холодный ком в горле, и ему стало трудно дышать. Он не мог жить только в облике земного создания. Не таким он родился. Он был какой-то причудливой смесью небесного и земного. Потерять любое из двух обличий было все равно что потерять ноги.
Он даже не знал, что такой яд существует. Скверны изгнали корданцев из их родных земель в Киаспуре, и старейшины рассказывали истории о битвах с ними, но никто никогда не упоминал о яде или о том, что они взяли его с собой в изгнание.
«Но даже если бы ты и знал, ты бы не подумал, что он так на тебя подействует», – угрюмо напомнил он самому себе. Лун знал, что не был Скверном.
И он бы никогда не подумал, что Илейн так с ним поступит.
Его пальцы уже ныли от усталости и кровили, а яма в твердой земле вокруг кола никак не желала становиться глубже. Лун выкопал несколько камней размером с кулак и положил их рядом, но другого оружия у него не было. Он встал и снова навалился всем своим весом на цепь, раскачивая ее туда-сюда. Вдруг он осознал, что птицы замолкли. Он резко поднял голову и, медленно поворачиваясь, вгляделся промеж деревьев.
На противоположной стороне поляны что-то зашуршало в кустах, двигаясь глубоко в тени. Лун зашипел от страха.
«Сейчас все станет только хуже».
Он снова бросился на землю и, стиснув зубы, продолжил неистово копать. Больше он ничего не мог сделать. У него было два камня, и он все еще оставался прикован к этому столбу. Ничего хорошего это ему не сулило.
Из джунглей вышел гигантский варгит. Он был не похож на своих сородичей поменьше, которые жили в долине у реки и на которых корданцы охотились, чтобы добыть себе пропитание. В высоту он был не меньше двенадцати шагов, с длинным и острым клювом, а его яркие голодные глаза смотрели прямо на Луна. Темно-зеленые перья спускались к его животу, становясь там коричневыми, а его неразвитые крылья по форме напоминали крюки, и он мог вытягивать их, чтобы схватить добычу.
Лун присел и схватил первый камень. Он знал, что мог бы разделаться с гигантским варгитом – с воздуха, во втором обличье. Но так, безоружный, прикованный к столбу, он мог лишь заставить варгита попотеть ради своего завтрака.
Существо склонило голову набок, чувствуя, что добыча будет сопротивляться, и осторожно направилось к нему. Лун подождал, когда варгит окажется в десяти шагах, а затем швырнул первый камень.
Камень отскочил от головы варгита, и тот отшатнулся назад, пронзительно вскрикнув. Но у Луна не получилось расколоть прочный череп, а если и получилось, варгиту было все равно. Он присел, вытянув шею и приготовившись к прыжку.
Затем что-то большое и темное врезалось в землю. Поток воздуха отшвырнул варгита в сторону и опрокинул Луна на спину.
Он поднял голову, затем поднял ее еще выше и уставился на существо с небесного острова.
С такого ракурса оно казалось еще огромнее, более чем в три раза крупнее самого Луна, но на нем было трудно сосредоточить взгляд. Лун уловил змееподобное движение длинного хвоста; шипы или щупальца, вставшие дыбом вокруг головы; прямое, длинное, узкое тело с широкой грудью и гигантскими крыльями. А затем существо быстро метнулось вперед.
Огромная когтистая рука протянулась Луну за спину, схватила цепь и порвала ее.
«Бежать», – потрясенно подумал Лун, спешно поднимаясь на ноги, чтобы броситься прочь.
Удар в спину швырнул его на землю, и что-то тяжелое придавило его. Он начал бороться и извернулся – одна когтистая рука гиганта прижимала его к земле. Другая же схватила оглушенного варгита поперек туловища, крепко сжав его.
Из-за деревьев послышались крики Даргана, и полдюжины стрел ударились о чешую существа. Оно подняло барахтающегося варгита и швырнуло его в сторону джунглей. Лун не видел, куда приземлилось животное, но испуганные вопли корданцев и треск ломающихся ветвей были хорошим знаком. Лун успел подумать, швырнет ли существо и его тоже и сможет ли он пережить это так же хорошо, как варгит. Затем рука, прижимавшая его к земле, изменила положение и крепко обхватила его за талию. Лун отчаянно потянул за когти существа, понимая, что оно вот-вот переломит его напополам.
Затем гигант поднял его с земли и прижал к груди. Лун почувствовал, как напряглись большие мышцы его торса, а затем он взмыл в воздух.
Лун непроизвольно закричал от страха, но чешуя существа, в которую он уткнулся, заглушила вопли. Мимо него проносился ветер, холодный и порывистый, а когда он повернул голову, то смог увидеть лишь суставы в месте, где из тела существа росли крылья. Он понял, что они поднялись высоко в воздух, и пришел в ужас. Раньше он летал только сам, на своих крыльях, и теперь ему пришлось бороться с подкатившей тошнотой.
Они летели долго, по крайней мере, достаточно долго, чтобы покинуть долину. Но Лун точно не знал, сколько прошло времени. Воздух был ледяным. Лун пытался сосредоточиться на собственном дыхании и не думать о том, что произойдет, когда гигант приземлится. Его чешуйки были толстыми, но плотно прилегали друг к другу, прямо как чешуя крылатого облика Луна. По их виду было трудно сказать, насколько они крепкие. Лун тихонько зарычал, жалея, что не может выпустить когти.
Он трясся и почти окоченел от холода, когда существо наконец замедлилось. Угол их полета изменился, и Лун понял, что существо выгнуло крылья наподобие паруса, готовясь приземлиться. Оно перехватило его поудобнее, и Лун повернул голову, щурясь против ветра. Впереди промелькнула квадратная каменная башня с наклонными стенами, стоявшая на краю ущелья с рекой. Затем они стали спускаться к ней.
Существо приземлилось на широкую плоскую крышу башни и опустило Луна на пыльные каменные плиты. Его ноги задрожали и подкосились, и он тяжело осел на пол. Темное гибкое создание нависло над ним, и даже теперь, когда оно оказалось так близко, его было трудно разглядеть. Лун уперся ногами в пол и спешно пополз назад, угрожающе шипя. Существо принесло его сюда, чтобы разорвать на части, но он не собирался сдаваться без боя.
Существо смазалось перед его взором, словно темный силуэт вдруг оказался соткан из тумана и дыма. А затем он пропал, и на месте гиганта оказался высокий худой мужчина с седыми волосами и выразительными чертами лица, покрытого морщинами от старости. Одет он был во все серое.
Лун уставился на него, тяжело дыша. Затем он бросился на незнакомца, пытаясь схватить его за горло. Но новый прилив ярости лишь позволил ему вскочить на ноги – незнакомец шагнул в сторону, увернувшись, и Лун рухнул на четвереньки.
В следующий миг незнакомец изменился. Огромное темное существо присело, расправляя крылья. Лун отшатнулся, но существо взмыло в воздух. Прищурившись от внезапного порыва ветра, поднявшего пыль и грязь, Лун увидел, как оно полетело в сторону и вниз, скрывшись за парапетом башни.
«Еще один оборотень. – Лун выругался и сел, протирая глаза от пота и пыли. Наручник на его запястье зазвенел цепью. – Поверить не могу».
Он посмотрел по сторонам. Башня была заброшена, и по ней гулял холодный ветер. Камни потрескались, в щели забились пыль и грязь, и все поросло сорняками. Он не видел ни способа спуститься вниз, ни двери, которая бы вела внутрь строения.
Парапет башни состоял из округлых зубцов, заслонявших ему обзор. Лун неуклюже поднялся на ноги, и его замутило от остаточного действия яда. Пошатываясь из стороны в сторону, он подошел к парапету, направляясь туда, где один из зубцов сломался и отвалился. Вцепившись израненными пальцами в крошащийся камень, он подтянулся ровно настолько, чтобы заглянуть за него. Башня стояла на краю ущелья, окруженная деревьями, стелившимися корнями по камням, и другой растительностью, а вокруг со всех сторон возвышались скалы. Потом Лун посмотрел вниз.
До земли было далеко. Башня в высоту достигала ста шагов, и хотя ее стены были покатыми, они все равно казались слишком крутыми, чтобы можно было по ним спуститься. Будь у Луна его когти и не будь он в полумертвом состоянии, возможно, у него бы получилось. Впрочем, будь у него когти, у него были бы и его крылья, и такой проблемы перед ним вообще бы не стояло. Он снова попытался перевоплотиться – вдруг за последние секунды яд каким-то чудесным образом перестал действовать.
– Не упади.
Губы Луна изогнулись в оскале. Он обернулся, прислонившись к стене, чтобы не упасть. Оборотень стоял прямо за ним. Страшно хрипя, Лун сказал:
– Смешно тебе, да?
Оборотень лишь протянул ему небольшой бурдюк, сделанный из ярко-голубой кожи какого-то существа. Луну понадобилось несколько секунд, чтобы понять – оборотень хочет, чтобы он из него отпил. Лун покачал головой:
– Именно так я в эту ситуацию и попал.
Оборотень приподнял серые брови, а затем пожал плечами. Он запрокинул бурдюк и сам сделал глоток.
– Это всего лишь вода.
«Засунь себе свою воду…» – хотел было сказать Лун, но затем вдруг осознал, что собирался говорить не на альтанском, и не на кедайском, и не на любом другом распространенном среди земных народов наречии. Они оба говорили на языке, который был Луну роднее всех прочих и который он не слышал с тех пор, как был мальчишкой. Это было слишком необычно, очередное потрясение вдобавок ко всему произошедшему. Так что он просто сказал:
– Чего ты хочешь?
Оборотень смотрел на него с бесстрастным выражением. Его глаза были голубыми, но на правом виднелось бельмо, и его зрачок не фокусировался.
– Просто пытаюсь помочь, – сказал он. Даже тон его голоса ничего не выдавал.
Лун скорчил гримасу, не впечатлившись ответом.
– На небесном острове ты пытался меня убить.
– Я пытался тебя поймать, – подчеркнуто поправил его оборотень. – Просто хотел рассмотреть тебя поближе. – Его взгляд оценивающе скользнул по Луну.
«Он стар», – подумал Лун, не зная, что именно во внешности незнакомца сказало ему об этом. Он был намного старше, чем казался в своем земном обличье. Почти все в нем поблекло и стало серым – кожа, волосы, одежда. На нем была свободная рубаха с закатанными рукавами, штаны из какого-то материала погрубее, тяжелый кожаный пояс с сумкой и ножнами. Незнакомец сказал:
– Я – Утес из двора Тумана Индиго.
Лун оттолкнулся от парапета, все еще пошатываясь на ногах. Он никогда не слышал о таком месте – если речь вообще шла о месте.
– Ты убьешь меня или просто оставишь здесь?
– Я не собирался делать ни того, ни другого. – Утес шагнул прочь, отвернулся и пересек крышу. На грязных плитах лежал тяжелый кожаный мешок, груда сломанных веток и куски дерева. Скорее всего, Утес прятал припасы где-нибудь в башне, и его впечатляющее перевоплощение и исчезновение были нужны для того, чтобы слетать и за ними, и за деревом. – Так чем тебя опоили?
– Они сказали, что это яд, который действует только на Сквернов. – Лун настороженно пошел за ним. Раньше он уже встречал других оборотней. Как-то он столкнулся в Цинте с теми, кто мог перевоплощаться в огромных хищников, похожих на волков. Они тоже пытались его съесть. Но он никогда не слышал об оборотнях, которые умели летать. Если только не считать Сквернов. Но Утес не был Скверном. «О том, что он оборотень, ты тоже не догадывался», – напомнил себе Лун и вслух сказал: – А я не Скверн.
Утес приподнял брови:
– Я заметил. – Он сел на пятки, ломая дерево, чтобы сложить костер. Как и Лун, он был босой. – Яд, который действует на Сквернов? Я о таком никогда раньше не слышал.
Лун осторожно опустился на пол и сел в нескольких шагах от него, поморщившись от боли в спине и плече. Парапет немного защищал от холодного ветра, но тонкая материя его промокшей от пота одежды, хорошо служившая Луну в теплой долине, здесь не спасала вообще. Раз Утес не убил его до того, как яд перестал действовать – если он вообще перестанет действовать, – то… Нахмурив брови, Лун посмотрел вниз, на свои руки, все еще покрытые призрачным чешуйчатым узором, видневшимся под его бронзовой кожей.
«О, я все понял, – угрюмо подумал он. – Просто хочет помочь, значит. Ну конечно».
– Почему они на тебя ополчились? – Утес разломал мелкие веточки для розжига. – Поймали, когда ты воровал их скот?
Лун перебрал в голове возможные ответы, стараясь не поеживаться от пронизывающего ветра. Он мог ничего не говорить, но разговоры могли отвлечь Утеса. Лун попытался ответить, и ему пришлось прокашляться:
– Я с ними жил. Они выяснили, кто я такой.
Утес мельком взглянул на него и снова протянул бурдюк. От плеска воды внутри пересохшее горло Луна засаднило. Он поддался соблазну и, не сводя глаз с Утеса, сделал большой глоток, затем закашлялся и вытер рот. Тепловатая вода слегка смягчила боль в его горле. Он закрыл бурдюк костяной крышкой и отложил его в сторону.
Утес попытался разжечь костер. Он закрыл хворост кусками древесины покрупнее и стал высекать искры трутом, как это делало любое другое разумное создание. Лун пытался сопоставить этот образ с существом, которое швырнуло гигантского варгита в корданцев. Наконец жгучее любопытство побороло осторожность, и он спросил:
– Что ты за существо?
Утес недоверчиво посмотрел на него из-под бровей:
– Ты головой ударился? – Лун не ответил, и лицо Утеса приобрело задумчивое выражение. Он сказал: – Я – раксура. Как и ты.
– Я… – начал было Лун, на затем понял, что не знает, как закончить это предложение. Он никогда не знал, откуда он или как назывался его народ. «И Утес говорит на языке, которому тебя научила мама». Лун не хотел в это верить. Но если это и была какая-то уловка, то она была откровенно безумной. «Он пытается убедить меня, что не затащил меня сюда для того, чтобы убить, или же…» Лун не знал, что и думать. Поэтому он лишь недоверчиво спросил: – Тогда почему ты намного больше меня?
– Я стар. – Утес нахмурился, глядя на него так, словно Лун нес какой-то бред. – Из какого ты двора? Где твоя колония?
Несколько секунд Лун взвешивал, стоит ли ему сказать, что есть те, кто придет к нему на помощь, или же Утес станет пытать его, чтобы выяснить, где они находятся. Нет, оно того не стоило. Он признался:
– Я жил с матерью, братьями и сестрой. Они все давно погибли.
Утес поморщился, а затем стал снова разжигать костер. Когда хворост и маленькие сучья загорелись, он сел поудобнее, осторожно подкладывая сломанные веточки.
– Где это произошло, на востоке? За Абассинской губой?
Он наверняка гадал. И попал почти в точку.
– Еще дальше.
– Так далеко на востоке было несколько дворов. Я думал, они все пали и вернулись в Пределы, но, может быть, я ошибся. – Утес задумчиво поворошил хворост. – Та женщина, которую ты назвал матерью, она была правящей королевой?
Лун пристально посмотрел на него.
– Нет, – медленно сказал он, даже не пытаясь скрыть того, что он считает вопрос идиотским. – Мы жили на дереве.
Утес лишь приобрел недовольный вид.
– Как она выглядела?
«Неужели он думает, что знал ее?» – недоверчиво подумал Лун. Что ж, по крайней мере, этот разговор отвлекал его от холода и неминуемой гибели.
– Так же, как и я. – Тут он вспомнил, что сейчас выглядит как земной обитатель с чешуйчатым узором под кожей, и пояснил: – Когда она менялась, то становилась похожа на мое другое… воплощение. С крыльями. И она была темно-коричневой, с красными отблесками на чешуе.
Утес покачал головой и наклонился, чтобы развязать мешок и залезть в него.
– Она не была твоей матерью.
Лун поджал губы, чтобы не выпалить первое, что пришло ему в голову, а затем отвел глаза. Глупо вступать в бессмысленные споры с тем, кто собирается тебя убить.
Утес вытащил небольшой котелок для готовки, старенький, но украшенный по краям рельефными узорами из другого металла.
– Крылатые женщины такой расцветки – это воительницы, и они не могут иметь детей. Плодовиты только королевы и женщины-арборы. – Лицо Луна, по-видимому, выражало глубочайшее сомнение, потому что Утес немного ожесточенно добавил: – Не надо на меня так смотреть. Мы – раксура. Такова наша природа.
Лун уставился на огонь, стараясь придать своему лицу уклончивое выражение. Он не мог понять, действительно ли Утес считал, что Лун – раксура, или он просто пытался втереться к нему в доверие. При первой мысли у Луна по коже побежали мурашки. А вторая… хотя бы была ему понятна.
«Он хочет, чтобы ты сидел здесь, пока не закончится действие яда, и думал, что ничего не случится».
Утес налил в котелок воду из бурдюка и поставил его греться на огонь.
– Эта воительница, она не говорила, откуда ты родом?
– Нет.
Взгляд Утеса ожесточился:
– Она вообще тебе ничего не говорила?
Лун сложил руки на груди и отвернул голову. Начинать разговор явно не стоило.
– Скорее всего, она тебя украла.
Лун стиснул зубы. «Мало того, что он хочет тебя съесть, так еще и оскорбляет твою мертвую мать».
Утес с жаром добавил:
– Она даже не рассказала тебе, как мы размножаемся. Это же…
Это задело Луна, и он ответил:
– Я был ребенком. Задумываться о потомстве было как-то рановато.
Утес какое-то время смотрел на него, а затем повернулся и снова заглянул в мешок.
– Так давно, значит. Понятно. – Он вытащил кожаный сверток. – С тобой были четверо? Младше тебя?
Лун прищурился, не понимая, откуда Утес это знает.
– Да.
Утес ответил на незаданный вопрос:
– Я просто предположил. В выводке обычно пятеро детей. Крылья у них были?
– Нет. – Первые несколько циклов, проведенных в одиночестве, Лун только и делал, что искал себе укрытие, охотился и старался не стать добычей других хищников. И все это время он думал лишь о том, насколько счастливее могла быть его жизнь, если бы остальные все еще были с ним. Одиночество вынудило его отправиться на поиски поселений земных обитателей, что поначалу заканчивалось весьма плачевно. А потом он научился притворяться одним из них. Точнее, он думал, что научился. События последних суток явно доказывали обратное. Лун тяжело вздохнул: – Крылья были только у меня.
Утес кивнул. Он развернул кожаный сверток, достал темную плитку спрессованного чая и соскоблил немного в кипящую воду.
– Раксура без крыльев называются арборами. Женщины могут давать потомство, и от них рождаются как другие арборы, так и воины. – Он покачал головой и признался: – Я не знаю, почему так. Один наставник когда-то мне объяснял, но то было много циклов назад, да и сложно все это. Так вот, арборы делятся на солдат, охотников и учителей. Они следят за порядком в колонии, воспитывают детей, ищут пропитание, охраняют землю. – Он пожал плечами: – В общем, заправляют всеми делами в колонии. Еще среди них есть наставники, но, чтобы ими стать, нужно родиться с особым даром. – Он поднял голову и посмотрел Луну в глаза: – Мы – окрыленные. Мы защищаем колонию.
Лун не сдержался и горько усмехнулся:
– Перестань говорить «мы».
Утес пропустил его слова мимо ушей. Он вытащил из мешка чашку и сказал:
– Ты пить будешь?
Лун уставился на него, не веря своим ушам, а потом покачал головой:
– Ты думаешь, я совсем дурак?
– Что? – Утес сердито помахал чашкой. – Это чай. Ты же видел, как я его готовлю.
Лун решил, что мог бы и дальше играть в эту игру, но она стала ему невыносимой. Он отодвинулся от Утеса и поднялся на ноги.
– Знаешь, лучше убей меня сразу, чтобы не забалтывать до смерти.
Утес с досадой поморщился:
– Если бы я хотел тебя убить…
– Ты просто ждешь, когда яд перестанет действовать. Если ты сожрешь меня, пока он еще во мне, то тоже не сможешь перевоплощаться.
Утес швырнул мешок на пол, встал и изменился.
Лун отшатнулся назад, но Утес взмыл в воздух, поймал поток ветра, накренился и спикировал вниз. Лун потерял его из виду и заозирался, стараясь следить за небом и за всеми сторонами башни сразу.
Он ждал, но Утес не появлялся.
Настороженно, вздрагивая от каждого шороха, Лун снова осмотрел крышу, пытаясь найти какой-нибудь путь вниз. Он нашел остатки люка, но проем был забит камнями и цементом, словно его нарочно заложили с другой стороны. Словно те, кто изначально жил в этой башне, старались замуровать себя изнутри. Лун подумал, выжил ли кто-нибудь из них или эта башня стала их гигантской гробницей.
Наконец, поеживаясь от холода, он вернулся к огню. Он положил в него еще веток, снова распаляя костер. А затем начал рыться в мешке Утеса.
В нем не нашлось никакого оружия, если не считать маленького тупого ножичка для чистки фруктов. Внутри лежала еще одна чашка с такими же узорами, как на котелке, несколько пустых бурдюков и кожаные свертки, в которых лежала еда. Причем ничего существенного там не было, только сушеные лаймы, орехи, еще две плитки спрессованного чая и несколько сломанных кусков сахарного тростника. Лун развернул последний кожаный сверток, ожидая, что и в нем окажется что-нибудь съедобное, но вместо этого увидел тяжелый браслет из красного золота. Подняв его на свет, он разглядел выгравированный на нем узор – волнистое изображение, похожее на переплетенных змей.
Лун покачал головой, дивясь содержимому мешка. Он снова завернул браслет и вместе со всем остальным положил его обратно. Кем бы ни был Утес, ему явно не приходилось притворяться земным созданием – у него почти не было полезных припасов для путешествия и жизни на земле. И он, по-видимому, был достаточно силен, чтобы долго оставаться в своем крылатом облике.
«Может быть, он хотел, чтобы я это увидел? – Утес наверняка знал, что Лун обыщет мешок, иначе он бы его здесь не оставил. – Значит, он не врет о том, что пришел из какой-то общины оборотней».
Лун никогда о такой не слышал, но Три Мира были огромны. И хотя Лун мог путешествовать быстрее и дальше любого земного обитателя, он видел лишь крошечную частичку Миров.
Лун откинулся назад и потер наручник, натиравший ему запястье. Подул ветер, разметавший искры из костра. Вечер еще не наступил, но уже холодало. Даже если бы ему и удалось сбежать от Утеса, то он бы не улетел далеко и не смог бы долго поддерживать крылатый облик. Его куртка из промасленной кожи и плащ с капюшоном остались в шатре в лагере корданцев, как и все остальные пожитки вроде хороших стальных ножей для охоты и разделки туш, которые он выменял в кузне Картаса. Не считая вещей, которые он получил от корданцев, там были его огнива, бурдюки, одеяла и лук с колчаном, которые он держал для виду, чтобы объяснить свои охотничьи успехи. Когда он не притворялся земным обитателем, некоторые из этих предметов были ему не нужны. Но теперь ему придется как-то перебираться через эти горы вообще без припасов.
Раздался шум рассекаемого воздуха. Лун поднял голову и увидел высоко в небе Утеса. Тот приближался к башне. Лун едва успел встать и отойти от костра. Утес спикировал вниз и уронил на плиты тушу зверя, почти такого же большого, как крас, с толстой блестящей шкурой и ластами вместо копыт.
Утес легко приземлился на ноги, а затем принял земной облик. Все еще сердясь, он махнул рукой в сторону мертвого животного:
– Вот его я собираюсь съесть. А в тебе что? Одни кожа да кости.
Он был прав, но Лун требовательно спросил:
– Тогда чего ты от меня хочешь?
Утес подошел к костру и нахмурился, глядя на него. Когда он заговорил, в его голосе уже не было раздражения:
– Я хочу, чтобы ты вернулся со мной к моему двору.
Этого Лун не ожидал. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он все правильно услышал.
– Зачем?
Все еще глядя в огонь, Утес сказал:
– Я искал воинов, готовых присоединиться к нам. Наше последнее поколение… почти не дало потомства. Я летал в колонию на востоке, ко двору Звездного Сияния. Но я не смог уговорить никого вернуться со мной. – Он поднял глаза со слегка насмешливым выражением. – Или у тебя были какие-то другие планы?

Лун просыпался медленно. Его тело не хотело шевелиться, а голова – соображать. Он не слышал ни Илейн, ни глубокого дыхания Селис, ни шума пробуждающегося вокруг лагеря. Он лежал на боку, свернувшись калачиком и подложив руку под голову. Его тело затекло и болело от лежания на грязных плитах, но ему было тепло. Он потер лицо и прищурился, глядя на раскинувшийся над ним шатер… и вдруг замер, окончательно проснувшись. Это был не шатер. Это было крыло. Крыло Утеса.
«Точно. Вчера твои друзья пытались тебя убить». Наручник все еще висел у него на запястье, натертом до крови.
Лун перевернулся на спину и уставился на крыло Утеса. Утренний свет проникал сквозь темную чешуйчатую мембрану, приобретая красноватый оттенок. Он не видел других крыльев, кроме своих, с тех пор как погибла его мать. Сейчас, вблизи, он мог разглядеть шрамы, старые зажившие рубцы в местах, где чешуя была разорвана. Передний край крыла все еще выглядел острым как бритва, но складки кожи у суставов сморщились и огрубели. Кожа Луна в этих местах была гладкой – по крайней мере, он на это надеялся. Как и на то, что все еще может перевоплотиться.
Они провели ночь на вершине башни, почти не разговаривая. Лун не знал, как ответить на предложение Утеса и было ли оно сделано всерьез. Утес заявил, что устал с ним спорить и что они поговорят об этом утром, когда Лун перестанет быть таким невменяемым – точнее, Утес надеялся, что перестанет. Немного поспав, Лун был готов признать, что вел себя немного дергано, но ведь у него выдался тяжелый день.
«Впрочем, все позади. Надеюсь». – Лун закусил губу и посмотрел на свои запястья. Рисунок чешуи был незаметен, по крайней мере, в таком освещении. Он надавил большим пальцем на предплечье, отгоняя кровь, но все равно ничего не увидел. «Хорошо. Это хорошо». Он знал, почему колебался. Если он попытается перевоплотиться и ничего не произойдет… Но, оттягивая этот момент, он ничего не менял. Глубоко вдохнув, Лун попытался измениться.
Он почувствовал, как изменения медленно собираются в его груди. Возможно, дело было в его сомнениях, или же он просто боялся. А затем Лун ощутил, как его кости стали легче, как чешуя заскрипела по плитам, почувствовал вес сложенных крыльев и своего хвоста. На несколько секунд он свернулся калачиком, и облегчение нахлынуло на него пьянящей волной.
Судя по глубоким, ровным вдохам, Утес все еще спал или хорошо притворялся. Лун пополз к краю его большого крыла, а затем вылез из-под него.
Освободившись, он встал и потянулся, встряхивая шипами и гребнями. Утренний свет ярко сверкал на снежных шапках гор, а морозный воздух бодрил. Пока они спали, никто не потревожил крышу башни, если не считать нескольких птиц-падальщиков, обгладывавших останки речного зверя.
Наручник все еще висел у Луна на запястье. Он подцепил когтями замок, поморщившись, когда металл врезался ему в чешую. Он осторожно давил, пока замок не сломался и наручник не спал.
Лун пересек крышу и запрыгнул на парапет, вонзая когти в крошащийся камень. С головокружительной высоты он посмотрел вниз, на камни. А затем расправил крылья и нырнул вниз.
Он пролетел вверх и вниз по ущелью, разминая крылья, борясь с порывистым ветром и чувствуя тепло солнечных лучей на своей чешуе. Полетав, Лун проголодался.
Ловя воздушные течения, он спустился к реке. Стремительный поток бурлил по обрушившимся камням и мелководью, но дальше, где русло становилось шире и глубже, река успокаивалась. Лун нырнул в воду, которая в земном обличье показалась бы ему ледяной, и поплыл вдоль дна. Он нашел медлительный косяк рыб – каждая длиной почти в три шага, жирные, тяжелые и со струящимися переливчатыми плавниками. Лун схватил одну и снова взмыл в воздух.
Пока он не знал, навсегда ли его покалечил яд или нет, думать о предложении Утеса не было смысла. Теперь же… Лун задумался. Он уже давным-давно перестал искать своих сородичей, предположив, что если где-то и были ему подобные, то они затерялись на просторах Трех Миров и найдет он их лишь по непредвиденной случайности. И вот такая непредвиденная случайность произошла.
Но чтобы пойти с Утесом, Лун должен был ему довериться. Он окажется в большой общине оборотней, о которых, даже будучи – наверное – одним из них, Лун ничего не знал. Если они окажутся такими же кровожадными и жестокими, как Скверны, Лун мог попасть в ситуацию, где ему придется бороться за свою жизнь.
Еще он мог отправиться на поиски очередного поселения земных обитателей и начать все заново – заново совершать ошибки и подвергаться опасности. В ту минуту Луну больше всего хотелось улететь прочь одному, охотиться и путешествовать, а не жить в постоянном напряжении, оглядываясь на других. Ему надоело всякий раз сближаться с земными созданиями вроде корданцев, доверять им и знать, что это не будет значить ровным счетом ничего, если они узнают, кто он такой.
Но и одиночество ему тоже надоело. Он уже много раз через это проходил: принимал решение жить один, а затем через несколько месяцев доходил до отчаяния, желая обрести хоть какую-нибудь компанию.
Он поймал уже пятую рыбу и, всплыв, заметил, что не один. Утес в земном обличье полулежал на большом плоском камне у берега. Откинувшись назад, на локти, он подставлял лицо солнцу. Нарочно двигаясь неторопливо, Лун ударил рыбой о камень, чтобы ее убить, закончил есть, а потом вернулся в воду, чтобы смыть со своей чешуи ее внутренности. Затем он снова всплыл на мели у камня, где сидел Утес, и почистил когти о песчаное дно.
Все еще загорая, Утес сказал:
– Знаешь, а ты ведь не должен это делать. Раксура таким не занимаются.
– Раксура не моются? – сухо сказал Лун, нарочно делая вид, что не понял его. Он стряхнул воду с крыльев, разбрызгивая ее по берегу. – Тогда нам не по пути.
Утес сел и иронично посмотрел на него:
– Конечно, моемся. Но мы не ловим рыбу. Не таким способом.
Лун забрался на камень и сел на краю, чтобы свесить расправленные крылья и дать им высохнуть. Солнце грело, но ветер все еще был холодным, и если бы Лун принял земной облик прямо сейчас, то оставшаяся на чешуе вода намочила бы его одежду.
– Почему вы не ловите рыбу?
– Не знаю. Наверное, рядом никогда не было рыбных мест. – Утес прищурился, глядя на него: – Вот что, перед тем как я отправлюсь домой, мне осталось посетить еще один двор. Ты полетишь со мной?
Лун посмотрел на противоположную сторону реки. Маленькие водоплавающие ящерки растянулись на камнях на берегу, дожидаясь, когда двое уйдут, чтобы полакомиться остатками рыбы Луна.
– Если ты искал других раксура, то зачем пришел в долину?
Вопрос, похоже, ни капли не смутил Утеса.
– Я возвращался обратно, остановился, чтобы отдохнуть, и уловил чей-то запах. Оказалось, что это ты. Запах был слабым, потому что ты был в земном облике. – Он пожал плечами: – Я решил, что подожду несколько дней, осмотрюсь. Вдруг здесь есть небольшая колония, о которой я раньше не слышал.
Лун не почувствовал запах Утеса. Но это могло означать лишь то, что чутье Утеса было острее и намного сильнее, как и его крылатое обличье. А еще Лун продолжал дивиться тому, как непривычно ему было разговаривать с кем-то в крылатом облике. Он уже забыл, что так его голос звучит по-другому – глубже и с хрипотцой. Луну нравилось, что ему не нужно скрываться.
Он с досадой вздохнул. В конце концов, даже если он согласится пойти с Утесом, это еще не значит, что он останется в его колонии. И Лун знал, что пожалеет, если упустит эту возможность. Он сказал:
– Я полечу с тобой.
Если Утес и испытал облегчение, Лун этого не увидел. Утес лишь кивнул и сказал:
– Хорошо.

Глава 3

Оказалось, что, несмотря на внешнюю невозмутимость, Утес торопился.
Колония, которую он хотел посетить, по его словам, находилась на востоке, по пути ко двору Тумана Индиго. Он и Лун полетели вниз по ущелью реки, ловя порывы дувшего над ней сильного ветра, а затем свернули, чтобы пересечь горы. Они пролетели над другими полуразрушенными башнями, стоявшими на каменистых уступах, подобно часовым, но не увидели никаких обитаемых поселений.
Лун подозревал, что Утес за это время мог пролететь вдвое большее расстояние, но он, похоже, был не против скользить рядом на самой большой скорости, какую мог развить Лун. Сам Лун лишь радовался тому, что Утес не просил его лететь быстрее, ведь он привык проводить большую часть времени в земном обличье и уже больше половины цикла не проводил столько времени в другом виде, да и не совершал таких больших перелетов. Уже после полудня его спина болела так, словно он весь день таскал камни. Что ж, боль хотя бы отвлекала его от мыслей о корданцах. Каждый раз, думая об Илейн, Лун словно бередил свежую рану, но при этом он надеялся, что Селис в порядке и что она нашла себе дом или хотя бы кого-нибудь, кого могла терпеть.
Когда солнце село, они наконец остановились передохнуть на гряде, в защищенной пещере среди скал. Сверху пещеру закрывали густые кроны деревьев, что росли на возвышении, и из нее открывался вид на покрытые лесом уступы внизу. Лун забрался внутрь, принял земной облик и устало рухнул на землю.
Утес приземлился на край уступа, изменился, нырнул внутрь и бросил свой мешок. Он потянулся, всем своим видом показывая, что ничуть не устал за день.
– Здесь немного прохладно.
Лун усмехнулся:
– Немного. – Впадина была защищена от ветра, гнувшего верхушки хвойных деревьев, но лучи солнца сюда не проникали, и от камней исходил такой же холод, как от глыбы льда. А еще пещера была тесной. – Костер развести негде. – Вот только ему совсем не хотелось подниматься и искать место получше.
Утес встал на колени, уселся на пятки и начал рыться в мешке.
– А мы здесь все равно ненадолго. Я хочу отправиться дальше в путь как можно скорее.
Лун тихонько зарычал, но не стал спорить. Если Утес решил проверить его на прочность, ладно. Он тоже не хотел оставаться в этих горах дольше, чем было необходимо. Он сжался в комок, стараясь не стучать зубами. Чтобы отвлечься и хоть немного понять, куда держит путь Утес, он спросил:
– Почему ты не остановился в этой колонии по пути на восток?
– Двор Медного Неба всегда был небольшим. Я знал, что они, скорее всего, не смогут дать нам воинов. Мне нужно поговорить с ними по другому поводу. – Утес вытащил из мешка потрепанный темный сверток – Лун прежде принял его за тряпку, в которую был завернут котелок, но, судя по всему, это было одеяло. – И наставники сказали, что мне лучше полететь в Звездное Сияние. – Он вдруг призадумался. – Или в сторону Звездного Сияния? Наверное, они сказали «в сторону».
Лун вспомнил недавние слова Утеса о том, что для того, чтобы стать наставником, нужен особый дар.
– Наставники – это шаманы? – Ему часто не везло с шаманами. Они либо оказывались шарлатанами, либо сразу же начинали относиться к нему с подозрительностью.
– В основном предсказатели и целители, – поправил его Утес, расправляя на земле одеяло. Он лег на него и сунул мешок под голову вместо подушки. – Ложись, отдохни, – он похлопал по свободной половине одеяла, предлагая Луну лечь.
Лун не шелохнулся. Он все еще никак не мог понять намерения Утеса. Впрочем, о намерениях Илейн он тоже не догадывался.
– Я не стану с тобой спать. – Если это было проблемой, он хотел узнать об этом сейчас, до того как он проведет еще несколько долгих, мучительных дней, борясь со встречными ветрами.
Утес приподнял бровь. Его явно позабавили слова Луна.
– У меня есть правнуки старше тебя. – Он указал на белесую полосу на локте: – Шрам видишь? Он тоже старше тебя.
Лун недовольно прищурился и подумал, правда ли это. Он точно за этим не следил, но знал, что прошло приблизительно тридцать пять циклов смены сезонов с тех пор, как его семья была убита. Среди некоторых земных рас он считался стариком, среди других – юношей. Если Утес действительно был настолько стар, а Лун и правда принадлежал тому же виду, что и он…
«Если ничего не получится, то тебя ждет долгая и одинокая жизнь».
Он приблизился и лег рядом с Утесом. Одеяло выглядело потрепанным, но оказалось толстым и плотным. Лежать на нем было не мягче, чем на голом камне, но теплее. Повернувшись на бок, спиной к Луну, Утес сказал:
– Я постараюсь не облапать тебя во сне.
– Урод, – буркнул Лун. Ему бы хотелось фыркнуть и уйти в другой конец пещеры, но от Утеса даже в земном облике исходило почти столько же тепла, сколько от его крылатого обличья. Все еще злясь, Лун уснул.
Он спал до глубокой ночи, прижавшись к спине Утеса, пока тот не ткнул его локтем и не сказал, что пора лететь дальше.
Горы простирались до самого горизонта, но даже когда небо заволокло тучами и они полетели через холодный туман, набивавшийся им в легкие, как мокрая шерсть, они не сбились с пути. Лун всегда знал, в какой стороне юг, всегда чувствовал это нутром. И судя по тому, как уверенно Утес парил сквозь густые облака, ни разу не отклонившись от нужного направления, Лун решил, что и у него есть такая способность.
На протяжении нескольких суток они летели днем и ночью, лишь изредка останавливаясь, чтобы поспать и поохотиться на животных, коих здесь водилось немного. Лун видел несколько видов горных травоедов, но все они были костлявыми и худосочными, и трапеза из них получалась так себе. Несмотря на то что длительные перелеты выматывали, выносливость Луна быстро укреплялась. Но каждый день он больше всего ждал времени перед самым сном, когда Утес начинал расспрашивать его о том, где он жил, как далеко путешествовал, что повидал. И чего Лун совсем не ожидал от своего спутника, он тактично не упоминал корданцев.
Лун не привык говорить о местах, где он был, не избегая при этом всего, что касалось полетов и перевоплощений. В ответ Утес рассказывал о том, как летал над морскими царствами и видел очертания белых коралловых башен под поверхностью вод, мелькание русалочьих хвостов и морских обитателей, бросавшихся прочь от его тени. Летать над морями было опасно, ведь, застань его буря или не рассчитай он силы, там было негде приземлиться. А еще опаснее было плавать глубоко под водой, где обитали существа, превосходившие размерами даже крупнейших земных хищников. Лун никогда не залетал дальше прибрежных островов на юге и с восхищением слушал о том, что лежало за их пределами.
К сумеркам пятого дня они долетели до границы гор, где острые вершины постепенно снижались и переходили в зеленые холмы, а выходящие на поверхность каменистые породы разрезались узкими бурными ручьями. На этот раз Утес выбрал для отдыха травянистый уступ, достаточно широкий, чтобы разжечь костер, хотя здесь было теплее, чем наверху, в горах. Лун подозревал, что он просто хочет заварить чаю. Когда Лун вернулся с охапкой сухостоя, собранного в кустарниках по оврагам, он обнаружил, что Утес уже принял земной облик и сложил из камней очаг, рядом с которым на холодном ветру остывала тушка мохнатого травоеда.
После того как они поели, Лун в земном облике лег на живот и растянулся на мягком прохладном дерне, наслаждаясь теплом костра, сытостью от съеденного травоеда и выпитого чая. Где-то вдали он услышал рев, пронзительный, как колокольный звон, но такой далекий, что он почти слился с шумом ветра. Лун скосил глаза на Утеса, чтобы понять, стоит ли ему беспокоиться.
– Это небесные создания, горные ветрокрылы. – Утес сидел у костра, разламывая ветки на маленькие кусочки и рассеянно бросая их в огонь. – Они живут слишком высоко и нас не заметят.
Лун перевернулся на бок и подозрительно посмотрел на небо. На нем ярко горели звезды, прочерченные облаками.
– И чем же они тогда питаются?
– Другими небесными созданиями, поменьше. Размером с комаров. Они сбиваются в большие рои, которые можно по ошибке принять за облака. – Когда Лун попытался себе это представить, Утес спросил: – Ты когда-нибудь искал других оборотней?
Раньше Утес об этом не спрашивал, и Лун хотел избежать этой темы. Ничто не принесло ему столько неприятностей, как поиски своего народа.
– Искал. Долго. Потом перестал. – Он пожал плечами, словно его это не заботило. – Я же не мог обыскать все Три Мира.
– А воительница, с которой ты жил, не говорила тебе, из какого ты двора, или как зовут твою королеву, или хоть кого-нибудь из твоего рода? – Голос Утеса звучал явно рассерженно. – Она тебе даже не намекнула?
Лун с нажимом поправил его:
– Нет, моя мать ничего такого мне не говорила.
Утес вздохнул, вороша костер. Лун приготовился к препирательству, но вместо этого Утес спросил:
– Как она и арборы погибли?
Эта тема тоже была не из приятных. Подобно старой ране, которая никогда не переставала кровоточить. Лун не хотел вдаваться в подробности, но он должен был дать Утесу хоть какой-то ответ. Он опустил подбородок на руки и уставился в темноту.
– Их убили тэты.
Тэты были ящерообразными земными созданиями, хищниками. Они окружили дерево, где спала семья Луна. Он помнил, как проснулся, растерянный и испуганный, и как мама выкинула его из гнезда. Позже он понял, что она поступила так потому, что крылья были лишь у него одного и только у него был шанс спастись. А она осталась, чтобы защитить остальных.
Он был слишком юн и летал плохо. Пролетев через ветви, он чуть не рухнул на землю, оказавшись в пределах досягаемости поджидавших внизу тэтов. Один схватил его, и Лун в борьбе выцарапал ему глаза. Он отчасти взлетел, отчасти вскарабкался по деревьям обратно в гнездо. Но его мать и все остальные были уже мертвы, разорваны на части.
Если бы Лун знал, как трудно ему придется без них, то он бы позволил тэтам схватить его. Он сказал:
– Все произошло… быстро.
Некоторое время они оба сидели молча, слушая треск костра. Лун чувствовал, что Утес не знает, как выразить свое сочувствие, равно как и сам Лун не знал, как его принять. Он не удивился, когда Утес бросил в огонь последнюю палку, отряхнул руки и полностью сменил тему:
– Ты знаешь, почему Три Мира так называются?
Лун снова расслабился, устраиваясь поудобнее на земле и радуясь перемене разговора.
– Три континента. – Он просто предположил. Лун никогда не видел карты, которая бы показывала больше ближайших окрестностей.
– Три царства: морское, земное и небесное. Все помнят о морских царствах, но они позабыли о небесных. Сменилось уже много поколений с тех пор, как обитатели небесных островов бились друг с другом. Они почти все исчезли, и теперь некому рассказывать их истории.
Лун подумал, что, возможно, он с самого начала был прав насчет небесных островов.
– Так мы произошли оттуда?
Глядя вдаль, Утес ответил:
– Нет. Мы всегда происходим от земли.

На рассвете они полетели над полями, где из земли торчали старые опоры – остатки древней разрушенной дороги или акведука. Многие народы проживали в Трех Мирах, и многих уже не было на свете, так что Миры были усыпаны их останками.
После полудня они нашли действующую дорогу, проходившую через океан высокой зеленой травы. Более ста шагов в ширину, она была построена из такого же белого камня, что и разрушенные опоры. Когда день начал клониться к вечеру, они приметили путешествующий по ней караван.
Он состоял из квадратных повозок, грубо вырезанных из темного дерева. Их тащили за собой лохматые тяглобеги с массивными рогами. Караван остановился и готовился разбить лагерь на ночь: земные обитатели распрягали животных, ставили палатки, разжигали костры.
Лун и Утес летели достаточно высоко, и земные создания их не заметили. Они оба сливались с сумеречным небом, но Лун все равно заложил вираж, чтобы облететь лагерь стороной. Он сомневался, что у каравана было оружие, способное сильно навредить ему на таком расстоянии, но пугать их все равно не стоило. Затем он увидел, как Утес, кружа, снизился, собираясь сесть на площадку в высокой траве вдали от края дороги.
«Он что, с ума сошел?» – опешив, подумал Лун.
Утес приземлился чуть ниже и под углом от дороги, причем сделал это так быстро и тихо, что земные создания его не заметили.
Лун спустился настолько быстро, насколько мог, приземлившись на примятую траву, куда до этого опустился Утес. Сам Утес уже принял земной облик и с чувством потягивался, разминая плечи. Трава вокруг была высотой с небольшое дерево, выше них самих. Лун перевоплотился и с нажимом спросил:
– Что ты делаешь?
Утес посмотрел на него так, словно ответ был очевиден.
– Хочу узнать новости. Это сериканцы, скорее всего, они идут из Киш.
– Ты что, просто так возьмешь и пойдешь к ним? – Лун не мог поверить, что Утес говорит серьезно.
Утес приподнял бровь:
– Я могу встать на краю дороги и попытаться привлечь их внимание, но…
Лун потрясенно покачал головой:
– Они же поймут, кто мы такие. Ты видел, сколько там земных обитателей?
– Около пятидесяти или шестидесяти, судя по количеству повозок. – Утес взвалил мешок на спину и терпеливо пояснил: – Они путешествуют по далеким краям и видят много чудных вещей. Некоторые заподозрят, что мы отличаемся от них. Но пока они не почувствуют угрозу, они нам ничего не сделают.
Затея все еще казалась безумной. Лун раньше уже подходил к земным обитателям просто так, но только убедившись, что он ничем не отличается от обыкновенного путника, даже если для этого приходилось приземлиться в дне пути от них или дальше.
– Что, если ты ошибаешься?
Утес пошел прочь, пробираясь через траву.
– Раньше я уже ошибался, – признал он, ни капли не успокоив этим Луна.
Лун неохотно пошел за ним к краю дороги. Оказалось, что она лежала на искусственно сооруженном возвышении высотой более десяти шагов. Возвышение пересекало все поле и было незаметно с воздуха. К нему через равные интервалы вели полуразрушенные ступени, утопавшие в траве настолько, что их нижние площадки уже давно исчезли. Утес взошел по ближайшим ступеням и направился к лагерю. Все еще ожидая, что случится какая-нибудь катастрофа, Лун беспокойно присел у края дороги.
Повозки были выстроены полукругом, и в лагере пахло кострами, благовониями и луковыми корешками, жаренными на ореховом масле. У земных обитателей была синяя кожа – намного темнее, чем у Кавата, – и черные волосы. Их одежда была яркой и разноцветной, длинные плащи и панталоны – красными, синими или темно-зелеными, с золотыми или черными вышивками и тесьмой. У них были копья и короткие луки, на вид сделанные из рога. Мохнатые тяглобеги встряхнулись и замычали, когда Утес приблизился.
Несколько мужчин вышли, чтобы встретить его, сначала настороженно, однако, когда он заговорил, они постепенно расслабились. Ветер уносил их голоса в сторону, но Лун все же улавливал обрывки разговора. Старший погонщик говорил по-альтански, он спросил, откуда они – из Каупи или Лороса, на что Утес ответил лишь, что они просто путники и держат путь на запад. Наконец они отвели Утеса в лагерь и усадили у костра рядом с пожилым мужчиной, который, по-видимому, был у них главным. Лун увидел, как цепкий взгляд мужчины метнулся в его сторону, и услышал:
– А юноша что, из пугливых?
– Не то слово, – ответил Утес.
Лун заметил, что он не принял предложенные караванщиками еду и воду. Караванщики в ответ отказались от предложенной Утесом плитки чая из его мешка. Лун следил за тем, как пожилой мужчина смотрел на Утеса.
«Он знает». От этой мысли у Луна взыграли нервы. Два путника, у Луна нет даже мешка с припасами, и пришли они, пробираясь через траву, а не по дороге. Земной мужчина знал, что к его костру подсело нечто необычное, а не просто представитель другой расы. Но он, похоже, был заинтересован, а не напуган. Лун не понимал, как у Утеса это получилось.
«Он не провел всю жизнь в одиночестве, и на него не охотились», – подумал Лун. Может быть, караванщики почувствовали спокойствие Утеса и потому не боялись его. Ну конечно, Утес ведь мог перевоплотиться в мгновение ока, и их стрелы не смогли бы пронзить его шкуру.
Может быть, все это время Лун просто все делал неправильно. Жил не в той части Трех Миров, неправильно заводил знакомство с земными созданиями, окружал себя ложью, которую не мог поддерживать. Шло время, окружающие чувствовали, что он им лжет, и думали, что он хочет причинить им вред. «Ну не знаю». – Он вздохнул, потер глаза, в которые попал песок, и пожелал, чтобы Утес поторопился.
Женщины подошли к костру и сели, присоединившись к разговору. На них были такие же одежды, как и на мужчинах, их груди под распахнутыми плащами ничто не прикрывало, а прямые волосы свободно спускались до самого пояса. Через какое-то время несколько девчушек помоложе даже осмелились подойти к границе лагеря, пытаясь подманить Луна. Когда они подошли к нему ближе, чем на двадцать шагов, он отполз вдоль стены подальше. Кто-то их окликнул, и они убежали, хихикая и звеня на бегу колокольчиками, вшитыми в их одежду.
Утес покинул их вскоре после заката и вернулся к стене, где его ждал Лун.
– Узнал новости? – нарочито сомневающимся тоном спросил Лун. Он распрямил ноги и спрыгнул с дороги.
Утес спустился по ступеням.
– Поговаривают, что Скверны подошли к внутреннему морю. Сериканцы сами никого не видели, но знают караванщиков и мореплавателей, которые теперь не заходят дальше Деми. – Он говорил задумчиво. – Несколько поколений казалось, что в этих местах Скверны постепенно вымирают. Но теперь они снова начали действовать, причем активнее, чем когда-либо за последние двадцать циклов.
Лун никогда не слышал о Деми и только что понял, насколько заблудшим он был на самом деле. Он пожал плечами, чувствуя себя неловко.
– Скверны повсюду, – сказал Лун, когда они, пробираясь через траву, пошли прочь.

Через несколько дней Лун не выдержал и спросил Утеса, почему тот считает, что мать Луна украла его.
Они сидели на вершине разрушенной опоры, которая была по меньшей мере сто шагов в высоту, а в ширину больше крупной повозки сериканцев, и слушали, как ветер шумит в высокой траве. Место было удобным для остановки на ночь; жесткую поверхность укрывала подстилка из скопившейся там земли и травы, на которой было мягко спать. Лун видел вдалеке на фоне звездного неба темные очертания холмов. Утес говорил, что среди них находится двор Медного Неба и что они доберутся до него примерно через день.
Утес медленно произнес:
– Иногда на свет появляются выводки, которые называются королевскими. Пять окрыленных самок, рожденных в одно время. Когда они подрастают, одна, две или три из них становятся королевами, а остальные – воительницами. Порой те, что оказываются воительницами… не способны пережить разочарование. И иногда оно толкает их на безумные поступки. Например, они покидают двор, воруют выводки или… вытворяют что-нибудь еще. – Он неловко заерзал и признал: – Возможно, дело было в чем-то другом. Иногда колонии перестают существовать, а так далеко на востоке, где ты жил, раксура всегда были немногочисленны. Возможно, она была одной из выживших и искала, куда ей податься.
Лун обдумывал это, глядя в даль равнины. Насекомые стрекотали во тьме, и дневной жар все еще висел в воздухе. Он слышал, как что-то шевелилось в траве неподалеку и негромко рычало, – то были падальщики, подбиравшиеся к туше огромного мохнатого травоеда, которым они недавно поужинали. Он заметил, что большие хищники держались поодаль, и подумал, что, наверное, дело в Утесе, который отпугивал их даже в земном обличье.
Лун попытался вспомнить хоть какой-нибудь намек на то, что его мать бежала от чего-то или к чему-то. Это было так давно, и он, будучи мальчишкой, не обращал внимания почти ни на что, кроме игр, уроков полетов и охоты. Но он знал, что мама не была сумасшедшей. И говорить об этом дальше было бессмысленно.
– А чем королевы отличаются от других?
Утес растянулся на траве и сложил руки на груди, по-видимому, не возражая против смены темы.
– У них цветные узоры на чешуе и гребни длиннее, чем у других. Когда они перевоплощаются, то теряют крылья, но становятся больше похожи на арбор, а не на земных созданий. У них остаются когти, хвосты и некоторые гребешки.
Мысль о том, что кто-то был не способен принять земной облик, казалась странной. Однако королевы, похоже, мало чем отличались от воительниц, разве что могли производить на свет других королев.
– Так почему же тогда они такие особенные? – спросил он, просто чтобы поддеть Утеса.
– Королевы объединяют двор. И у них есть сила, которой нет у наставников, – терпеливо объяснил Утес. – Если ты находишься достаточно близко к королеве, она может не дать тебе перевоплотиться.
«Он что, шутит?» – в ужасе подумал Лун. Он беспокойно заерзал и почесал комариные укусы на бедре, пытаясь скрыть свою реакцию.
– Даже тебе?
Утес приподнял брови:
– Даже мне.
Он не шутил.
– И много их?
Утес нахмурился, словно в вопросе был какой-то двойной смысл.
– В Тумане Индиго всего лишь две. Правящая королева и младшая. Их должно быть больше, как минимум один выводок королев-сестер, которые бы поддерживали правящую. Но нам долгое время не везло.
Две. Что ж, это не так уж и плохо. Лун наверняка сможет их избегать. А если нет, то он не останется в колонии. Вот только он уже начал привыкать к Утесу – летать с ним, охотиться в команде и вести разговоры, в которых ему не приходилось ничего скрывать. Причем привык он настолько, что будет скучать, когда все закончится.
Утес снова смотрел на него. Его взгляд был непроницаемым, и не только из-за блеклого глаза. Лун подумал, не отражаются ли его мысли на лице. Но Утес лишь спросил:
– Как звали воительницу, которая говорила, что она твоя мать?
Лун помедлил, но не нашел причины не говорить ему.
– Скорбь.
Утес вздохнул с таким выражением, которое уже стало Луну знакомым.
– Ну что еще? – недовольно спросил Лун.
– Ничего, – ответил ему Утес, пожимая плечами. – Просто я бы ни за что не дал своему ребенку такое имя.
– Так у тебя и правда есть дети? – Он немного удивился. Когда Утес пошутил насчет правнуков, Лун решил, что он не всерьез.
– Причем немало. Народились за многие циклы. – Утес перевел взгляд на небо, прищурившись. – Я несу своей праправнучке подарок.
Скорее всего, он имел в виду золотой браслет в его походном мешке. Лун предполагал, что Утес таскает его с собой на случай, если ему понадобится что-то выменять в каком-нибудь земном поселении, но для подарка он подходил больше. Лун хотел было задать еще один вопрос, но заметил, что глаза Утеса уже закрыты.
Раздосадованный, Лун растянулся на траве и посмотрел на ночное небо, усыпанное звездами. По крайней мере, увидев двор Медного Неба, он хотя бы отчасти поймет, чего ему ждать от Тумана Индиго, хотя Утес сказал, что первое поселение меньше.
«Увидишь, каково там, когда там окажешься. Нечего заранее беспокоиться».
Впрочем, эти слова, сказанные самому себе, его тоже не убедили.

На следующий день, ближе к вечеру, они достигли края долины, где большие покатые холмы были покрыты низкорослыми кустарниками и невысокими, погнутыми ветром деревьями, кроны которых окрашивались закатом в красно-золотые тона. Их тени вспугнули стада больших рогатых травоедов с коричневым мехом. Когда Утес вдруг резко затормозил, широко расправив крылья, Лун перелетел его.
К тому времени, когда он развернулся и возвратился, Утес уже приземлился на каменистую вершину холма. Лун опустился рядом с ним, тяжело дыша. Перелет был долгим, и ветер стал попутным, лишь когда они добрались до холмов.
– Что такое?
Утес принял земной облик. Он никогда не разговаривал в своем крылатом виде. Лун даже думал, что он просто не может в нем говорить. Сузив глаза, Утес уставился вдаль и сказал:
– Что-то неладно. Их часовые уже должны были показаться и встретить нас.
Лун повернулся и прищурился, глядя против садящегося солнца и пытаясь понять, какой из далеких округлых холмов был колонией.
– Что… – Он пошатнулся от врезавшегося в него потока воздуха – Утес перевоплотился и резко взмыл в воздух.
Выругавшись, Лун полетел за ним.
Лун не видел колонию, пока не оказался почти прямиком над ней. Солнце садилось вдали, и у подножия холмов собирались тени. Курган был скрыт среди других холмов, но отличался от них по форме. Он был слишком ровным, и даже деревья на нем росли аккуратными рядами, образуя уровни, которые шли до самого верха. Приблизившись, Лун смог разглядеть проходы, вырезанные в камне и земле. Но он не видел ничего живого, если не считать лениво круживших в небе темно-зеленых падальщиков, которые разлетелись, когда они приблизились.
Утес заложил вираж над курганом, и Лун последовал за ним. Противоположный склон, сиявший в золотистых лучах солнца, обрушился и превратился в груду камней, земли и выкорчеванных из нее деревьев. Дыма не было, но Лун чуял запах горелого дерева и плоти.
Утес приземлился на террасу под обвалом, сложил крылья и замер на месте. Через несколько мгновений Лун сел рядом с ним. Солнце нагрело камни и голую землю, но сладковатое благоухание белых цветков на скрюченных деревьях не могло замаскировать смрад смерти. Лун осторожно прошелся вдоль края, вонзая когти в рыхлую землю и недоверчиво качая головой. Он ожидал чего угодно, но только не этого.
Из земли в разных направлениях беспорядочно торчали сломанные бревна. Лун остановился у одного из них и втянул когти, чтобы провести рукой по гладкой, полированной поверхности. Бревна, скорее всего, принесли из горных лесов, чтобы сделать из них опоры, поддерживающие искусственную насыпь. Точнее, которые раньше ее поддерживали. Он не видел, где в земле лежат трупы, но вонь разлагавшейся плоти и жужжание мух говорили ему, что они где-то рядом.
Очевидно, обвал произошел не по естественным причинам: выкорчеванные деревья и большая часть земли не ввалились внутрь, а сползли по склону насыпи. «Какое-то существо сделало подкоп снаружи», – с тревогой подумал Лун. Или даже несколько существ, все размером с Утеса или даже больше. Он знал, что это означает.
Утес повернулся и прошел по террасе мимо Луна к одному из сохранившихся входов. Лун рассеянно собрался идти за ним.
Удар хвоста Утеса пришелся ему по плечу и сшиб его со склона. Лун кубарем покатился по камням и больно врезался в дерево. Оглушенный, он поднял голову и увидел, как Утес, сложив крылья, скользнул внутрь.
«Проклятье, больно же». – Лун выбрался из поломанных ветвей дерева, стряхнул с себя землю и взмыл в воздух.
Он подлетел к соседнему холму и приземлился на большой плоский камень на его вершине. Его когти процарапали шероховатую поверхность, и он увидел, что вся верхушка камня была покрыта похожими отметинами. Видимо, обитатели колонии часто садились сюда. Он попытался представить себе это место таким, каким оно было совсем недавно: как десятки похожих на него существ сновали туда-сюда из кургана и обратно, как они садились на этот камень, чтобы посмотреть на закат. «Больше им не суждено его увидеть».
Ощутив невыносимую усталость, Лун принял земной облик. Со стоном он сел на землю и обнял руками колени, пытаясь унять ноющую боль в спине и плечах.
«Такие дела», – горько подумал он.
Утес зря так резко его осадил. Луну не нужно было видеть следы произошедшего внутри кургана побоища, чтобы понять, что это дело рук Сквернов. Существовали и другие большие хищники, способные прокопать такую дыру в склоне холма, но они были обыкновенными животными, и Лун не сомневался, что отряд оборотней мог отогнать их или убить.
Лун подозревал, что в деле замешаны Скверны, с тех самых пор, как Утес сказал ему, что ищет воинов для защиты его колонии. Но одно дело – подозревать, а другое – знать наверняка.
Камень все еще был теплым от дневной жары, а ветер – крепким и прохладным. Далеко на западе собиралась небольшая гроза и бурлящие тучи, окрашенные в темнеющих сумерках в лиловый цвет. Об этом тоже стоило беспокоиться. Какая-то часть Луна хотела поохотиться и найти родник, чтобы Утесу, когда он выйдет наружу, не пришлось этого делать, а потом притвориться, что ничего не изменилось, – по крайней мере, пока они не доберутся до Тумана Индиго. Он не мог поверить, что эта его часть была настолько глупой.
Ему стоило убраться отсюда, пока Утес не вернулся за ним – если он вообще вернется. Луну придется провести множество дней в пути, пока он не вернется в знакомые места. Что делать потом, он пока не знал. Но существовало множество земных поселений, откуда его пока еще не выгоняли.
В тот миг ветер переменился, и Лун замер.
Скверны все еще были здесь.
Он вскочил на ноги, принюхиваясь. Нет, ему не показалось. Он негромко зарычал. «День становится все хуже и хуже».
Лун перевоплотился и прыгнул с камня, резко распрямляя крылья и ловя ими ветер.
Он облетел курган, внимательно приглядываясь к нему. Входов, вроде того, в котором исчез Утес, было несколько. Лун приземлился рядом с тем, что находился у вершины кургана, с противоположной стороны от обвала. Проход уходил вниз почти вертикально, его стены были выложены камнем. Чуть ниже края к стене металлическими колышками крепились веревки, свисавшие вниз и исчезавшие во тьме, – веревочная лестница, предназначавшаяся для арборов, бескрылых раксура.
Лун присел, наклонившись пониже и принюхавшись к прохладному воздуху, поднимавшемуся из глубины кургана. Он почуял уже знакомый запах Утеса, смешанный с мертвечиной, гнилью, горелой древесиной, а также со смрадом Сквернов. Живых Сквернов, а не трупов, оставшихся после битвы внутри. Все тело Луна напряглось, и в его груди заклокотал зарождающийся рык.
Он сложил крылья, скользнул в проход и, ухватившись за веревки, стал быстро спускаться вниз.
Веревка была сделана из чего-то, похожего на переплетенные волосы или шелк, а не из волокон растений. Что бы это ни было, материал оказался прочным и не рвался от его когтей. Внизу горел тусклый свет, которого едва хватало, чтобы разогнать тьму и осветить большую залу в конце прохода. Руками Лун почувствовал, как веревка, а вместе с ней камни и земля задрожали, словно в глубине кургана в опорные стены врезалось что-то тяжелое. «Идиот». – Лун рыкнул, не зная, назвал он так самого себя, или Утеса, или их обоих.
Он выглянул из прохода, повиснув на веревке. Освещения едва хватало, чтобы разглядеть очертания тяжелых резных бревен, что подпирали изогнутые стены и служили опорами для изящных деревянных балконов, мостов и галерей. Многие из них были накрыты шатрами из какой-то гладкой материи, цвет которой было не разобрать в полутьме. Некоторые галереи обрушились или криво висели, а соединявшая их веревочная сеть безнадежно спуталась. От висящих под потолком корзин исходил тусклый желтый свет, но он был совсем слабым. Раньше Лун уже видел магические светильники – предметы из кости или дерева зачаровывались, чтобы давать свет, но обычно таких чар надолго не хватало, и эти, видимо, уже рассеивались.
Он услышал шорох – рядом что-то завозилось. Звук исходил с нетронутого балкона, занятого покосившимся и почти упавшим шатром. Лун расправил крылья и не то прыгнул, не то скользнул вниз на балкон. Он приземлился среди перебитой посуды, выкорчеванных растений и разбросанных подушек. Материя шатра затрепетала, когда внутри что-то шевельнулось. Полог откинулся наверх, и изнутри выскочил Скверн.
Он был небольшим, чуть ниже Луна. Малый дакти. Внешне он немного походил на Луна, который всегда понимал, почему перепуганные земные обитатели принимали его за Скверна. Но вместо чешуи у него на спине и плечах были толстые пластины, а пропорции лица искажала длинная звериная челюсть и двойной ряд клыков. Его крылья, не такие гибкие, как у Луна, были перепончатыми и кожистыми, с меньшим числом суставов. В зубах он держал оторванную темную руку. Сначала Лун подумал, что она принадлежит земному созданию, но затем увидел на окоченевшей конечности когти.
Потрясенный дакти тупо уставился на него, выпучив свои раскрасневшиеся, привычные к темноте глаза. Лун довольно оскалился и бросился на него.
Дакти повернулся, стремясь спрыгнуть с балкона, выплюнуть руку и истошно заорать, чтобы предупредить остальных. Лун добрался до него прежде, чем тот успел сделать хоть что-нибудь, и приземлился дакти на спину, впечатав в деревянный пол. Скверн попытался схватить его за руку, процарапав когтями по чешуе, а затем Лун выкрутил ему голову и сломал шею. Вскочив на ноги, Лун прислушался, но не услышал рядом других шорохов.
Существовало три основных разновидности Сквернов: дакти, кетели и владыки. Лишь у владык было достаточно мозгов, чтобы организовать ловушку, остальные только следовали приказам.
«Надеюсь, здесь нет владыки», – подумал Лун, все еще мрачный и разозленный. Он шагнул к краю балкона, оставив позади малого дакти, еще подергивавшегося в предсмертной агонии. «Иначе мы погибли».
Он спрыгнул с балкона вниз, на мост, а затем снова вниз, на висящую веревочную сеть. Качнувшись на ней, он скользнул в другой проход в полу.
Этот туннель был шире, и на полпути к выходу тяжелые удары стали отчетливее. Они сотрясали стены, из каждой трещины и щели которой сыпалась земля. Где-то внизу кто-то зарычал незнакомым Луну голосом.
Лун выпрыгнул из прохода и очутился в зале, почти полностью поглощенном тьмой – лишь несколько корзин здесь еще светились. В воздухе стоял удушающий запах горелой плоти и дерева, но и он не мог заглушить гнилостный смрад Сквернов. Лун почувствовал, как во тьме хаотично движутся несколько тел. Он зацепился ногами за сеть и повис вниз головой, давая своим глазам привыкнуть и пытаясь на звук определить источник движения.
На середине высоты над залом висела сложная сеть из деревянных мостов и платформ, связанных друг с другом веревочными лестницами и свободно висящей тканью. Под ними на дне зала дрались два огромных существа. Через миг Лун заметил блеск чешуи и узнал плоский остроконечный силуэт хвоста Утеса, резко поднявшегося вверх и врезавшегося в стену. Утес дрался со Скверном, почти таким же огромным, как и он сам. То был большой кетель, но Лун этого ожидал. Однако он не мог разглядеть, что делали другие Скверны.
По меньшей мере полдюжины малых дакти размером с Луна или чуть крупнее него роились на двух опорных бревнах. Было похоже, что они заняты толстыми веревками, соединявшими бревна, пытаясь перегрызть их зубами и разорвать когтями. Вся конструкция, и без того неустойчивая и переломанная сразу в нескольких местах, опасно раскачивалась и висела прямо над… над дном зала, где Утес был занят дракой с большим кетелем.
«Какая хорошая мысль», – подумал Лун.
Он собирался просто висеть на месте и ждать подходящего момента, но, судя по всему, один из дакти его заметил, и предупредительный вопль твари ударил его по ушам. Лун недовольно поморщился. Он не хотел, чтобы они прекратили свою работу и набросились на него.
«Ладно. Пусть будет по-плохому», – подумал он и спикировал на платформу.
Он ударил одного дакти прямиком по голове, сбив его с ног, а затем, оттолкнувшись, прыгнул на того, который повернулся, чтобы драться с ним. Лун приземлился на него, опрокинув назад. Дакти попытался вонзить свои когти в плечи Луна, и тот поднял шипы, чтобы не дать ему этого сделать. Он схватил тварь за запястья и когтями ног вспорол ему грудь и живот, выпустив кишки. Затем он швырнул тело в следующего дакти, собиравшегося прыгнуть на него, и скинул с платформы. Перекатившись, Лун поднялся на ноги, а затем пошатнулся, когда платформа дрогнула под ним. Оставшиеся трое дакти продолжали рвать веревки, удерживавшие опоры на месте. И веревки уже начали поддаваться. Лун изо всех сил заорал:
– Утес, убирайся оттуда!
Дакти резко повернулись к нему, огрызнувшись, но бревна со скрипом и стонами покосились, и вся конструкция накренилась. Лун собрался прыгнуть, как вдруг услышал предупредительный свист рассекаемого воздуха. Он бросился вперед, но что-то ударило его сзади, и он растянулся на платформе.
Лун перекатился на спину и увидел, что над ним грозно навис большой кетель. Тварь злобно смотрела на него сверху вниз, и от его дыхания разило застарелой кровью и перегнившими трупами. Он был похож на малых дакти, но размером с Утеса, и его голову по кругу венчал ряд рогов. На шее у него висело тяжелое ожерелье из черепов земных созданий. Из глубоких ран от когтей на его лице текла черная смесь крови и гноя.
«Ой-ой», – Лун бешено соображал, вонзив когти в дерево и пытаясь отползти подальше. Все пошло совсем не по плану.
Затем позади кетеля взмыл Утес. Он приземлился твари на спину, вонзив когти в сочленения защитных пластин и пытаясь рывком оттащить его назад. Лун подскочил вверх в тот самый миг, когда платформа ушла вниз под их тяжестью. Бревна опрокинулись, и вся конструкция обрушилась. Лун спрыгнул с нее, расправляя крылья и с силой взмахивая ими, чтобы дотянуться до очередной веревочной сети. Ухватившись за нее, он повернулся и увидел, что кетель оказался завален тяжелыми бревнами. Утес же сидел на стене, размахивая хвостом и сбрасывая на тварь другие бревна и обломки.
Кетель вскрикнул в последний раз, дергаясь в предсмертной агонии. Лун с облегчением вздохнул и начал карабкаться вверх.
Затем снизу раздался голос, хриплый и глухой, но достаточно громкий, чтобы они могли его услышать:
– Утес, старейшина Тумана Индиго, покинувший свой дом!
Цепляясь когтями за сеть, Лун обернулся и увидел дакти, придавленного обломками платформы и зажатого между двумя бревнами. Его рот был распахнут, и из раздутой глотки доносился голос. Он говорил:
– Это твой отпрыск? Мы думали, ты уже слишком дряхл, чтобы давать потомство.
Это был голос владыки Сквернов, говорившего на языке раксура через умирающего дакти.
«Он знает, что мы здесь. Он знает имя Утеса, – подумал Лун, чувствуя, как кровь стынет в его жилах. – Он меня видел».
Утес издал рокочущий рык, в котором было больше досады, чем гнева. Он протянул руку и сомкнул пальцы вокруг дакти, сминая его.
Лун встряхнулся, чтобы уложить поднявшиеся гребни, и снова начал карабкаться вверх. Секунда паники прошла, и он велел себе мыслить трезво. Земные обитатели говорили: что известно одному владыке, известно им всем, но это не могло быть правдой. Существовало несколько различных стай Сквернов, и они дрались между собой за территорию. Наверняка они не стали бы делиться друг с другом сведениями. И да, владыка видел его глазами дакти, но его внимание больше занимал Утес. Он наверняка решил, что Лун – просто еще один раксура.
Пробираясь наверх, к выходу из кургана, Лун наткнулся на раненого дакти, шедшего тем же путем, и вырвал ему глотку. По крайней мере, этот не пытался с ним поговорить.
Он выбрался из верхнего прохода на свежий, прохладный воздух. На сумеречном небе, цвет которого менялся с синего на темно-лиловый, уже показались звезды. Лун полетел обратно к каменному насесту на соседнем холме. Он был весь покрыт пылью и кровью Сквернов, царапинами и ушибами.
Внезапный шум рассекаемого воздуха заставил его вздрогнуть. Лун зашипел, бросился в сторону и кубарем полетел вниз с холма. Он неловко приземлился в присед, но когда поднял голову, на камне стоял Утес в земном обличье. Утес сказал:
– Иди сюда.
Лун заколебался, прекрасно понимая, что если он хотел сбежать, то ему стоило сделать это раньше. Он не смог бы обогнать Утеса без хорошей форы, даже не будь он измотан долгим дневным перелетом. Но хуже всего было другое – Луну не хотелось бежать.
Настороженно и неохотно он вскарабкался обратно на камень. Приняв земной облик, он повернулся к Утесу.
– Извини меня, – сказал Утес, чего Лун совсем не ожидал. – Ты в порядке?
Он протянул руку, чтобы стряхнуть пыль со лба Луна.
Лун, сбитый с толку, отпрянул, чувствуя себя неловко.
– Да.
Утес несколько секунд смотрел на него, а затем выдохнул:
– Ты все еще полетишь со мной в Туман Индиго?
Лун помедлил. Он с самого начала знал, что летит сражаться. То, что они об этом не говорили, лишь позволяло ему закрывать глаза на правду до тех пор, пока они не прибыли на место. И рано или поздно ему все равно придется столкнуться со Сквернами.
– Ты думаешь, что Скверны уже там.
– Да, возможно. Им известно, что мы слабы и что на нас можно напасть. Я не знаю, сколько у нас времени. – Утес нахмурился, словно ему было больно это признавать. – С нашей прежней скоростью нам понадобится три дня, чтобы добраться туда. Я же могу долететь за один.
Лун кивнул. Так у него хотя бы будет больше времени, чтобы все обдумать.
– Скажи мне, в каком направлении лететь, и я отправлюсь за тобой…
– Или я могу взять тебя с собой. Прямо сейчас.
Лун пристально посмотрел на него. Когда Утес спас его, он узнал, каково это, когда тебя несут по небу. На этот раз, чтобы не окоченеть и не обветриться, ему придется большую часть пути провести в своем крылатом облике, а он уже поддерживал его больше суток. Одно дело, когда он летел на пределе возможностей, зная, что в любой миг может приземлиться и рухнуть на землю от усталости, а совсем другое, когда у него не будет выбора. Он настороженно сказал:
– Не понимаю, почему я не могу просто полететь за тобой.
– Потому что мне нужно добраться туда поскорее, – сказал Утес, подчеркивая каждое слово, – причем с тобой. Слушай, ты либо мне доверяешь, либо нет…
– Нет, не доверяю, – раздраженно сказал Лун.
– Циничный ты гад. Дома ты точно придешься к месту. – Утес приподнял брови: – Ну так что?
– Почему ты хочешь, чтобы я летел с тобой?
– Не хочу, чтобы ты по пути передумал. – Утес с досадой покачал головой. – Знаю, я почти не говорил о том, что ты сам приобретешь, оказавшись в Тумане Индиго. Все потому, что меня не было там полсезона, и я потратил большую его часть, убалтывая этих никчемных поганцев в Звездном Сиянии, которые и не собирались мне помогать. Я не знаю, что найду, когда вернусь домой. Я не знаю, с чем мы столкнемся. И я не собираюсь давать тебе пустых обещаний.
Лун стиснул зубы, чтобы не зарычать. Солнце уже почти село, лишь тонкий его краешек все еще торчал над холмами, и сияние вокруг зияющей раны на склоне кургана уже гасло.
– Ладно. Я полечу.
Он впервые увидел на лице Утеса облегчение.
– Хорошо.
Лун отвел глаза, чувствуя себя неловко.
– Но сначала нам нужны пища и вода. А то этих проклятых Сквернов есть невозможно. – Утес приподнял бровь, и Лун запоздало добавил: – Хотя я никогда и не пробовал.

Глава 4

– Мы на месте.
Лун продрал слипшиеся глаза и увидел склонившегося над ним Утеса.
– А?
Утес похлопал его по груди:
– Ты еще живой?
– Я… – Лун окоченел, и его мутило, и он не помнил, как принял земной облик. Он лежал на жесткой земле, и редкие травинки кололи его повсюду. Он поморщился. – Наверное.
– Я принесу тебе воды. – Утес отодвинулся, и Лун заморгал, глядя на серое небо, затянутое тучами.
«Он сказал, что мы на месте?»
Прошлую ночь и день Лун помнил смутно – они летели, и ему было больно. Они остались в Медном Небе ровно настолько, чтобы Лун успел поймать одного крупного травоеда, пока Утес проверял, не остались ли в колонии выжившие. Он вышел наружу уже затемно. Лун сидел на краю небольшого ручья неподалеку, и Утес приземлился рядом с ним, стряхнул с себя пыль и грязь, а затем принял земной облик.
– Ничего? – спросил Лун, не ожидая, что тот ответит. Помимо запаха влажной земли от ручья, Лун чувствовал исходивший от Утеса смрад мертвечины. Он подумал, что если бы в колонии и остались выжившие, то они бы наверняка уже вышли наружу.
– Мне пришлось раскапывать ясли. – Утес утер со лба песок и грязь, присел рядом с Луном и набрал в горсть воды, чтобы попить. Затем он стряхнул с рук капли и отвел глаза. – Я нашел останки выводков арборов, но не королевских окрыленных. Я знаю, что в колонии была по крайней мере одна юная королева. Они показали ее мне в последний раз, когда я был здесь.
Лун почувствовал, как его охватил холодный, липкий ужас.
– Они взяли их живьем.
Утес устало и подавленно вздохнул:
– Надеюсь, что нет.
Больше они не могли ничего ни сказать, ни сделать. Поскольку Скверны наверняка сожрали большинство мертвецов, было невозможно понять, смог ли хоть кто-нибудь из раксура спастись бегством. Лун подумал, не случилось ли что-то подобное с колонией, где он родился. Возможно, Скорбь бежала как раз от такой катастрофы, пока не обнаружила, что ей некуда податься.
Когда они наелись добытым Луном мясом и напились воды из ручья, они были готовы вылетать. Утес сказал ему:
– Если почувствуешь, что тебе становится совсем плохо, дай знать.
Пытаясь не показывать, насколько ему на самом деле не хочется этого делать, Лун с притворной серьезностью сказал:
– Хорошо, я прогрызу тебе дыру в груди.
Лететь в чьих-то лапах и в лучших обстоятельствах было неудобно, а поскольку Лун уже целый день провел в своем крылатом облике и обессилел, перелет скоро превратился в пытку. Облегчало ее лишь то, что самому Луну не приходилось прикладывать никаких усилий. Утес обхватил его за туловище и прижал к груди, так что Луну даже не нужно было держаться когтями за его чешую – хотя поначалу он все равно это делал. Примерно через полночи ему все-таки пришлось принять земной облик, чтобы поспать, но его хватило ненадолго – ветер измучил его, и он вскоре снова перевоплотился. К утру он чувствовал себя разбитым, уставшим и наполовину одуревшим. Если Утес и останавливался, чтобы передохнуть, Лун этого не заметил.
– Ты правда сказал, что мы… – прищурившись, Лун перевернулся и поднялся, уперев руки в землю, – на месте.
Они находились посреди холмистых джунглей, на низком уступе, нависавшем над узкой речной долиной. Поперек неглубокой реки стояло огромное строение – ступенчатая пирамида из серого камня. Она была большой, больше той башни, на которой они провели ночь в горах. По берегам реки стояли тяжелые квадратные колонны, поддерживавшие саму пирамиду и несколько уровней каменных платформ у ее основания. Окружавшие холмы покрывали высокие деревья, и растительность наползала на края серых плит. Некоторые из холмов пониже были превращены в сады с террасами, где росли ряды высоких ползучих растений с листьями. И, в отличие от Медного Неба, это место было обитаемо.
По платформам сновали фигуры, они стояли и разговаривали или возвращались из садов с корзинами в руках. Некоторые были похожи на земных обитателей, другие – на второе обличье Луна, только меньше и без крыльев. Их чешуя была самых разных цветов – тепло-коричневой и металлически-синей, красной и зеленой, и почему-то для Луна это стало неожиданностью. Затем он увидел, как одно из существ приняло крылатый облик и подлетело ко входу на верхних уровнях пирамиды.
Лун не мог оторвать взгляд. Глубоко в душе он был уверен, что никогда этого не увидит, что, когда они прилетят сюда, колония будет так же мертва, как и Медное Небо. И те жалкие руины никак не подготовили его к этому. Здесь наверняка проживало несколько сотен существ. Существ, похожих на него. Это было чудесно, и это пугало.
А еще, увидев все это, Лун смог облечь в слова мысль, которая мучила его с того самого момента, как Утес попросил его полететь с ним в поселение оборотней:
«Если ты и здесь не сможешь прижиться, то дело не в них, а в тебе».
Утес сел на пятки и протянул ему бурдюк. Лун взял его, все еще не отходя от потрясения.
– Это все вы построили? – смог спросить он.
Утес критически посмотрел на комплекс.
– Нет. Нашли его давным-давно.
Это место сильно отличалось от кургана Медного Неба.
– Здесь хорошо живется?
Утес пожал плечами:
– Неплохо. – Он ткнул Луна под ребра: – Пей давай.
Вспомнив о бурдюке с водой, Лун поднял его и отпил. Он и не осознавал, насколько хотел пить, пока теплая вода не коснулась его пересохшего горла. Он закашлялся, выплевывая воду, а затем снова отпил, стараясь на этот раз проглотить ее. В его голове немного прояснилось, и, когда он опустил бурдюк и утер губы, спросил:
– Что не так?
Утес устало потер лицо.
– Скверны. Где-то внутри.
Лун уставился на строение, на неторопливо бродящих по террасам существ. Этого просто не могло быть. Раз Утес чуял Сквернов даже отсюда, раксура внизу наверняка ощущали их запах.
– Ты уверен?.. – Утес посмотрел на него испепеляющим взглядом, и Лун сказал: – Тогда почему все выглядит так мирно?
– Не знаю. И мне не нравятся возможные ответы на этот вопрос. – Утес забрал бурдюк и засунул его обратно в свой походный мешок. – Пойдем.
Прежде чем Лун успел встать, Утес перевоплотился, схватил его за туловище, и они взмыли в воздух, направившись к пирамиде. Лун, прижатый лицом к груди Утеса, не видел, как они влетели в Туман Индиго. Он лишь почувствовал, как Утес накренил крылья, чтобы снизиться, а затем они очутились в тени и прохладе.
Утес отпустил его, Лун отшатнулся в сторону и лишь затем восстановил равновесие. Они приземлились в просторном зале с высоким потолком, достаточно большом, чтобы вместить крылатое обличье Утеса. Внутрь через проход в наклонной наружной стене заползали лианы, вившиеся вокруг крупных прямоугольных узоров, вырезанных в стенах. Пол был вымощен серыми и голубыми плитами, а широкие квадратные двери, обрамленные тяжелыми резными колоннами, вели в глубь постройки. Из этих дверей выбежали раксура – некоторые были в земном облике, а некоторые нет. У нескольких за спинами виднелись сложенные крылья, но у большинства их не было.
«Это арборы», – вспомнил Лун. Он сам и те, что с крыльями, назывались окрыленными.
Происходящее едва укладывалось у Луна в голове, однако больше всего его потрясли запахи. Он чуял множество незнакомцев – незнакомых раксура, – и сладковатые цветочные запахи, и запах пота. Но под всем этим отчетливо ощущался остаточный смрад Сквернов. Утес оказался прав, хотя Лун в этом и не сомневался.
Утес принял земной облик, и все вокруг тут же последовали его примеру. Лун запоздало подумал, что они так делали, вероятно, из вежливости, или из уважения к возрасту Утеса, или из страха перед ним. Лун тоже почти всегда так поступал, но лишь потому, что разговаривать с Утесом было проще, когда они оба были одного роста.
Увлекшись своими наблюдениями, Лун запоздало сообразил, что все смотрят на него. Он постарался сохранить нейтральное выражение лица и заставил себя остаться на месте, хотя в первый миг ему захотелось выбежать в проем позади. Прибывая в новое место, он всегда старался не обращать на себя внимания, но, судя по всему, здесь это сделать не получится. И все были одеты лучше него: в шелковые одежды темных, насыщенных цветов, в балахоны, жакеты и свободные штаны. Тонкая рубаха Луна и штаны на шнурке порвались и запачкались за несколько дней пути, во время которых он спал на траве или на голой земле, не имея возможности умыться. Он вдруг сильно смутился из-за своего внешнего вида.
А еще все выглядели по-разному: высокие и не очень, со светлыми и темными волосами разнообразных оттенков и кожей самых разных тонов – хотя чаще всего встречались темные, теплые цвета, и среди них совсем не было зеленых или синих, как у некоторых земных рас. Не то чтобы Лун ожидал, что все раксура в земном облике будут похожи на него или на Утеса, но… Ну хорошо, да, он думал, что все они будут похожи на него или на Утеса.
Один из мужчин шагнул вперед. Он был невысоким и крепко сложенным, с темной кожей и красно-коричневыми волосами.
– Утес, – сказал он, и в его голосе прозвучали одновременно настороженность и облегчение. – Мы думали, ты еще не скоро вернешься. – Он мотнул головой в сторону Луна: – Он со двора Звездного Сияния?
Утес ответил не сразу. Его взгляд скользнул по собравшимся, ничего не выражая. Он сказал:
– Нет. Никто из них не согласился прийти. Я нашел его по пути домой. – Он обратил свой взор на говорившего. – Здесь Скверны.
В толпе смущенно замялись. Большинство мужчин опустили глаза. Одна из женщин сказала:
– Жемчужина впустила их. Они пробыли здесь два дня и ушли сегодня утром.
Утес склонил голову набок. Казалось, в зале похолодало, словно его гнев разогнал все тепло.
– А они, случайно, не упомянули, что не более двух дней назад уничтожили двор Медного Неба?
Кто-то ахнул, и все застыли на месте.
Говорившая женщина потрясенно сказала:
– Они сказали Жемчужине, что хотят заключить договор.
«Договор со Сквернами». – Лун едва сдержал усмешку. Земные расы тоже на это покупались. Владыки Сквернов приходили и притворялись вменяемыми существами, а земные обитатели думали, что смогут как-то умаслить их землями, или товарами, или обещаниями.
Утес принял эти сведения угрожающе молча. Он сказал Луну:
– Оставайся здесь, внизу, – и зашагал вперед. Толпа поспешно расступилась, пропуская его, и он исчез в дальнем проходе.
«Что?» – ошарашенно подумал Лун. Остальные пошли за Утесом или поспешили кто куда. Лун последовал за ними. Он понятия не имел, как устроено это место, куда ему идти и как себя вести. По крайней мере, в земных городах он хотя бы представлял, что ему делать.
А еще, судя по тому, что он видел снаружи, здесь проживало множество существ. Он не знал, у скольких были крылья, и, возможно, им действительно недоставало воинов. Но Луну становилось все труднее поверить в то, что один-единственный боец им как-то поможет. Утес явно что-то недоговаривал. Впрочем, это Луна особенно не удивило.
«А еще здесь Скверны».
Он вздохнул и провел обеими руками по волосам, почесывая голову. Он вообще весь чесался от грязи и пота. Ему нужно было поесть, умыться и отдохнуть.
«А уже потом можно переживать из-за Сквернов», – подумал он и побрел в соседнюю комнату, влекомый журчанием и запахом воды.
Он вышел в широкий коридор, вдоль которого проходил неглубокий бассейн. Вода в него лилась из трубы в стене и стекала по квадратным каменным ступеням. Другие стены были украшены резными орнаментами и барельефами, изображавшими гигантских земных обитателей в необычных доспехах из квадратных пластин. Они возвышались над деревьями и холмами и другими земными племенами, разбегавшимися прочь. Коридор вел в другой большой зал с выходом наружу, и по нему гулял прохладный ветерок, от которого пахло дождем. Оттуда открывался вид на джунгли, взбиравшиеся на скалу, и на реку, что протекала под пирамидой.
Климат в этих местах был умереннее, чем в речной долине корданцев. Деревья росли выше, их стволы были толще, с темно-серой корой и раскидистыми кронами. Многие из них в высоту достигали как минимум ста шагов. Их пытались потеснить древовидные папоротники, почти такие же высокие, с обманчиво тонкой листвой, а также более знакомые перистые и спиралевидные деревья. Река была неглубокой и такой чистой, что Лун видел ее дно, выложенное плоскими камнями и гравием. Как и говорил Утес, она была недостаточно глубокой, чтобы в ней можно было порыбачить.
Лун вернулся к внутренней двери, следуя за голосами. Он прошел по нескольким соединяющимся коридорам в большой просторный зал, который наверняка находился в центре здания. Посередине был виден открытый колодец, проходивший верхние и нижние этажи насквозь, и из отверстия наверху внутрь лился дневной свет. С верхних уровней свисали зеленые растения – лианы, увешанные маленькими желтыми фруктами. На противоположном конце зала стояли раксура, о чем-то взволнованно переговариваясь. Мимо пробежали несколько детишек, мальчики и девочки. Ростом они едва доходили Луну до локтя и меняли обличья, видимо, по прихоти.
Лун уставился на них, вдруг отчетливо вспомнив, как он играл с братьями и сестрами и как мог заставить их сменить облик, просто напугав. Эти дети, похоже, были бескрылыми. Да и смотреть на то, как все вокруг перевоплощаются, было непривычно. Он уже забыл, как это выглядит со стороны, как его зрение смазывается, а перевоплощающийся на миг будто окутывается темным туманом. У других это получалось не так внушительно, как у Утеса, но привыкнуть к такому снова все равно было непросто.
– А ты что здесь делаешь?
Лун медленно повернулся. Напротив него стояли два молодых мужчины, оба ниже него, но крепкие, с могучим телосложением. Их кожаные жилеты и штаны были потасканными, все в царапинах и пятнах. С поясов у них свисали длинные клинки, похожие на мачете, с резными костяными рукоятями. Оба мужчины смотрели на него недоброжелательно и заносчиво. Поскольку Лун не собирался говорить: «Я не знаю, что я здесь делаю», – он ничего не сказал, а просто смотрел на них, прищурившись.
Когда Лун не ответил, один мужчина сказал другому:
– Это дикий одиночка, которого притащил Утес.
Одиночка – пожалуй, но диким-то его назвать было нельзя. Лун сказал:
– И что?
Второй обнажил зубы:
– Ты должен уйти.
Лун раздраженно вздохнул. Драться ему сейчас хотелось меньше всего. Затем в арку за ними вошел еще один мужчина. Он был выше этих двоих, но чуть пониже Луна. У него была темно-бронзовая кожа, мягкие коричневые волосы и волевой подбородок. Недовольно зыркнув на этих двоих, он сказал:
– Оставьте его в покое.
То, что на его защиту встал незнакомец, было для Луна в новинку, хотя это и показалось ему забавным. Но двоих задир это, похоже, ни капли не впечатлило. Первый мужчина нарочито скучающим тоном сказал:
– Тебя это не касается, Звон.
Звон не отступил:
– А по-моему, касается. Кто вам сказал к нему приставать?
Второй косо посмотрел на него и прорычал:
– Никто нам ничего не говорил.
– Да ну? – Звон скептически поджал губы. – В ваших головах еще ни разу не рождалась мысль, если ее туда не подбрасывал кто-нибудь другой.
Двое перевоплотились. Они оба были арборами, один с медной чешуей, второй с темно-зеленой. Оба оскалились, глядя на Звона, и присели, словно готовясь прыгнуть на него. Звон в ответ тоже преобразился, сделав шаг назад. Его темно-синяя с золотистым отблеском чешуя сияла, а крылья были сложены за спиной.
Раз они все перевоплотились, значит, драки не миновать.
«Ну начинается», – устало подумал Лун. Он пробыл здесь всего ничего и даже не успел найти место, где можно присесть. Он переменился, расправил крылья, поднял гребни и махнул хвостом, чтобы казаться больше.
Однако такой реакции он не ожидал. Оба арбора испуганно отпрыгнули назад, чтобы он не смог их достать, и почти одновременно вернулись в земной облик.
Первый пробормотал:
– Извини, – и они оба попятились назад, развернувшись лишь для того, чтобы скользнуть в ближайшую дверь.
Звон принял земной облик. Он тоже выглядел удивленным.
– Ой, я не знал…
– Ты хорошо с ними справился, – весело сказала одна женщина. Она стояла всего в трех шагах от них, глядя на происходящее, но почему-то до этого Лун ее не замечал. В земном обличье она была маленькой, с растрепанными, нечесаными белыми волосами и очень бледной, почти бесцветной кожей. Ее лицо было узким, из-за чего она казалась старше, чем, наверное, была на самом деле, и ее платье больше походило на свободный белый халат с рваной бахромой по краю. – Панцирь и Ячмень сильно опозорились, но они знают, что сами виноваты.
Лун тоже принял земной облик, поскольку он единственный этого не сделал. Он пожал одним плечом, чувствуя себя неловко под внимательным взглядом женщины.
– Ты разговаривать-то умеешь? – требовательно спросил Звон.
Женщина приподняла брови, с упреком глядя на него:
– Звон.
Звон нетерпеливо махнул рукой.
– А что? Он же ни слова не сказал!
Лун сложил руки на груди, чувствуя себя еще более неловко. Он знал, что со стороны, наверное, выглядит угрюмо, но ничего не мог с этим поделать.
– Я умею говорить.
– Хорошо. – Улыбнувшись, женщина склонила голову. – Меня зовут Цветика, а это Звон.
– Я – Лун, – настороженно назвался он.
Цветика спросила:
– Ты пойдешь с нами?
Луну сразу же захотелось сказать «да». Но потом он вспомнил, что уже согласился пойти с Утесом просто потому, что тот его попросил, из-за чего оказался чуть ли не на другом краю Трех Миров, да еще и в ситуации, где он понятия не имел, откуда ждать опасности и какие у окружающих мотивы.
– Куда?
– Вниз, к опочивальням. – Через секунду она пояснила: – В жилые помещения.
У Луна не было других планов, но он все равно сомневался.
– А еда у вас есть?
Звон недоуменно и немного подозрительно спросил:
– Почему у нас не должно быть еды?
Цветика серьезно кивнула:
– Да. Уже почти время для второго приема пищи, и еды у нас вдоволь, чтобы поделиться.
Что ж, решено.
– Тогда я пойду с вами, – сказал Лун.

Цветика провела их через соседнюю залу к узкой лестнице. Из ее стен тоже выступали угловатые резные изображения, и Лун заметил, что ступени чуть высоковаты и идти по ним было неудобно. Впрочем, они были недостаточно высокими для земных гигантов, изображенных на стенах, так что либо художники польстили им, преувеличив действительность, либо все дело было в их раздутом самомнении.
– Вниз можно спуститься и другими путями, – пояснила Цветика, обернувшись и мельком посмотрев на Луна, – но этот – самый быстрый, и нам не придется меняться. Ну, точнее, самый быстрый для меня. Крыльев-то у меня нет.
– Мы оба – наставники, – твердо прибавил Звон, словно Лун мог ему возразить.
Лун порадовался тому, что его спутники смотрели не на него, а себе под ноги, чтобы не упасть на высоких ступенях. Так у него появилось время принять тот факт, что он оказался в компании двух шаманов, и не выдать при этом свое смятение. Вот только… Разве Утес не говорил, что наставники были одной из каст арборов? Он скосил глаза на Звона.
– У тебя же крылья.
– Я в курсе, – колко ответил Звон.
«Ну и ладно», – подумал Лун, оставляя эту тему.
Они спустились на несколько уровней, настолько низко, что теперь до них доносился шум реки, протекавшей где-то внизу. Они свернули в лабиринт маленьких комнатушек с закопченными застарелой сажей потолками. Ниши в стенах, судя по всему, предназначались для ламп, но сейчас они были набиты светящимся мхом, вроде тех корзин, что Лун видел в Медном Небе. Пока что светильники были единственной общей чертой двух дворов – эта колония казалась тесной и закрытой по сравнению с тем, что он видел в разрушенном кургане. Вспомнив, что Утес ответил ему на этот вопрос очень туманно, он спросил:
– Почему вы решили поселиться именно здесь?
– Мы не решали, – вяло сказал Звон. – Наш двор живет здесь уже как минимум семь поколений.
– Многие думают, что нам стоит вернуться на запад, туда, откуда мы пришли изначально, – сказала Цветика, останавливаясь у двери. Она посмотрела на Луна с задумчивым и слегка обеспокоенным выражением. – Поэтому Утес и полетел в Звездное Сияние за помощью. Разве он тебе не сказал?
Лун нерешительно заколебался, а затем ответил честно:
– Что-то он мне говорил.
– Хм, – сказала себе под нос Цветика, а затем вошла в комнату. – Этот внутренний двор принадлежит учителям. Наставники тоже им пользуются, но нас в колонии совсем мало. – Притолочная балка находилась совсем низко, и Звону с Луном пришлось пригнуться, чтобы войти. Внутри потолок едва позволял им выпрямиться во весь рост, но эта комната не казалась тесной. На месте одной стены находился проем, выходивший в открытый атриум, – по его периметру тянулись портики с колоннами, и он был усажен фруктовыми лозами и бело-желтыми цветами. Три низкие двери вели в соседние комнаты, а по полу были разбросаны подушки и плетеные соломенные коврики. Лун почуял запах свежеиспеченного хлеба, и его желудок сжался от вожделения.
Из еще одного прохода вынырнул юноша. Завидев их, он вздрогнул от неожиданности, или, быть может, его просто испугало присутствие Луна. Юноша был коренаст и крепко сложен, с темными волосами и бронзовой кожей. Цветика сказала ему:
– Бубенчик, это Лун. Он много дней путешествовал с Утесом и очень проголодался.
Лун понимал, что ему стоит больше разузнать о том, что происходит и почему в колонию впустили Сквернов и что из этого выйдет. И ему нужно было найти способ как бы невзначай спросить, где находится ближайшее земное поселение – вдруг ему придется в спешке убегать отсюда. Но Лун полностью отвлекся на еду и на раксура, беспрестанно подходивших к нему, чтобы Цветика их представила. Бубенчик со своими помощницами Рекой, Тычинкой и Тканью принес большие деревянные блюда с ломтями сырого красного мяса, кусками желтых и зеленых фруктов, свежего хлеба и каких-то белых комочков, которые оказались овощами, запеченными в сладких специях. Лун с удивлением и облегчением понял, что, если не считать сырого мяса, раксура питались как земные создания, а не полагались только на добытое на охоте. Лун уже соскучился по хлебу, запеченным корешкам и фруктам.
К тому времени, как он съел по первой порции всего, перед ним собралась публика из более чем двадцати раксура. Все они пребывали в земном обличье и все, похоже, были примерно на полголовы ниже Луна и Звона.
Когда большинство собравшихся закончили есть, Бубенчик и его помощники принесли коричневые глиняные горшочки и чашки, покрытые глазурью, и Цветика налила Луну чай. Глядя на него, она серьезно спросила:
– Ты был с Утесом, когда он остановился в Медном Небе?
Все притихли, ожидая его ответа, и Лун, почувствовав себя неуютно, постарался не заерзать на месте.
– Да.
– Так это правда? – озабоченно спросила Тычинка – темноволосая девушка с тепло-коричневой кожей и серьезным выражением на лице. – Скверны перебили их?
Лун знал, как Скверны умели лгать и искажать правду, так что, если у них появится возможность выставить Утеса лжецом, они наверняка попытаются это сделать. Он сказал:
– Там еще оставался кетель и несколько дакти. Если бы Утес знал, что ему придется что-то доказывать, он бы принес с собой их головы. – Впрочем, Луну совсем бы не понравилось путешествовать с дакти, даже с мертвым.
Звон посмотрел на Цветику, упрямо стиснув зубы.
– Жемчужина не может оставить это без внимания. Ей придется признать, что Скверны слишком опасны, чтобы заключать с ними союз.
– Она ничего не обязана признавать. В этом вся проблема, – с иронией в голосе сказала Цветика. Она бросила взгляд на Луна, которому казалось, что он сохраняет бесстрастное выражение лица. Цветика улыбнулась, извиняясь, и пояснила: – Жемчужина – наша правящая королева. Это она позволила Сквернам войти в колонию для «переговоров».
– И сколько там было Сквернов? – осторожно спросил Лун.
Звон сел на коврик рядом с Цветикой и с горечью ответил:
– Только один владыка и двое малых дакти. У нас не получилось рассмотреть их вблизи.
Лун кивнул, положив на еще один ломоть хлеба несколько кусков медовых корешков и сложив его пополам.
– С одного все всегда и начинается.
Звон, с унылым видом поклевывавший фрукт, поднял глаза и нахмурился:
– Ты это о чем?
Лун, едва не подавившись, проглотил большой кусок.
– Так они захватывают земные города.
Повисла тревожная тишина, пока все осмысливали сказанное. Тычинка обняла руками колени, словно ей стало холодно.
– Интересно, Жемчужина это понимает?
– Понимает. – Цветика мрачно поджала губы, словно перед ней лежал не желтый фрукт, который она собиралась разрезать, а стояла какая-то неразрешимая задача. – В наших летописях есть описания наступлений Сквернов на большие земные столицы у моря Небесного Серпа и на Звездных Островах. Некоторые наставники последнего поколения изучали их.
Бубенчик спросил у Луна:
– Ты жил с земными обитателями?
Лун ответил, одновременно пожав плечами и кивнув. Он вдруг понял, что все еще не привык к тому, что все вокруг знают, кто он такой.
Цветику не остановил его неоднозначный ответ. Она передала блюдо с фруктами новоприбывшим на другом конце комнаты и спросила Луна:
– Из какого ты двора? Я знаю, что ты жил один, но где ты родился?
Лун помолчал, размышляя. Он мог солгать, но в таком случае завяжется разговор, и когда его спросят о чем-нибудь обыденном, он не сможет ответить. Притворяясь земным созданием, он порой попадал в эту ловушку. Да и ложь вскроется, если кто-нибудь из них спросит Утеса.
– Я не знаю.
Цветика приподняла брови, собралась было что-то сказать, но запнулась. Звон, сбитый с толку, спросил:
– Ты жил рядом с двором Звездного Сияния?
– Не думаю. Я точно не знаю, где это. – Лун решил выложить все как есть и признал: – Я уже давно не видел других раксура.
Тычинка с сомнением нахмурилась:
– Насколько давно?
Лун пожал плечами:
– Примерно тридцать пять циклов. Наверное.
Цветика не отрываясь смотрела на него. Бубенчик и Звон сначала уставились на Луна, затем друг на друга. Тычинка слегка, будто недоверчиво, покачала головой и сказала:
– Но ты же, получается, был еще совсем птенцом.
Лун снова пожал плечами, стараясь придумать, как бы ему сменить тему. Может, если он скажет: «Эй, как вы думаете, в ближайшие дни Скверны еще объявятся?» – то у него получится.
– Но почему? – спросил Звон. Он сделал неопределенный жест, обводя рукой всех присутствующих в комнате учителей и наставников. – Почему ты прятался от других раксура?
Лун не смог сдержаться, и его лицо приобрело слегка недовольное выражение. Все-таки он по меньшей мере пятнадцать циклов искал свой народ, будь они неладны, и только тогда сдался.
– Я ни от кого не прятался. Я не знал, откуда я и как называется мой народ. Моя… Другие погибли до того, как смогли мне рассказать.
– Кто… – начал было Звон, но Цветика подняла руку, чтобы он замолчал. Она медленно произнесла:
– Нехорошее у меня чувство… – Она вытерла руки от фруктового сока, внимательно глядя на Луна. – Утес рассказал тебе, зачем он пригласил тебя сюда, ко двору Тумана Индиго?
У Луна тоже появилось нехорошее предчувствие. По привычке он сел у открытого прохода в атриум, и позади него никого не было.
– Он сказал, что вам нужны воины для защиты колонии.
– Отчасти да. – Звон как будто сомневался. – Он хотел уговорить двор Звездного Неба одолжить нам хотя бы пару выводков воинов, но…
Цветика медленно произнесла:
– Утес отправился на поиски консорта. Он не сказал, что нашел его, и два солдата, бросившие тебе вызов, явно не знали, кто ты такой. На тебе нет подарка, который Нефрита отправила вместе с Утесом, а в земном облике молодого консорта почти не отличить от обычного воина.
Все выжидательно смотрели на него. Сбитый с толку, Лун настороженно спросил:
– Что такое «консорт»?
Теперь все смотрели на него так, словно он ляпнул нечто совершенно безумное. Тычинка прикрыла рот рукой. У Звона отвисла челюсть.
Цветика прикусила губу.
– Да, этого-то я и боялась. – Помедлив, словно осторожно подбирая слова, она сказала: – Консорт – это мужчина-воитель. Плодовитый мужчина-воитель, от которого королева может дать потомство.
«Что?»
Лун покачал головой:
– Но я не…
Цветика кивнула:
– Да, ты.
Лун продолжал мотать головой:
– Нет. С чего вы вообще решили…
Звон взволнованно вставил:
– У тебя черная чешуя. Только у консортов она черная. Ты не знал? Ты правда этого не знал?
«Я правда не знал, – беспомощно подумал Лун. – Я правда многого не знал».
– Но ведь Утес…
«…тоже такого цвета».
Утес, который сказал, что у него есть дети и внуки.
Цветика наклонилась вперед, осторожно объясняя:
– Утес – тоже консорт. Точнее, был им много циклов назад. Жемчужина, наша правящая королева, его прямой потомок. Нефрита – ее дочь, единственная выжившая королева из последнего королевского выводка.
– Он мне этого не говорил, – сумел выдавить из себя Лун. Он поднялся на ноги, повернулся и несколькими широкими шагами вышел на тусклый свет облачного дня в атриум, где росла зеленая трава и растения. Он перевоплотился и прыгнул прямиком на стену.
Ухватившись за выступ, он начал карабкаться вверх. Цепляясь за ползучие лианы, трещины и щели в старых камнях, он полз все выше, чтобы выбраться из атриума, и наконец залез на широкую ступень следующего уровня.
Ему нужно было больше места, чтобы не задеть склон пирамиды, поэтому он пошел по площадке за угол, где ступень нависала над рекой. Там сидела женщина, хмуро смотревшая на воду и сады на холмах. Ее чешуя была яркого нежно-голубого цвета, а поверх нее шел серебристо-серый узор, похожий на паутинку. Ее крылья были сложены, а пышная грива гибких гребешков и шипов на голове спускалась по ее спине до самого хвоста. Шипы поднялись, когда она вздрогнула и выпрямилась.
– Извини, – буркнул Лун и прыгнул с уступа.
В небе сгустились тучи, и воздух стал теплым и душным. Лун направился вверх по реке, отлетев подальше, чтобы миновать террасы садов, но при этом не потерять из виду пирамиду. Река здесь была шире, с заводями по берегам. С холма спускался небольшой ручей, спотыкавшийся о каменистую отмель и превращавшийся в водопад, питавший одну из заводей. По ее краям росли деревья с широкими длинными листьями – каждый в длину был больше Луна, – которые свисали подобно занавесу. Он приземлился на плоский камень, торчавший из мелкой заводи, и принял земной облик, чтобы не тратить попусту силы.
Лун сел и опустил ноги в прохладную прозрачную воду. Он сам был во всем виноват. Ему следовало больше узнать у Утеса, задать больше вопросов, но это противоречило еще одной укоренившейся в нем привычке, полученной из-за постоянного сокрытия правды о себе. В большинстве земных поселений, если ты задавал вопросы, то и другие начинали задавать их тебе, из-за чего приходилось сочинять все более сложную ложь. Безопаснее было просто слушать и пытаться узнать все так. «Идиот», – в очередной раз сказал он сам себе.
Любопытные маленькие рыбешки с иссиня-серой чешуей, сливавшейся с речным дном, подплыли к его ногам. Они бросились в стороны, когда Лун спустился с камня и встал под водопад. Он постоял под потоком воды, надеясь, что это поможет ему привести мысли в порядок. Увы, не помогло, но он хотя бы смыл многодневную пыль и грязь с кожи, волос и потрепанной одежды.
Он вышел из-под водопада, помотал головой, чтобы стряхнуть воду с волос, и заметил над собой какое-то движение. Прищурившись, он увидел на фоне серого неба крылатый силуэт с темно-синей чешуей. В пасмурном освещении она казалась не такой яркой, какой была на самом деле.
Его не удивило, что раксура отправили кого-то за ним. Он улетел сюда отчасти для этого, чтобы посмотреть, кого они пришлют и как попытаются его вернуть: разговорами или силой. Лун скрутил рубаху, отжимая из нее воду, и стал ждать, кто же к нему спустится. Когда силуэт приблизился, он понял, что темно-синий воин нес кого-то в земном облике. Это были Звон и Цветика. Они приземлились на плоские камни, возвышавшиеся над отмелью, и Звон, поставив Цветику на ноги, принял земной облик.
– Не нужно так огорчаться, – сразу же сказала Цветика. Она бессильно всплеснула руками. – Это же честь, хотя и ответственность, конечно, тоже немалая. Такая же, как у тех, кто родился королевой или наставником.
Звон быстро заговорил:
– Сейчас у нашего двора лишь один консорт – Утес. Те, что родились в выводках Жемчужины, не выжили, и ее королева-сестра Смоль умерла, и Дождь – он был консортом Жемчужины, – и молодые консорты, Прах и Ожог, и все остальные… все они тоже умерли, сражаясь с сардами или гатенцами, или они отправились к другим дворам, а потом была вспышка легочной хвори – мы ей очень подвержены, ты, наверное, знаешь, ну или не знаешь, и…
– Я… – Лун сделал широкий жест, обводя рукой всю долину. – Я к этому не готов.
– К чему? – Цветика выглядела почти отчаявшейся.
– Я не знаю. – Он и себе-то не мог этого точно объяснить, не говоря уже о других. Лун пришел сюда, думая, что будет заниматься тем же, что и всегда, – попытается найти здесь свое место. До сих пор у него это не получалось, но занятия получше он пока себе не нашел.
Цветика развела руками:
– Просто вернись с нами, отдохни и поговори с Утесом. Ты проделал такой путь, да и терять тебе нечего.
Лун устало провел руками по волосам. Она, конечно, была права. Но он все равно чувствовал, словно чего-то лишается, когда сказал:
– Ладно. Я вернусь.

Глава 5

Лун неохотно последовал за Цветикой и Звоном в колонию, снова приземлившись во внутреннем дворе учителей. Еда и холодная вода помогли ему взбодриться, но усталость все же одолела его, скопившись в изможденных мышцах спины, и Лун понял, что достиг предела своей выносливости. Когда он принял земной облик, то чуть не свалился в мелкий омут, отчасти скрытый ползучими лианами. Он сказал:
– Где Утес?
– Он все еще с Жемчужиной, – сказал Звон, беспокойно глядя на него. – Ну, ты знаешь, с правящей королевой.
Цветика взяла Звона за руку и легонько подтолкнула к двери в общую комнату:
– Иди и скажи остальным, чтобы не волновались. – Она снова повернулась к Луну. – Утес – единственный, кто может убедить Жемчужину не заключать никаких соглашений со Сквернами. – Ее волосы спутались во время полета, и она распрямила их и откинула назад. При дневном свете ее кожа была молочно-белой, почти прозрачной, из-за чего она казалась невероятно хрупкой. Тени под ее глазами были похожи на синяки. – Мы все пытались, и он – наша последняя надежда.
Луну пришлось признать, что это было важнее его личных проблем. Если Скверны налетят на эту колонию так же, как они напали на Медное Небо, то им будет уже не до надежды. Он окинул взглядом двор – может быть, дождь пойдет еще не скоро и он успеет хотя бы немного поспать.
– Я подожду здесь.
Цветика удрученно посмотрела на него:
– Иди в опочивальни. Там полно места, и ты сможешь отдохнуть. И мы найдем тебе новую одежду.
Лун замотал головой. Он не хотел принимать от них дары.
– Нет. Мне не нужна…
– Лун, – слегка нетерпеливо сказала Цветика, – твоя одежда вот-вот развалится. И ты – наш гость. Это меньшее, что мы должны тебе предложить.
Спорить с ней было трудно. Да и мысль об удобной постели оказалась слишком соблазнительной, чтобы отказаться.

Первым делом, оказавшись в жилых помещениях, Лун посетил купальни. Тычинка и Бубенчик повели его из общей комнаты вниз по лестнице в полутемные залы с арочными сводами, где они и находились. Купальни наполнялись при помощи водоподъемных колес, которые питали фонтаны по всей пирамиде. Вода в некоторых была такой же холодной, как и в реке снаружи, а другие нагревались горячими камнями, зачарованными так же, как и светящийся мох.
Когда Тычинка и Бубенчик ушли, купальни почти опустели. Лишь дальняя зала оставалась занята; в ней двое юношей и одна женщина безуспешно пытались искупать пятерых малышей. Те плескались и визжали, так что никто не обращал внимания на Луна. Горячая вода и масляное мыло были роскошью, которая была недоступна ему уже больше цикла.
Все это время он просто лежал в горячей купальне, отмокая и распаривая ноющие мышцы. К тому времени, когда вернулась Тычинка, его одежда почти высохла, но она принесла ему халат из тяжелой шелковистой материи, темно-синей с черной оторочкой.
Он пошел за ней на другой этаж и попал в длинный просторный коридор. В него вело множество высоких дверных проемов, некоторые выходили на узкие лестницы, другие – в комнаты, занавешенные длинными кусками материи. В центре коридора находился неглубокий вытянутый бассейн, а наружную стену пронизывали воздуховоды, увитые плющом.
– В этих опочивальнях живут только учителя, – сказала Тычинка, указывая на один из проемов. В него было встроено несколько ступеней, которые вели в маленькую комнату. – Здесь есть незанятая кровать. Тебя никто не побеспокоит. – Лун замялся. Улыбнувшись, она слегка его подтолкнула: – Иди. Тебе нужно отдохнуть.
Лун поднялся по ступеням в небольшую комнатку наверху. Он думал, что та окажется слишком тесной и душной, но она не была огорожена полностью – между потолком и сложенными из каменных блоков стенами оставался большой зазор. Луну понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что висевшая посреди комнаты большая плетеная корзина была кроватью.
Изогнутая, сплетенная из тростника, она свисала с тяжелой деревянной балки, которая опиралась на стены. Достаточно широкая, чтобы в ней поместилось по меньшей мере четверо, на ней лежали самые разнообразные одеяла и подушки. Вокруг стояло несколько крепких плетеных корзин для хранения вещей. Лун приподнял крышки и увидел, что в них уложена мягкая ткань и веточки травы, источавшие сладковатый запах. Он подумал, торгуют ли раксура с кем-нибудь. Среди многих земных народов хорошая ткань ценилась очень высоко.
Он слышал, что Тычинка уже ушла, и вышел наружу, чтобы немного побродить вокруг. Те немногие раксура, что встречались ему по пути, были заняты своими повседневными делами и не обращали на него никакого внимания. Лун порыскал по длинному центральному коридору, ища входы и выходы, заглянул в воздуховоды и убедился, что сможет при необходимости быстро убраться отсюда. Он поднялся по лестнице и нашел наверху еще три уровня, похожие на этот, и все, судя по всему, были заняты арборами. И все они были открытыми, почти полностью незащищенными. Когда Скверны придут, каменные стены, возможно, сдержат больших кетелей, но рой малых дакти свободно влетит внутрь и убьет всех на своем пути.
Когда Лун вернулся в свою комнату – или опочивальню, или как там она называлась, – он встал перед покачивающейся корзиной-кроватью, глядя на нее настороженно и с сомнением. Он спал на земле, на камнях и изредка на ветвях деревьев, держась за них хвостом и повиснув вниз головой, и потому думал, что уж с кроватью-то как-нибудь разберется. По крайней мере, корзина подходила ему по росту, а то Луну уже доводилось жить в поселениях невысоких земных рас, где все кровати были на шаг или на два короче него.
Он перевоплотился, чтобы вползти по стене, цепляясь за нее когтями, потом прыгнул в корзину брюхом вниз и лишь затем преобразился обратно. Кровать выдержала его вес, лишь слегка покачнувшись, и он облегченно растянулся на ней.
То ли дело было в мягких подушках, то ли в том, что корзина висела в воздухе без его участия, но это была самая удобная кровать, в которой он когда-либо лежал.
Он спал крепко, лишь раз подозрительно приоткрыв глаз, когда услышал тихие шаги по ступеням. Но это была всего лишь Тычинка. Она положила на верхнюю ступень сложенную одежду и удалилась.
Лун проснулся позже и понял, что снаружи, за тяжелыми каменными стенами, уже село солнце. Его желудок снова опустел, и он осознал, что даже не знает, едят ли в колонии по вечерам. Еще один пункт в длинном списке вещей, которые он до сих пор не выяснил.
С недовольным стоном Лун вылез из кровати и спрыгнул на пол. Он поднял сверток с одеждой, которую оставила Тычинка, все еще сомневаясь, стоит ли ему принять ее. Ткань, окрашенная в темный цвет, была настолько гладкой, что цеплялась за мозоли на его пальцах. Штаны были сотканы из более плотной и, наверное, прочной материи. По открытой лестнице засквозил легкий прохладный ветерок, от которого по его земной коже побежали мурашки. Лун вспомнил, что здесь будет холоднее, особенно по ночам, и решил не глупить.
Он натянул на себя рубаху и штаны, оставив халат, который ему одолжила Тычинка, на корзине рядом со своей старой одеждой. Он собрался было спуститься по ступеням, но замер в проходе.
В воздухе витал иной запах, чем раньше. Лун не слышал никаких шорохов, но интуиция подсказала ему, что рядом кто-то притаился, поджидая его. И, возможно, этот кто-то был не один. Будь это те, кто жил в соседних опочивальнях, они бы разговаривали, или спали, или занимались бы своими делами, а не просто наблюдали.
«Меня кто-то преследует», – подумал Лун. Вот что он почуял. Возможно, те два солдата вернулись, чтобы снова попытаться его прогнать. Ну что ж, раз на него собирались напасть, не стоило их задерживать.
Он спустился вниз. Коридор на первый взгляд казался пустым. Чтобы заставить их выдать себя, он остановился у бассейна и сел на пятки, желая набрать в горсть воды и попить.
Два мужчины-воина вынырнули из тени под высоким потолком и бесшумно приземлились менее чем в десяти шагах от него. Лун не вздрогнул и даже не поднял головы, чтобы посмотреть на них.
Один сказал:
– Одиночка. – Поскольку он был в своем крылатом облике, в его голосе звучало эхо, хриплое и угрожающее.
Лун нарочито медленно скосил на него глаза.
– Меня зовут не так.
Первый воин был ярко-зеленым с голубыми отблесками на чешуе. Чешуя второго была бронзовой с золотым отливом. Оба были крупными, такими же высокими и широкими в плечах, как и Лун в его крылатом обличье.
Зеленый воин склонил голову, стараясь устрашить его.
– Я – Поток, а это Дрейф. И нам все равно, как тебя зовут.
Лун отряхнул руки от воды и поднялся на ноги, двигаясь так легко и непринужденно, словно эти двое казались ему не опаснее парочки шумных земных детей.
– И давно вы ждете, чтобы мне это сказать?
Он не стал перевоплощаться. Если они хотели подраться, то пусть сначала постараются вывести его из себя.
Поток не стал отвечать на вопрос. Вместо этого он с усмешкой зарычал:
– Ты думал, никто не заметит, что ты прячешься здесь, с арборами?
– Нет, я думал, что даже вы двое сможете меня найти. – Как же Луну нравилось, что ему больше не нужно оставаться неприметным. Так он мог хамить этим двоим столько, сколько душе угодно.
Дрейф, воин с бронзовой кожей, презрительно оскалился:
– О, мы тебя нашли. И нашему двору не настолько нужен консорт, чтобы мы подбирали какого-то рехнувшегося одиночку.
Лун сложил руки, снова всем своим видом показывая, что не считает их угрозой.
– А я слышал, что нужен, раз Звездное Сияние в вашу сторону даже не помочатся.
Последнее оскорбление задело их за живое. Дрейф зашипел, а Поток огрызнулся:
– Если хочешь уйти отсюда живым, то убирайся сегодня ночью.
Лун шагнул вперед, одновременно с этим перевоплощаясь и одним внезапным движением оказываясь прямо перед ними. Он встал к ним почти вплотную, наполовину распрямив крылья и приподняв шипы.
– Так заставь меня уйти.
Дрейф отпрянул, но Поток не шелохнулся. Его шипы тоже вздыбились, но их прервали голоса, донесшиеся с противоположного конца коридора. В проходе появилась компания мужчин и женщин, некоторые из которых были в облике арборов. Один достаточно громко произнес:
– Что здесь забыли Поток и Дрейф? Я думал, мы недостойны их общества.
Кто-то шепотом спросил:
– А кто это с ними?
Дрейф отступил еще на шаг:
– Поток, не при них.
Лун не сдвинулся с места. Поток снова зарычал, низко и яростно, а затем прыгнул на ближайшую перегородку. Дрейф, не отставая, последовал за ним, и они оба исчезли во тьме под потолком у воздуховодов. Арборы смотрели им вслед, негромко переговариваясь.
Вдруг почувствовав, что привлекает к себе слишком много внимания, Лун снова принял земной облик и отвернулся. Идти ему было все равно некуда, так что он шагнул к проходу на его конце коридора и начал спускаться по ступеням к внутреннему двору учителей.
Он находился на площадке между пролетами, когда услышал голос Утеса. Повинуясь порыву, Лун остановился, чтобы его не увидели из комнаты внизу. Сам он тоже ничего не видел, за исключением светящегося мха в нише противоположной стены, но зато слышал около полудюжины раксура, дышавших и взволнованно переминавшихся на месте.
Он услышал, как Утес сказал:
– Я говорю вам, что хочу уйти отсюда.
Кто-то удивленно сказал:
– Но ты ведь только что вернулся.
Голос Утеса звучал мрачно и раздраженно:
– Я имею в виду колонию. Есть среди вас хоть кто-нибудь, кто не считает, что с этим местом что-то не так? Что в последние сорок циклов не происходит что-то неладное? У нас рождались мертвые выводки, мы стали реже рожать…
– Но так ведь просто бывает… – запротестовал еще кто-то.
– Ничего просто так не бывает, – рявкнул Утес. – Вы все слишком юны и не помните, как все должно быть. Мы были сильным двором с хорошими родословными. У нас должно быть столько же окрыленных, сколько и арборов, и столько консортов, чтобы каждая из королев-сестер могла забрать с собой троих-четверых и отправиться создавать свой собственный двор. Вот так обстоят дела в Звездном Сиянии. И как вы думаете, почему никто из них не согласился отправиться со мной?
Кто-то произнес:
– Если их наставники сказали им, что видят какие-то дурные знамения, то они просто…
– Жемчужина думает о том, чтобы заключить союз со Сквернами, – сухо заметил Звон. – По-моему, одно это – уже дурное знамение.
Заговорила Цветика, и ее голос звучал устало:
– Утес, я искала изо всех сил. Все наставники искали, поодиночке и все вместе. Мы что только не перепробовали и не смогли найти ничего дурного.
На несколько секунд повисла тишина, и Утес спросил:
– И?
– И, думаю, это значит, что… что бы это ни было, оно очень хорошо спрятано, – признала она.
Среди остальных пробежал взволнованный ропот. Тычинка сказала:
– Цветика, с твоими прорицаниями все в порядке, мы все это знаем.
Новый голос, мужской, низкий и хриплый, произнес:
– Скажу от имени солдат – я не против того, чтобы уйти отсюда. Дурные предзнаменования или нет, это место уже давно не дает нам процветать. Но что скажет Жемчужина?
– То, что мы обсуждаем это без нее, уже о многом говорит, верно? – тревожно сказал Звон.
Утеса, похоже, это совсем не смутило.
– Я разберусь с Жемчужиной.
Цветика вздохнула:
– Я знаю – ты хочешь, чтобы она уступила место Нефрите. Я тоже этого хочу. Но Нефрита должна сама взять на себя эту ответственность. Ты не можешь сделать это за нее.
Повисла еще одна неловкая пауза. Ее нарушил мужчина, говоривший перед этим от имени солдат:
– Думаю, мы все согласны, что будет лучше, если Нефрита возглавит двор. Но только не с консортом-чужаком.
Голос Утеса стал резче:
– И зачем я, по-твоему, летал в Звездное Сияние, Набат?
Набат ответил:
– Он не из Звездного Сияния. Он – дикий одиночка, которого ты подобрал по дороге.
Тычинка колко возразила:
– Если бы он был диким, то не жил бы с земными обитателями, а ел бы их.
– Откуда мы знаем, ел он их или нет? – сказал Набат. – И потом, то, что он жил с ними, ему тоже чести не делает…
Цветика резко прервала его:
– Набат, наставники и учителя, присутствующие в этой комнате, говорили с ним. А ты нет. Так что попридержи свое мнение при себе, пока оно не станет хотя бы чуточку обоснованным.
И снова повисла гнетущая тишина. Тогда Звон сказал:
– А с чего вы решили, что Жемчужина не захочет его себе? Он красивый, и если она возьмет себе нового консорта…
Утес прервал его:
– Она в три раза старше него и еще не насколько потеряла рассудок, чтобы попытаться принудить молодого консорта.
Вдруг Цветика прокашлялась:
– А еще он здесь.
Видимо, она уловила запах Луна. Он не стал медлить, оторвался от стены и, пройдя несколько шагов, вошел в комнату. Собравшихся оказалось больше, чем он думал: сидевшие раксура заняли весь пол, и некоторые стояли в других проходах. Все они уставились на Луна, смутившись от его внезапного появления. Большинство из них впервые увидели дикого одиночку, о котором все говорили. Лун не обратил на них внимания и вместо этого повернулся к Утесу:
– Кажется, ты забыл мне что-то сказать?
Вопреки желанию Луна, его голос прозвучал сдавленно, и он так крепко стискивал зубы, что говорил почти через силу. Это было просто смешно – он не должен был так себя чувствовать. Утес не обязан был ему ничего говорить. Это Лун оказался перед ним в долгу и расплатился, когда помог разделаться со Сквернами в Медном Небе.
Утес долго и внимательно смотрел на него. Его глаза – ясные и затуманенные – не выражали вообще ничего. Он сказал:
– Нам нужно поговорить наедине.
Публика, решившая, что их просят уйти, растерянно зашевелилась, но Утес развернулся и сам направился в атриум. Лун последовал за ним, выйдя из освещенного сияющим мхом помещения в темный сад. В воздухе висел насыщенный запах земли и недавнего дождя. Лун передернул плечами от облегчения – ему хватило уже того, что на него больше не смотрели недружелюбные и любопытные глаза.
Утес не заговорил, он лишь преобразился, прыгнул вверх и огромным темным силуэтом вскарабкался по стене здания, наполовину распахнув крылья и дергая из стороны в сторону хвостом.
Лун подождал, когда Утес взмоет с пирамиды в воздух. Тогда он тоже перевоплотился, последовал за ним и забрался по стене до места, откуда смог безопасно спикировать вниз и поймать крыльями воздушный поток. Серп луны почти полностью скрылся за облаками, но Лун видел, что Утес уже пересек темную полосу реки и сады с террасами. Он приземлился на одном из высоких холмов, где не росли деревья и на вершине которого лежали плоские камни, выложенные неровным кругом. Лун заложил вираж и осторожно приземлился поодаль, чтобы его нельзя было достать внезапным прыжком.
Утес снова принял земной облик и сел на один из камней лицом к темному силуэту колонии. Он двигался медленно, словно его тело ломило, – так двигались пожилые земные обитатели с больными суставами.
Лун помедлил, а затем тоже преобразился. Дул холодный ветер, и он порадовался, что принял новую одежду. Он чуял, что в воздухе летают другие раксура, – вероятно часовые, – но поблизости их не было. Утес не шевелился, и через несколько секунд Лун прошел по мокрой траве и встал рядом с ним.
Пирамида была испещрена светящимися проходами, отверстиями и воздуховодами, и их сияние отражалось в темной поверхности реки. В ночи все строение казалось уязвимым – слишком открытым, незащищенным.
На холме было тихо, лишь ветер гулял по кронам, шелестя листьями. В тишине Утес произнес:
– Я собирался сказать тебе еще в Медном Небе, но передумал. Если бы ты знал, то мог отказаться прийти сюда со мной. А мне было нужно, чтобы ты пришел.
Лун почувствовал, как часть напряжения уходит из него. По крайней мере, Утес не пытался притвориться, что это случайность и что он не умышленно скрыл от него правду. Лун сложил руки, глядя вниз на темную реку. Ему было трудно разобраться в собственных мыслях.
Стать одним из воинов, защищавших колонию от Сквернов и других опасностей, – это одно дело… но ведь его просили совершенно о другом. И он не забыл, что королева обладала не только условной властью; она могла не дать ему перевоплотиться и удерживать его на земле, пока он находился рядом с ней. Он не знал, что сказать Утесу, и немного удивился, когда произнес:
– Последняя женщина, с которой я жил, отравила меня, чтобы ее народ мог утащить меня в джунгли и скормить гигантским варгитам.
В темноте было трудно разобрать, но Утес, похоже, призадумался. Затем он пожал плечами:
– Большинство земных созданий думают, что консорты похожи на Сквернов.
Лун скорчил горькую гримасу:
– Мы много месяцев были вместе. Она говорила, что хочет ребенка. От меня.
– Вот как. – Утес, по-видимому, решил, что с этим не поспоришь. – Так ты собираешься уйти?
Лун резко вдохнул, сдерживая первый пришедший на ум ответ. Он прошелся в сторону и посмотрел вниз, на террасы садов, на растения, мерно раскачивавшиеся на ветру, на то, как лунный свет блестит на рябой поверхности реки. Было бы проще, знай он, чего он сам хочет.
– Ты хочешь сказать, что вы не заставите меня остаться?
Утес усмехнулся, а затем сухо сказал:
– Мы оба знаем, что ты сможешь сбежать от меня, если захочешь. – Он выпрямился, блаженно потянулся и потер рукой шею. – И даже если бы я был таким дураком, арборы этого не потерпят, в особенности наставники. И потом, нашему двору не нужен пленник, ему нужны консорты.
Судя по тому, что видел Лун, сам двор думал иначе – что ему не нужно ни то, ни другое. Лун произнес:
– Мне уже сказали, чтобы я уходил.
– Воин по имени Поток?
Лун расправил плечи и не ответил, упрямо глядя на темные поля. Изредка проявлявшаяся способность Утеса читать мысли была лишь одним из его неприятных качеств.
– Я просто предположил, – сказал Утес. – Я уже рассказывал тебе о королевских выводках. Иногда в них рождаются одни самцы, и птенцы, которые не становятся консортами, остаются обыкновенными воинами. Смоль была сестрой Жемчужины, и Поток родился в одном из ее королевских выводков. – Затем он кисло добавил: – Мнение Потока меня не интересует, хотя он считает, что должно.
Пусть и так, но это ничего не меняло. Поток не один хотел, чтобы Лун ушел.
Лун вдруг заметил, что слышит доносящийся с реки шум, хор голосов, высоких и низких, гармонично сливающихся друг с другом, и с ветром, и с ласковым журчанием реки. Он замер, уставившись на колонию, и у него перехватило дыхание. Он не мог разобрать слова, но казалось, что песня пронзает его насквозь и эхом отзывается в душе, словно задевая самые сокровенные ее струны.
Утес поднял голову, прислушиваясь.
– Они поют. Арборы взывают к окрыленным, и те им отвечают. – Одинокий голос, высокий и чистый, поднялся над остальными, сплетаясь с ними, а затем затих. Лун почувствовал, как его прошиб пот и на холодном воздухе по его телу побежали мурашки. Утес же, по-видимому не тронутый, сказал: – А это Нефрита. Жемчужина уже давно не поет.
Лун отвернулся на пол-оборота, подавляя желание поежиться. Пение казалось ему… чужим, и Луну не нравилось то, как оно играло на его чувствах. Впрочем, пусть играет, сколько хочет, – что бы это ни было, он не имел к этому никакого отношения.
Лун вдруг подумал, далеко ли от лагеря корданцев находился двор Звездного Сияния и насколько близок он был к тому, чтобы найти других раксура. Или насколько близки были они к тому, чтобы найти его. Впрочем, его положение там вряд ли было бы лучше, чем здесь. Судя по всему, Звездное Сияние не нуждалось в лишних консортах, и, видя преобладающее мнение о диких одиночках, Лун знал – они бы его выгнали. На протяжение всего дня, с каждым новым разговором, одна мысль становилась все яснее и очевиднее, и Лун наконец ее озвучил:
– Мне здесь не место. – Возможно, будь он моложе, у него еще был бы шанс, но не теперь.
Утес усмехнулся:
– Ты боишься, что тебе нет здесь места. А это не одно и то же.
Лун внутренне вспылил, но не подал виду, зная, что, если потеряет самообладание, Утес победит.
– Я всю свою жизнь хожу от одного нового места к другому. Я знаю, когда мне в них ничего не светит.
Утес насмешливо сказал:
– Ты пробыл здесь полдня и большую часть времени проспал.
Лун кисло ответил:
– Я люблю принимать решения быстро.
Утес с тяжелым вздохом поднялся на ноги и посмотрел на пирамиду. Если Цветика не ошибалась, то старик весь день провел с Жемчужиной, пытаясь убедить ее в том, о чем она, по-видимому, и слышать не хотела.
– Я всего лишь прошу тебя остаться до тех пор, пока у меня не получится убедить Жемчужину. Я хочу, чтобы двор оставил эту колонию и вернулся на запад, в наш родной лес. Но они даже не подумают об этом, если у Нефриты не будет консорта – или хотя бы претендента на эту роль. Когда мы укрепимся в новой колонии, то окажемся в более выгодном положении и сможем пригласить консортов из других дворов. – Он мрачно прибавил: – Много времени это не займет. Скоро все решится.
Луну хотелось бы ему как-то возразить, но Утес не просил его о многом. Если он останется здесь ненадолго, даже несмотря на угрозы, косые взгляды и разговоры за спиной, то хуже ему не будет. Почти. Но существовала и другая проблема.
– А что насчет Сквернов?
– Раксура должны убивать Сквернов. Такова наша роль в Трех Мирах.
Лун посмотрел на Утеса, не понимая, всерьез ли он.
Утес пожал плечами, словно он не сказал ничего необычного.
– Они хищники, такие же как тэты, гобины и сотни других. Это мы должны охотиться на них, а не наоборот. – Он покачал головой: – За время правления Жемчужины у нас почти не осталось союзников, если не считать Медное Небо. Я говорил с их правящей королевой о том, чтобы объединить дворы.
Лун подумал, что Утес был не единственным при дворе Тумана Индиго, кто вел переговоры на стороне.
– Значит, кто-то предупредил Сквернов о том, что вы хотите объединиться с Медным Небом. Кто-то из колонии.
– Я тоже об этом подумал. – Голос Утеса стал резче. – Так ты остаешься?
Лун посмотрел на колонию, подумал о ее жителях, столь беззащитных в этой тьме.
– Я останусь и позволю тебе воспользоваться моим присутствием в своих целях. Но, когда все закончится, я ничего не обещаю.
– Поживем – увидим, – насмешливо и без тени благодарности сказал Утес. – Быть может, ты примешь еще одно быстрое решение.
Лун зашипел на него, преобразился и взмыл в воздух.
Перелетев реку и оказавшись в колонии, он постарался облететь стороной дворик учителей и другие освещенные места. Голоса все еще поднимались и затихали, но песня уже не казалась столь громкой и пронзительной, словно большая часть певцов уже замолкла.
Лун приземлился на одну из ступеней, подошел к воздуховоду, который разведал раньше, и спустился по нему вниз к опочивальням. Он надеялся, что если кто-нибудь и заметит его присутствие, то поймет намек и оставит его в покое. Коридор был пуст, и он вернулся в опочивальню, которую ему показала Тычинка. По крайней мере, сейчас у него была теплая постель, и он собирался наслаждаться этим, пока мог.
Но стоило ему подняться по ступеням в маленькую комнатку, как он замер. Кто-то чужой побывал здесь – не Тычинка, и не Бубенчик, и даже не Поток с Дрейфом. В воздухе все еще висел совершенно незнакомый запах.
Лун оставил свою старую одежду на корзине рядом с халатом, который ему одолжила Тычинка. Теперь поверх них что-то лежало – что-то, завернутое в синюю ткань. Он осторожно потыкал сверток пальцем и, когда из него ничего не выскочило, развернул. Внутри оказался пояс из мягчайшей кожи, отделанный красным извилистым узором, и с круглой пряжкой из красного золота. На поясе висел кинжал в ножнах. Лун вытащил его – рукоять была сделана из резного рога, а клинок из клыка какого-то животного. Он был острым, как стекло, но гибким и прочным, как хороший металл.
Лун подумал о браслете, который он нашел в походном мешке Утеса. Тот был сделан из такого же дорогого красного золота, как и пряжка. А еще Цветика говорила что-то о подарке Нефриты, предназначавшемся для консорта, которого Утес должен был привести из двора Звездного Сияния. Также он вспомнил слова Утеса: «Я несу своей праправнучке подарок». Лун со злостью зашипел.
«Очень смешно».
Лун убрал кинжал в ножны, снова завернул его вместе с ремнем в ткань и оставил сверток на ступенях за порогом опочивальни. Пожалуй, так он ясно дал понять, что не принимает подарок, взятку, плату за то, что продался в рабство, или что еще это могло означать. Он надеялся, что Утес скажет Нефрите или тому, кто оставил дар здесь, что Лун согласился сотрудничать и подкуп был не нужен.
Он забрался в кровать и стал слушать, как поет двор. Песня постепенно затихала, а затем окончательно растворилась в тишине.
Когда Лун проснулся утром, он еще какое-то время лежал, глядя на пылинки, парившие в луче света, который падал из воздуховода. Ему не хотелось вставать и начинать день, в основном потому, что у него не было здесь обязанностей и он не знал, что делать.
Спалось ему плохо. Даже если бы он не ждал, что Поток вернется, чтобы снова попытаться его выгнать, шум не давал ему уснуть. Зазоры между толстыми стенами и потолком позволяли звукам свободно гулять по опочивальням, из-за чего он отчетливо слышал тихие голоса, чье-то глубокое дыхание и негромкие звуки совокупления. Все это ничем не отличалось от лагеря корданцев, и Лун понимал, что не может расслабиться лишь потому, что вокруг чужаки и многие из них настроены к нему враждебно.
Окружающих шум, похоже, не беспокоил. Хотя, если бы с ним в кровати лежали двое или трое друзей, как в некоторых соседних опочивальнях, Лун бы тоже его не заметил.
Он решил, что будет делать то же, что и в любом другом месте, и отправится на охоту. Так он сможет все обдумать, а заодно покажет двору, что может сам себя прокормить и не зависит от их великодушия.
Когда он выбрался из кровати, то увидел, что завернутые в ткань кинжал и пояс все еще лежат там, где он их оставил. Но одной ступенью ниже появился еще один сверток, побольше. Развернув его, Лун увидел, что это шерстяное одеяло, длинный, мягкий ворс которого был окрашен в пурпурный цвет, похожий на сумеречную мглу.
Недовольно поморщившись, Лун снова свернул одеяло и оставил его на ступенях. Если так будет продолжаться, то ему придется перелезать через гору даров, чтобы выйти из комнаты.
Он прошел по коридору и направился в общую комнату. Когда он вошел в нее с лестницы, по комнате вдруг заметался синий с серебристо-серым росчерк, быстро выскочивший в проход наружу. Оставшиеся в комнате раксура, в том числе Звон, Бубенчик и другие, которых Лун еще не знал, попытались притвориться, что ничего не произошло, хотя у всех по-разному получилось скрыть свое смущение и растерянность.
Лун почувствовал, что догадывается, кем была эта иссиня-серебристая незнакомка – вчера он уже видел на уступе пирамиды стройную женщину с гривой и цветом чешуи, отличавшимися от всех остальных. Если это была Нефрита, то ему стоило последовать ее примеру и куда-нибудь улизнуть. Что ж, хотя бы атриум был залит солнечным светом, обещая хороший летный день. Он прокашлялся и сказал:
– Я собираюсь на охоту. Есть какие-нибудь места, в которые мне не стоит залетать?
Они непонимающе уставились на него. Бубенчик растерянно спросил:
– Ты это о чем?
– Про охотничьи угодья. Охраняемые места. Земли, кому-то принадлежащие или где вы хотите дать дичи расплодиться. – Как же ему хотелось, чтобы они перестали на него так смотреть. Он задал совершенно разумный вопрос.
Одна из женщин, с которой он еще не был знаком, сказала:
– Окрыленные не… обычно не охотятся, когда находятся в колонии. – Должно быть, она сама была воительницей. Изящная, но сильная, с темной кожей, вьющимися волосами медового цвета, стянутыми на затылке, и острыми чертами лица. – Этим занимаются охотники.
Лун стиснул зубы, чтобы не выдать своего раздражения.
«Да, даже я понял, что охотники нужны, чтобы охотиться».
– Там, откуда я родом, если окрыленные не охотятся, то они не едят.
Звон поспешно встал:
– Я полечу с тобой.
Смутившись и немного помедлив, женщина пошла за ними. Она держалась немного неловко, из-за чего Лун подумал, что она еще юна и совсем недавно вышла из девичества. Она сказала:
– Меня зовут Елея. Я тоже полечу.
Лун сохранил нейтральное выражение лица. Он хотел отправиться один, чтобы осмотреть окрестности и подумать, но раз ему на шею навязались стражники, он не хотел показывать своего недовольства. Он лишь повернулся и вышел в атриум, давая им самим решать, следовать за ним или нет. Снаружи его встретил чистейший голубой небосвод, на котором не было ни единого облачка.
Его спутники все-таки пошли за ним, и Елея сказала:
– Как ты и говорил, охотники делят лес на участки, чтобы не перебить слишком много дичи в одном месте. Но они не уходят дальше четырех-пяти эллов от долины.
«Что еще за эллы?» – подумал Лун. По-видимому, раксура пользовались какой-то неведомой ему системой мер. Просто чудесно. «Как же мне надоело чувствовать себя идиотом. Дикарем-идиотом».
К счастью, Елея продолжила:
– Так что если мы полетим на восток, вон за те холмы, то выйдем за пределы их угодий.
Лун прикрыл глаза рукой, чтобы посмотреть в ту сторону, и кивнул:
– Хорошо. Полетели.

Елея не ошиблась с направлением. За джунглями холмы переходили в поросшую травой равнину с глубоким чистым озером посередине. Пролетев над ней первый раз, Лун приметил по крайней мере пять разновидностей травоедов, от маленьких красных скакунов с ветвистыми рогами до больших лохматых зверей с тупыми носами и копытами шириной со ствол дерева. Но вовсе не это поразило его больше всего.
По краю долины полукругом стояли статуи из неизвестного Луну серо-голубого камня, выщербленные и побитые непогодой. Каждая была как минимум восемьдесят шагов в высоту и вдвое больше в ширину. Лун облетел одну, но не понял, что за существо она изображала. Оно было похоже на присевшее двуногое создание с клювом, но все детали уже давно стерлись.
Подлетев поближе, Лун увидел, что когда-то статуи соединялись арочными мостами, но почти вся конструкция обрушилась и лежала, наполовину погребенная в высокой траве. Он приземлился на плоскую макушку статуи, чувствуя под ногами приятное тепло нагретого камня, и повернулся в сторону долины. Путешествуя по Трем Мирам, он повидал множество руин, но было что-то завораживающее в том, как располагались статуи и как долина устремлялась к ним, обрамленная холмами. Кто бы ни создавал этот комплекс, он явно считал всю долину произведением искусства.
Звон приземлился рядом, сложив крылья.
– Впечатляет, правда? – Он умудрился сказать это с такой гордостью, словно сам все здесь соорудил.
Лун подумал, что «впечатляет» – подходящее слово.
– Это часть того же города, что и колония?
Звон кивнул:
– Скорее всего, да. Камень обработан так же.
Елея нетерпеливо кружила над ними, и Лун был голоден. Он спрыгнул со статуи, снова поймав воздушный поток.
Они разделились, чтобы поохотиться, но стоило Луну сделать первый заход, как он услышал вскрик. Лун вышел из пике, развернулся, заложив вираж, и с удивлением увидел, что Звон оказался на земле. Он сидел, склонившись над своим крылом. То не выглядело сломанным, но оно смялось, словно Звон неудачно на него приземлился.
Лун тяжело сел поблизости, подняв в воздух облако пыли, и направился к нему. Звон огрызнулся:
– Нет, не подходи! – и отвернулся от него вполоборота.
Лун остановился, но он не собирался оставлять Звона беззащитно сидеть на земле, даже если тот почти не пострадал от падения. В высокой траве было трудно что-либо разглядеть, а стада травоедов наверняка привлекли сюда хищников.
Травма крыла не сулила ничего хорошего, и с ней Звон не мог принять земной облик – так он лишь перенесет боль в руку или в спину, где та могла усилиться. Лун знал, что в крылатом облике он исцелялся быстрее, и предположил, что другие раксура устроены так же. По крайней мере, он надеялся, что это нормально.
Но даже если Звон пострадал, ему все равно повезло – Лун мог отнести его обратно в колонию или отправить Елею за помощью, если крыло повредилось слишком сильно и его нельзя было двигать, не наложив шины. Однажды Лун сломал маленькую кость в крыле – он врезался в каменную стену, пытаясь не стать ужином для самого большого древесного паука, какого он когда-либо видел. Он провел три дня, свернувшись калачиком в дупле дерева, мучаясь от боли и лихорадки. Все это время он ждал, когда крыло достаточно заживет, чтобы он мог перевоплотиться, не став при этом калекой.
А еще Луну нужно было разобраться в самом себе и понять, почему он хочет покинуть Туман Индиго: потому что ему было уже слишком поздно пытаться найти себе место здесь или потому что он просто затаил горькую обиду, что никто не нашел его раньше.
Елея приземлилась рядом и сказала:
– Звон? Ты в порядке?
– Да. Ай. – В его голосе было больше раздражения, чем боли. Звон поднялся на ноги, чуть споткнулся и осторожно распрямил смятое крыло, уныло протащив хвост по земле. – Думаю, это просто… ушиб.
Лун опустил голову, рассеянно впившись когтями в землю и пытаясь скрыть выражение своего лица. Обида обидой, но все же он был рад тому, что Звон в порядке.
Елея, по-видимому, приняла его облегчение за что-то другое.
– Звон научился летать лишь несколько циклов назад, – немного сконфуженно сказала она, словно считала, что должна извиниться за поведение своего друга.
Лун не хотел лезть в чужие дела, но он настолько удивился, что спросил:
– Почему?
Он думал, что Звону столько же циклов, сколько и ему. И хотя летал Звон немного неуклюже, больным он не выглядел.
Все еще хромая и пытаясь разработать крыло, Звон прорычал:
– Потому что я – наставник.
– Я это знаю. – Лун не сдержался и раздраженно зашипел: – Не хочешь – не рассказывай. – Он не собирался оставаться с этим двором навсегда, так что ему было необязательно знать это.
– Ну ладно, ладно. – Звон снова осторожно распрямил крыло, и его голос прозвучал натужно. – Я родился наставником. Но потом три цикла назад я перевоплотился и… – он беспомощно указал рукой на крылья, – они появились.
Лун нерешительно замер, насторожившись. Первым делом он решил, что Звон все это выдумал или же просто шутит. Но Елея выглядела так, словно ей было сильно неловко. Лун подозрительно спросил:
– Ты это серьезно?
Звон вздохнул, махнул рукой над головой и чуть было не зацепился когтями за собственные гребни.
– К сожалению, да. Поверь, мне бы тоже хотелось, чтобы это оказалось просто дурацкой шуткой.
Елея сложила руки на груди, выдавая свое недовольство.
– Если бы ты просто постарался и дал Дрейфу или Камышу тебя научить…
Звон язвительно зашипел:
– Не нужны мне их уроки.
Лун все еще никак не мог оправиться от ужаса, охватившего его при мысли о такой перемене.
– Наверное, это было… – Он не мог вообразить, насколько это жутко – преобразиться и увидеть, что твое второе тело изменилось, что ты сам изменился. Чувствуя, что не может подобрать подходящие слова, он закончил: – Большим ударом.
– Ты даже не представляешь. – Плечи Звона опустились от облегчения. Лун подумал, сколькие из его сородичей, наверное, говорили ему просто радоваться тому, что он получил крылья. Лун не мог себе представить, чтобы кто-нибудь, научившись летать, захотел бы отказаться от крыльев, но это вряд ли спасло бы его от ужаса столь внезапной перемены. Из-за постоянных перевоплощений в земной облик и обратно он знал, что вес его крыльев, даже в сложенном состоянии, сильно влиял на равновесие и что хвост помогал его удержать. Тело арбора наверняка было совершенно другим, поскольку предназначалось для лазания и прыжков. Когда Звон изменился, ему, скорее всего, пришлось учиться заново всему – даже ходить в своем новом обличье. И все арборы, которых видел Лун, были ниже и крепче Звона. «Значит, его земной облик тоже изменился», – подумал Лун, чувствуя, как у него под чешуей от страха и сочувствия побежали мурашки. Он не знал, что такое возможно. И ему хотелось, чтобы он и дальше оставался в неведении.
Все еще подавленный, Звон прибавил:
– Ты знал, что окрыленным и правда нужно спать больше, чем арборам? Я вот не знал. Я думал, что это все сказки; я думал, что они просто ленивые. Но я ничего не могу делать днем. Только и думаю о том, чтобы прилечь и поспать. – Он обреченно пожал плечами: – Цветика считает, что это из-за нехватки воинов в колонии, что такие вещи просто случаются.
– Но ты ведь все еще шаман? – спросил Лун. Когда шипы Елеи встопорщились и она стыдливо отвела взгляд, он вдруг подумал, что задавать такой вопрос, наверное, было бестактно.
Через секунду он в этом убедился, увидев, как напрягся Звон.
– Наставники – не просто шаманы.
– Я еще… – Лун посчитал в уме, – дней девять назад не знал, что наставники вообще существуют.
– Ой, и правда. Прости, я все время забываю. – Звон немного расслабился. – Мы не просто предсказатели и чародеи, мы еще и историки, и врачеватели. Мы ведем летопись колонии и следим за тем, чтобы у других каст были все необходимые им знания.
– Тогда что же тебе мешает узнать все необходимое, чтобы стать воином? – с нажимом спросила Елея, нетерпеливо взмахнув хвостом.
Звон зашипел на нее и отвернулся.
Лун подумал, что стоит сказать:
– А ведь она права.
Звон ответил не сразу. Поморщившись, он осторожно приподнял и подвигал ушибленным крылом. Наконец он сказал:
– Ты все это время жил один. Как ты научился летать? – Он махнул рукой в сторону долины с высокой травой, гнувшейся на легком ветру, и указал на далеко убежавшие стада травоедов: – Как научился охотиться? Как ты узнал…
Теперь уже Лун недовольно зашипел и зашагал от них прочь, гневно рассекая воздух хвостом. Он не хотел сочувствия от этого народа, они опоздали с ним на много циклов.
– Если перестанешь меня об этом расспрашивать, я покажу тебе, как поймать травоеда и не сломать себе при этом шею.
Лун сказал это только для того, чтобы Звон разозлился и замолк. Он не ожидал, что воин-наставник оживится и скажет:
– Хорошо.
Лун начал объяснять ему азы: что животное нужно хватать ногами, оставив руки незанятыми; что потом надо быстро вырвать ему глотку, пока оно не перевернулось на спину и не уронило охотника под себя; что не стоит нападать на слишком больших тварей. Он не ожидал, что Звон станет его слушать, но Звон слушал и задавал осторожные вопросы, вытягивая из Луна более подробные примеры, советы и знания, приобретенные на своем собственном печальном опыте или полученные от различных земных племен, с которыми ему доводилось охотиться.
Елея не осталась наблюдать и наслаждаться своей правотой, а тактично удалилась. Она полетела и схватила травоеда, отбившегося от стада поменьше, а затем потащила его на подветренную сторону, чтобы выпустить кровь. Звон после трех неудачных попыток смог повторить пример Луна и схватить молодого травоеда-скакуна. Лун подумал, что на самом деле Звону просто не хотелось учиться у тех, с кем он вырос и кто знал его только как шамана, обладателя особых способностей.
Чтобы поесть, они затащили свою добычу на плоскую макушку уже облюбованной Луном статуи, оставив всех хищников, что могли охотиться на равнине, далеко внизу. Наверху дул сильный ветер, разгонявший даже самых назойливых насекомых, да и вид отсюда открывался потрясающий.
Закончив есть, Лун сделал то, что его подмывало сделать с тех пор, как он увидел долину: он взмыл высоко в воздух, заложил вираж и, спикировав вниз, нырнул в самую глубокую часть озера. Звон и Елея не последовали его примеру, но они вошли на мелководье и стали плавать вдоль высокой травы у берега. Вскоре Звон окончательно расслабился и ввязался в потешную драку с Елеей. Они оба плескались и рычали так громко, что спугнули всю дичь, и та ускакала от них на другой конец равнины.
Когда Лун подплыл к ним, чтобы убедиться, что они не пытались убить друг друга по-настоящему, Звон прыгнул на него. Поскольку он не выпустил когти, Лун просто схватил его и нырнул под воду, утягивая воина с мели на поросшее водорослями дно, шагах в тридцати под поверхностью. А затем он резко метнулся вверх. Когда они всплыли, Звон прижимался к нему, плотно сложив крылья и цепляясь за Луна руками, ногами и хвостом.
– Я не знал, что мы так можем! – тяжело выдохнул он.
– Каждый день учишься чему-то новому, – довольно скалясь, сказал Лун. Звон попытался безуспешно окунуть его в воду, пока Елея стояла на мели и смеялась, указывая на них пальцем.
Если бы Лун был один, то он бы провел остаток дня, отсыпаясь на теплой каменной голове статуи. Но предполагалось, что теперь он – ответственный член двора, а это означало, что каждый из них должен был принести обратно еще по одной тушке. И сегодня это уже не казалось Луну таким уж неподъемным бременем.
Они снова полетели к стаду, и Лун с Елеей без труда поймали свою добычу. Они ждали с наветренной стороны, пока Звон пытался выпустить своему животному кровь, не разодрав при этом мясо и не растеряв все органы.
Вдруг среди запаха внутренностей и крови Лун почувствовал что-то еще. Он резко развернулся, окинув взглядом пустое небо.
– Запах чувствуешь?
– Что? – Елея подняла голову и принюхалась. – Нет. Что такое?
Запах был слабым и почти сразу исчез, но Лун все равно успел узнать его.
– Скверны.
– С тех пор как тот владыка пришел к Жемчужине, мы иногда чуем их смрад в воздухе. – Елея обнажила зубы, скорчив полную отвращения гримасу. – Наверное, они все еще где-то рядом, следят за двором.
Ветер дул с юга, с противоположной от колонии стороны. Скверны наверняка прятались где-то там, так что, по всей видимости, спать на солнышке на этой равнине все-таки не стоило. Лун спросил:
– Ты там была? Когда пришел владыка?
Елея помотала головой, и ее шипы встали дыбом.
– Нет, я в немилости у Жемчужины. Я служу Нефрите, то есть я – ее… – Она замолкла и посмотрела на Луна, вдруг смутившись.
Молчание говорило само за себя.
«Шпионка, – подумал Лун. – Ты – ее шпионка. Вот что ты хотела сказать». Он знал, что Звон и Елея полетели сюда лишь для того, чтобы приглядывать за ним. Но то, что Елея действовала от имени Нефриты, почему-то задело его гораздо больше.
Звон приземлился рядом с ними, уронив тушку на сухую траву. Он тяжело дышал от натуги, раскрасневшийся и гордый своим успехом.
– Вот так, теперь ведь все готово? Мы можем вернуться?
Лун отвернулся, поднял свою собственную добычу и взмыл в воздух. Он услышал, как позади Звон спросил Елею:
– Эй, что случилось? Что ты сделала?
Лун не стал слушать, что она ответит.

Глава 6

Найдя реку и полетев вдоль нее по течению, Лун добрался до долины и вернулся в колонию задолго до Звона и Елеи. Заложив круг над пирамидой, он увидел террасу с колоннами, принадлежавшую охотникам, – он понял это по кожам, сохнувшим на деревянных станках. Там работало около дюжины арборов, снимавших шкуру с чего-то большого и мохнатого, с двумя парами закрученных в спираль рогов. На террасе пахло разделанным мясом и кислотным веществом, которое они использовали для дубления.
Лун приземлился, бросил тушу на плиты, сложил крылья и переменился. Он смог сдержаться и не вздрогнуть, когда все работавшие арборы вдруг тоже изменились. К этому еще нужно было привыкнуть.
Арборы были одеты для грязной работы, в простые поношенные балахоны или кожаные юбки. Все перестали трудиться, чтобы с нескрываемым любопытством поглазеть на Луна. Один из них вышел вперед, глядя на убитую тушу так, словно самое ее существование было ему в тягость.
– Ну убил ты ее. А обескровить потрудился?.. А, вижу. Потрудился.
Он был таким же коренастым, как и большинство арборов, а еще старым – Лун увидел в его внешности признаки возраста, которые потихоньку начал замечать в других раксура. У охотника были седые волосы, а бронзово-коричневая кожа приобрела пепельный оттенок. Если не считать этого, он выглядел крепким, как камень, с мускулистыми плечами и бугристыми шрамами вокруг шеи – похоже, какая-то тварь когда-то пыталась откусить ему голову.
– Меня Крестец зовут, – прибавил он и задумчиво подтолкнул тушу ногой. – Шкуру хочешь? Ты на нее первый претендент.
– Нет. Отдай ее кому-нибудь еще. – Шкура могла ему пригодиться, но Лун надеялся, что уйдет отсюда задолго до того, как они закончат ее выделывать.
– Хм. – Крестец, казалось, хотел что-то возразить, но затем, нахмурившись, передумал.
На этом разговор, похоже, закончился. Лун повернулся, желая уйти, пока не прилетели Звон и Елея.
– Эй, – позвала его одна из охотниц. Он настороженно повернулся к ней. Женщина со светлыми с серебристой проседью волосами сидела на ступенях и точила нож для свежевания туш. – Почему ты спишь внизу, в опочивальнях арборов, а не наверху, вместе с другими окрыленными?
Лун подавил желание зарычать. Ему хватало нападок воинов, и выслушивать то же самое здесь он не собирался. Он сказал:
– Тебе что-то не нравится?
Она весело усмехнулась:
– Нет, меня-то все устраивает.
Но Крестец, все еще смотревший на него, сказал:
– Ты так нарвешься на неприятности. Тебе стоит переселиться к ним, наверх. Самому же так будет легче.
Лун с досадой покачал головой. На протяжении всей жизни его попытки ужиться с другими снова и снова заканчивались неудачей, и он слишком устал, чтобы в очередной раз начинать все заново. Этим раксура придется принять его таким, какой он есть. Он сказал:
– Нет, не будет.
Он заметил в небе движение и, подняв голову, увидел, как Звон и Елея закладывают круг, чтобы сесть. Лун переменился и прыгнул на крышу террасы, а затем перемахнул с нее на ближайшую ступень. Он пошел по ней, обходя здание по периметру, и оказался у прохода, который вел в коридор с опочивальнями учителей.
Он искал место, чтобы побыть одному, но здесь оказалось больше народу, чем он ожидал. Шторы, закрывавшие проходы в комнаты и на лестницу, были подняты, а на другом конце коридора группа мужчин и женщин работала на костяных веретенах и прялках, вытягивая из сваленной массы растительного волокна тонкую нить. Рядом с неглубоким фонтаном Тычинка и двое юных арборов играли с пятью оживленными малышами, которые только учились ходить на своих нетвердых ножках.
Лун направился в свою опочивальню, надеясь, что его никто не заметит. Но Тычинка помахала ему рукой:
– Лун, ты хорошо поохотился?
– Неплохо. – Он неохотно остановился рядом с ней. Не успела она спросить у него что-нибудь еще, как с ближайшей лестницы кубарем скатились двое – кто-то зеленый и кто-то ярко-голубой. Они с грохотом рухнули на пол, опрокинув несколько пустых корзин и один глиняный кувшин.
Тычинка прикрикнула:
– Весна, Снежок, а ну-ка перестаньте! Вы же сейчас себе крылья переломаете!
Лишь когда они оба перестали кататься по полу и расцепились, Лун понял, что перед ним юные воины – мальчик и девочка, необузданные и неуклюжие, как и любые птенцы. Они оба сели и переменились, превратившись в худых и нескладных детей, почти подростков. Выпучив глаза, они уставились на Луна, словно так же опешили, увидев его, как и он, увидев их.
Тычинка поднялась на ноги, глядя на них одновременно с любовью и недовольством.
– Девочку зовут Весна, а мальчика – Снежок, – сказала она Луну. – Они из последнего выводка Смоли. Она была королевой-сестрой Жемчужины.
Лун помнил, что Смоль – одна из королев, которая умерла. Казалось, что он больше слышал о мертвых раксура, чем о живых. Он пытался придумать ответ потактичнее, когда почувствовал, как что-то схватило его за ногу. Посмотрев вниз, он с удивлением увидел, что одна малышка-арбора переменилась и теперь пыталась вскарабкаться на него, как на дерево. Остальные детишки из выводка катались по полу, играя и занимая внимание других учителей.
– Ой, Крапинка, не нужно. – Тычинка попыталась схватить девочку, но малышка ловко увернулась, продолжая взбираться наверх.
– Крапинка? – Лун поймал девочку и поднял ее на руки. Она моментально впилась когтями в его рубаху и посмотрела на него своими большими коричневыми глазами. Ее золотисто-коричневые чешуйки и крошечные гребни были еще мягкими, и пахло от нее одновременно земным ребенком и раксура. Сердце Луна сжалось, и он напомнил себе, что не собирается здесь оставаться.
– Ты все поймешь, когда узнаешь, что остальных из ее выводка зовут Блеск, Искра, Камушек и Ракушка, – сказала Тычинка, отцепляя маленькие коготочки от рукава Луна и ласково уговаривая малышку отпустить его. – Большинство стараются давать выводкам похожие имена.
– Значит, ты – родня Цветики? – спросил Лун, рассеянно глядя на малышку, упрямо усилившую свою хватку.
Тычинка рассмеялась:
– Далекая. Она намного старше меня. А вот Звон из одного выводка с Набатом и Бубенчиком. Набат возглавляет наших солдат, а Бубенчик – учитель. Еще двое были наставниками, но они умерли от болезни легких. – Она замолчала, вдруг заколебавшись. – Звон не всегда был воином.
– Он сказал мне, что раньше был наставником. – Лун потрепал гребни Крапинки. Продолжая смотреть на малышку, он как бы невзначай спросил: – А Елея чья сестра?
– Она – воительница из королевского выводка, сестра Нефриты. – Тяжело вздохнув, Тычинка попыталась поддеть пальцами когти Крапинки. – Это все неправда, что они рассказывают о воительницах из королевских выводков. Они не все сходят с ума, потому что считают себя неудавшимися королевами. – Она слегка нахмурилась и прибавила: – Такое случалось всего несколько раз.
Значит, Нефрита отправила свою сестру следить за ним? Или же просто попросила ее разузнать о нем и доложить ей? Лун не знал, что и думать.
Девочка-воительница по имени Весна все еще смотрела на них с широко распахнутыми глазами. Вдруг она сказала:
– Нас только двое. Остальные умерли.
– А где твой выводок? – требовательно спросил Снежок, почти что прячась за ней.
Лун медлил с ответом, пока Крапинка кусала его за костяшки своими, к счастью, неострыми молочными зубками. Он мог смириться с тем, что Скорбь не была его матерью и что консорт не мог быть братом выводку арборов. Но это ничего не меняло.
– Они погибли.
Тычинка едва успела отцепить Крапинку от Луна, как с лестницы, что вела в общую комнату, спешно вышла Цветика.
– Лун, хорошо, что ты вернулся. – Она выглядела взволнованной, и ее тонкие волосы были растрепаны. – Жемчужина созывает собрание.
– Собрание? – Тычинка опешила и, похоже, слегка испугалась, из-за чего гребни у Луна на загривке встали дыбом. – Всеобщее?
Цветика мрачно кивнула:
– Не считая учителей, которые присматривают за детьми, солдат, охраняющих нижние подступы, и охотников, которые слишком далеко, чтобы отозвать их назад.
«И очень юрких консортов, которые ускользнут в воздуховод, когда никто не будет видеть», – подумал Лун, готовясь слиться с толпой.
Цветика перевела взгляд на Луна, словно прочитав его мысли, и твердо добавила:
– А твое присутствие в особенности обязательно.
Цветика пожелала, чтобы Лун сразу же пошел с ней. Вероятно, она думала, что во всеобщей суматохе он может попытаться сбежать. И была права, но поскольку она схватила его за руку и сразу же вытащила из коридора на главную лестницу, возможности незаметно улизнуть у него не осталось.
Раксура спешили вернуться с полей, с террас и из открытых двориков. Толпа росла, и они поднимались по ступеням все выше и выше. Лун еще не бывал в пирамиде так высоко. Ступени здесь стали больше, и арборы взбирались по ним с трудом. Лун нашел в этом лишь еще одно подтверждение тому, что построившие это место земные создания считали себя гораздо выше, чем были на самом деле. Некоторые арборы перевоплотились и поползли по стенам, цепляясь когтями за рельефы и щели в камнях. Цветика осталась в земном облике, и Лун подал ей руку, чтобы помочь карабкаться.
– Спасибо, – сказала она, немного запыхавшись, и мельком взглянула на него, приподняв брови: – Тебе не нужно волноваться.
Лун думал, что сохраняет бесстрастное выражение лица, но, видимо, это было не так. И он не один волновался – ее руки были холодными как лед.
– В отличие от тебя?
Она улыбнулась, поджав губы:
– В отличие от меня.
Лестница снова повернула, приведя их на широкую площадку, и Лун с удивлением увидел, что там их ждал Утес. Когда они поравнялись с ним, Утес наклонился, взял Цветику за вторую руку, и вместе с Луном они втянули ее на последнюю ступень.
– Терпеть не могу это место, – пробурчал Утес.
– Да неужели? – с притворным удивлением сказала Цветика. – И ты все это время молчал?
– Почему тебе здесь не нравится? – спросил Лун, желая хоть как-то отвлечься. С площадки был лишь один выход – арка, которая вела в узкий коридор, освещенный зачарованным мхом. Арборы столпились там, шепотом разговаривая и беспокойно толкая друг друга. По крайней мере, ощущение тесноты было не таким сильным из-за потолка высотой почти в три роста Луна.
Утес негромко зарычал себе под нос, заставив нескольких арборов осторожно отодвинуться от него.
– Это место – мертвая оболочка. Оно не подходит раксура.
– И кроме тебя, никто не знает, что это значит, – сказала Цветика таким тоном, словно уже много раз слышала эти слова. Она повернулась и повела их по проходу.
– В этом-то и беда, – сказал Утес ей вслед.
Когда Лун последовал за ней, Утес поймал его за руку. И без того напряженный до предела Лун вздрогнул и отшатнулся от него, едва не врезавшись в стену. Пропуская вперед арборов, Утес негромко сказал ему:
– Жемчужина стара, а еще она больна и упряма.
Лун кивнул, думая, что на самом деле Утес хочет сказать: «Не паникуй».
Цветика ждала их в конце коридора, который вел в большой зал. Она стояла в сторонке, давая другим пройти внутрь.
– То, как все пройдет, зависит от множества обстоятельств, на которые мы не в силах повлиять, – негромко сказала она, когда Лун и Утес подошли к ней.
Утес согласно хмыкнул и прошел мимо нее в зал. Лун в последний раз подавил в себе желание сбежать и последовал за ним. Арборы расступились, давая им дорогу.
Зал был огромным и больше походил на пещеру. В нем совсем не было окон, если не считать одного отверстия посреди крыши. Когда-то давно, когда эту пирамиду только построили, здесь мог находиться тронный зал или зал таинств какого-нибудь храма. В открытое отверстие проползли лианы, но они были обесцвечены наросшим белым мхом.
Все присутствующие были в земном облике, и арборы все еще продолжали стекаться внутрь, заполняя пространство у двери. Окрыленные уже были здесь – они стояли на двух каменных карнизах над дверью и справа от нее. Их было легко отличить от арборов: все высокие, женщины – худые, с маленькой грудью, мужчины – поджарые.
«Это что, все воины?» – немного потрясенно подумал Лун. Утес говорил, что в колонии не хватало окрыленных, но их было на две трети меньше арборов. А ведь сюда смогли прийти далеко не все солдаты, учителя и охотники.
Лун увидел на карнизе рядом с другими воинами Елею – она беспокойно шагала из стороны в сторону. Многие воины смотрели на него, а пристальный, злобный взгляд одного темноволосого мужчины показался Луну знакомым. Видимо, так выглядел Поток в земном облике, и Лун был готов поклясться, что рядом с ним стоял Дрейф.
Звон остался на полу с арборами. Он стоял чуть поодаль, у стены, рядом с Тычинкой и Бубенчиком. Его было легко заметить, потому что он почти на голову возвышался над окружающими. Заметив Цветику, Звон направился к ней, расталкивая других и не обращая внимания на их недовольные возгласы.
Все в зале замолкли, ропот голосов стих. Лун обвел взглядом тени, пытаясь понять, что привлекло внимание остальных. Запахи ни о чем ему не сказали, поскольку в зале пахло лишь взволнованными раксура.
Затем по каменной площадке, находившейся в задней части зала, двинулась тень. Она скользнула по ступеням на пол, а потом из нее на свет вышла высокая женщина.
Ее золотистая чешуя сверкала, а поверх нее бежал паутинный узор глубочайшего темно-синего цвета. Гребенчатая грива на ее голове была похожа на взрыв солнечных лучей, и такие же гребни виднелись на кончиках ее сложенных крыльев и на треугольнике на конце хвоста. Она была на голову выше самого высокого окрыленного, и из одежды на ней было лишь украшение – широкое ожерелье, золотые цепи которого соединяли между собой полированные синие камни. Когда она вышла на середину зала, воздух сгустился. По собравшимся словно прошла волна, и все раксура неосознанно качнулись к ней. В тот миг Лун впервые осознал, почему Утес говорил, что королевы имеют власть над всеми ними, – почувствовав внутри себя такое же влечение, он похолодел.
«Я не один из них. Я не должен здесь находиться».
Голосом мягким и глубоким, словно ночь, королева произнесла:
– Где он?
У Луна перехватило дыхание.
«Ухожу», – подумал он, поворачиваясь к выходу. Он бы смог сбежать, но Утес, прыткий даже в земном облике, поймал его за запястье.
Чтобы его не выволокли вперед, как преступника, Лун не стал сопротивляться. Он позволил Утесу вывести его перед собравшимися, на пустую площадку прямо перед Жемчужиной. Когда Утес отпустил его, Лун попытался перевоплотиться, собираясь вылететь прямо в дыру в потолке.
Ничего не произошло.
У Луна во рту пересохло. Значит, Утес не преувеличивал – королева могла удерживать их в земном облике. Он подумал, делает ли она это со всеми или же только с ним.
Голос Утеса прозвучал спокойно и бесстрастно:
– Жемчужина, это Лун.
Одной обманчиво тонкой рукой она поманила его вперед. Ее когти были длиннее его собственных, и каждый палец украшали кольца – толстые золотые полосы, сплетавшиеся с медью и серебром.
Лишь когда она тыльной стороной запястья коснулась его щеки, Лун понял, что сделал два шага и оказался совсем рядом с ней. Она провела руками по его волосам, касаясь совсем легко, чтобы не ранить когтями, и положила ладонь ему на затылок, притянув еще ближе к себе.
Лун заглянул в ее глаза – полуприкрытые, цвета моря, бездонные, они словно затягивали его. Ее запах был насыщенным и терпким, но в нем ощущался след горечи, едва заметный, чтобы его распознать. Из-за него Лун вдруг резко пришел в себя и попытался отшатнуться от нее. Но внезапно его всего охватил жар, и его тело расслабилось.
То, что королева могла удерживать всех в земном облике, означало, что она была связана с ними какими-то узами – то ли разума, то ли души, то ли какими-то еще, – и Луну следовало понять это раньше. А еще ему следовало понять, что связь эта была обоюдной. В тот миг ему казалось, что он стал частью всех раксура в зале, и он наклонился к ней.
Затем, словно она нарочно ждала того мига, когда он перестанет сопротивляться, Жемчужина сказала:
– Ничего лучше ты найти не смог.
Ее вкрадчивый голос звучал спокойно, ни капли не меняясь. Лун моргнул, настолько завороженный ее чарами, что несколько мгновений не мог понять сказанное. Казалось, что все в зале затаили дыхание.
Таким же тоном она продолжила:
– Безродный одиночка.
Понимание обрушилось на него, как пощечина. Лун отшатнулся, но она лишь вцепилась в него крепче, впиваясь когтями в кожу. Он вывернулся из ее хватки, и когти располосовали ему кожу на загривке и зацепили край рубахи. Он отскочил на несколько шагов, оказавшись вне ее досягаемости, и оскалился.
Она приподняла верхнюю губу, обнажив клыки, и резко взмахнула хвостом. Собравшиеся воины, стоявшие на карнизе, разом зарычали, словно это он оскорбил ее.
Лун резко развернулся и зашипел на них, взбешенный, униженный и готовый сражаться со всеми, кто находился в зале. Рычание стихло, и воины беспокойно замялись. Судя по всему, никто не хотел драться, по крайней мере, пока они не могли сменить земное обличье на другое.
– Я привел его не для тебя, – сказал Утес. Его голос прозвучал в тишине сухо и язвительно.
Слова Утеса развеяли чары. Лун резко набрал в грудь воздуха, стараясь прояснить мысли и заставить себя думать. Он больше не чувствовал притяжения к Жемчужине и ту связь с остальными. Хотя он ощущал ее всего лишь миг, она оставила в его груди пустоту, словно оттуда что-то вырвали. Это было жестоко – заманить его, позволить ему испытать подобное единство лишь для того, чтобы затем лишить этого.
Жемчужина прошлась из стороны в сторону. Ее хвост все еще гневно хлестал из стороны в сторону, а грива колыхалась от возбуждения. Голос королевы похолодел, когда она обратилась к Утесу:
– Одиночки не просто так живут одни.
Утес равнодушно и хладнокровно смотрел на нее.
– Он стал одиночкой не по своему желанию. Я уже рассказывал тебе, как нашел его.
– И ты знаешь это только с его слов. – Жемчужина остановилась, встав к Утесу вполоборота, так, что он видел лишь ее профиль. Она словно не хотела стоять с ним лицом к лицу. – Что ты дал ему за то, чтобы он пришел сюда?
Еще одна пощечина. Лун стиснул зубы, отводя глаза. В его мыслях промелькнуло все, что он взял у них: еда, одежда, что была на нем, и даже защита Утеса, пока он был отравлен. Он принял все это, думая, что станет их воином; Жемчужина должна была это знать. Она хотела прогнать его, и он знал почему.
То, что Лун пришел сюда в качестве возможного консорта Нефриты, давало юной королеве больше власти, отнимая ее при этом у Жемчужины. Лун негромко зашипел. Если Жемчужина хочет выжить его отсюда, ей придется хорошенько постараться.
Словно призванный его мыслями, раздался другой голос, резкий и ироничный:
– Я оставляла ему дары. Он ни один не принял. – Воины на карнизе резко расступились, давая дорогу светло-голубой девушке, единственной раксура в зале, которая не приняла облик земного создания. Она соскочила с карниза и изящно приземлилась на плиты. Она была ниже Жемчужины, такого же роста, как и другие воины. Серебристо-серый узор, украшавший ее чешую, был не таким замысловатым, как темно-синий рисунок на теле Жемчужины, а шипастые гребни ее гривы были не такими вычурными. Она носила украшения из серебра: кольца, браслеты на плечах и запястьях и пояс, сидевший у нее на бедрах, с полированными овальными аметистами и опалами. Лун видел ее лишь дважды и мельком, но сразу понял, что это Нефрита.
Широкими шагами она вышла вперед, едва сдерживая свое раздражение и не сводя глаз с Жемчужины.
– Он принял у арборов лишь те вещи, которые они бы из гостеприимства предложили любому гостю. – Ее голос ожесточился, и она рыкнула: – Почему бы тебе не попытать свои когти на мне?
Жемчужина отвернулась от нее, презрительно кривя рот:
– Ты еще дитя. У тебя нет обязанностей перед нашим двором, и ты не пыталась их на себя взять.
Нефрита невесело рассмеялась:
– Ты так говоришь, будто хочешь этого.
Утес прервал их:
– Мы собрались здесь не для этого. Арборы хотят отправиться в другую колонию. Наши рода вымирают здесь, и ты знаешь это не хуже всех нас. Все консорты моего рода мертвы, Дождь мертв, и твой последний выводок не дожил даже до…
Жемчужина резко повернулась к нему, шипя:
– Не нужно напоминать мне об этом!
Спокойно, не тронутый ее гневом, Утес сказал:
– Тогда что тебе нужно?
Через несколько секунд она шагнула прочь от него, качая головой:
– У нас слишком много арборов и слишком мало окрыленных. Сейчас мы не можем покинуть это место. – Ее руки сжались в кулаки. – Я ждала слишком долго. Вина за это целиком и полностью на мне.
Цветика вышла вперед, и внезапно внимание всего двора оказалось приковано к ней. Лун начал понимать, каким влиянием на самом деле обладали наставники. Среди крупных арборов и высоких воинов Цветика должна была казаться мелкой и незаметной, но каждый раксура повернулся, чтобы выслушать ее. Она сказала:
– Еще не поздно. Есть способы обойти нехватку окрыленных. Нам не нужно уходить отсюда всем разом. Мы можем совершить путешествие в несколько этапов.
Жемчужина заколебалась, но Лун не мог точно сказать, правда ли она обдумывает предложение или нет. Затем она пошла прочь.
– Слишком опасно. Мы просто вымрем в несколько этапов.
Утес напряженно и иронично сказал:
– Мы вымираем здесь, и началось это еще до того, как ты впустила сюда Сквернов.
Жемчужина повернулась к нему, угрожающе подняв шипы:
– Что ты от меня хочешь?
– Ты знаешь, чего я хочу. – Утес позволил словам повиснуть в напряженной тишине. Когда Жемчужина отвела взгляд, он сказал: – Мне хватит твоего обещания, что ты согласишься переместить двор, если я найду способ безопасно перевезти арборов.
Жемчужина рассмеялась, и в ее голосе было больше злобы, чем веселья.
– Твой план просто смешон, – раздраженно сказала она. – Думаю, ты вконец помешался умом.
Утес улыбнулся, обнажив зубы. Почему-то такой оскал показался куда более угрожающим, чем должен был, и по воинам пробежала тень страха. Но он лишь сказал:
– В таком случае тебе нечего бояться.
Жемчужина еще несколько секунд смотрела на него, а затем перевела взгляд на Луна, всем своим естеством выражая презрение.
– Я желаю, чтобы твой одиночка шел прочь с нашего двора.
Лун, прищурившись, злобно уставился на нее и попытался перемениться, вложив в это желание всю свою волю. Он чувствовал, как его второе воплощение собирается внутри, как оно жжет ему грудь, но он никак не мог преодолеть власть Жемчужины над ним. Однако, когда Лун заговорил, его слова прозвучали глубоко и хрипло, как если бы он говорил в своем крылатом облике:
– Так заставь меня.
Лицо Жемчужины исказила гримаса:
– Убирайся с глаз моих!
А этому приказу он был только рад. Лун рыкнул и повернулся к выходу, едва замечая арборов, разбежавшихся в стороны, чтобы уступить ему дорогу. Он зашагал по коридору к лестнице, испытывая облегчение с каждым шагом, уносившим его дальше от Жемчужины. Вслед за ним из зала стали выходить остальные, и он затопал вниз по ступеням, пока не почувствовал, что давление в его груди ослабло. Тогда он понял, что снова может перевоплотиться.
На следующей площадке он сошел с лестницы и слепо направился по коридору, пока не нашел проем, который вел наружу. Лун сменил облик и выпрыгнул из него, собираясь полететь вниз, к основанию пирамиды. Его голова все еще кружилась от усилия, которое он прикладывал, чтобы перевоплотиться вопреки воле Жемчужины, и его сердце колотилось от ярости.
Отвлекшись, он что-то почувствовал над собой и резко накренился вбок, уходя в сторону. Мимо него пронесся темно-зеленый воин, крутое пике которого тут же превратилось в неуклюжее падение. Лун почувствовал, как его губа приподнялась, обнажив клыки и сложившись в молчаливый оскал. Они были недостаточно высоко, чтобы играть в эту игру.
Он направился обратно к пирамиде и приземлился на ее широкую ступень. Гневно шипя, воин заложил вираж и, усердно хлопая крыльями, попытался протаранить его.
«Идиот», – подумал Лун.
Лун подпрыгнул, схватил воина за лодыжку и дернул, прерывая его полет. Шипение перешло в возмущенный вой, который резко оборвался, когда Лун с размаху впечатал его в следующую ступень. Воин прижал крылья к себе, чтобы не сломать их, и попытался вонзить когти в камень и уползти прочь. Лун стащил его вниз, поймал за горло и прижал к стене. Воин обнажил клыки: он мог впиться когтями в кисти Луна или поднять ногу и попытаться вспороть ему живот. Луну стоило вырвать ему глотку.
Вместо этого он, повинуясь неизвестному инстинкту, выпрямился во весь рост, ощетинился шипами и склонился над ним. Глаза воина сузились, и он попытался отвести взгляд. Затем его шипы, прижатые к камню, поникли, и его яростное сопротивление постепенно угасло. Решив, что воин все понял, Лун негромко сказал:
– Не делай так больше.
Воин в ответ резко кивнул. Лун отпустил его горло и шагнул назад. Он отчасти ждал, что тот набросится на него, скинет с уступа и все начнется заново, но вместо этого воин принял земной облик. Перед Луном оказался долговязый мальчишка, на много циклов моложе него самого, с копной красных волос, темно-медной кожей и пристыженным выражением лица.
Еще несколько воинов кружили в воздухе над ними, и Лун был уверен, что среди них были Поток и Дрейф. Больше никто на него не нападал. Лун повернулся и снова спрыгнул со ступени.
Расправив крылья, он скользнул к внутреннему дворику учителей. Приземлившись на мягкую траву, он вспугнул стайку крошечных летающих ящерок. Они испуганно разлетелись, мельтеша золотисто-лиловыми крыльями.
Лун принял земной облик и остановился, опершись рукой о шершавую, покрытую мхом каменную колонну. Он хотел улететь прочь от пирамиды. Он хотел полетать в потоках холодного ветра или искупаться в реке, но не хотел, чтобы кто-нибудь хоть на секунду подумал, что он сбежал.
«По крайней мере, вопрос о том, найдется ли тебе здесь место, уже отпал», – горько подумал он про себя. Теперь было поздно что-либо менять.
Громадный темный силуэт Утеса приземлился посреди двора, смяв несколько цветочных кустов и чуть не раздавив маленькое дерево. Он поставил Цветику на ноги и принял земной облик.
– Как же хорошо все прошло, – сухо сказала Цветика, когда они направились к Луну. Затем она поморщилась: – Лун, у тебя еще идет кровь.
– Дай посмотрю, – Утес протянул к нему руку. Лун дернулся в сторону, издав приглушенный рык. Утес отвесил ему такой тяжелый подзатыльник, что Лун врезался в колонну. – Прекрати. И не вздумай меняться, – рявкнул Утес.
Лун нехотя затих, напомнив себе, что ему совсем не хочется драться с Утесом. Цветика поспешила прочь и исчезла в арке, которая вела в общую комнату. Утес взял Луна за плечо, повернул кругом и опустил его голову вниз, чтобы посмотреть на порезы.
– Ай, – буркнул Лун.
– Закрой рот. Цветика…
– Иду. – Цветика вернулась и передала Утесу влажную тряпку, от которой исходил какой-то землистый запах.
Утес приложил ее к шее Луна. Пропитка, чем бы она ни была, сначала защипала на ранах, а затем охладила их. Утес тихо произнес:
– Жемчужина не… обычно она себя так не ведет.
Лун стиснул зубы:
– Ты сказал, что она больна, а не… настолько полна горечи и злобы, что не видит ничего вокруг. Что с ней не так?
– Мы не знаем. – Цветика прислонилась к колонне и подняла глаза, печально глядя на него. Другие арборы уже вернулись и собрались в общей комнате, негромко и обеспокоенно переговариваясь. – Может быть, дело в болезни или просто в утрате. Ее последние два королевских выводка, те, что должны были дать Нефрите консортов и королев-сестер, оказались мертворожденными. Потом умер Дождь. Он был последним консортом из ее поколения.
– Она не всегда такая. – Голос Утеса звучал устало. – Вчера она была лучше. – Потом он сказал Цветике: – Нужно решить, что делать дальше. Отправь кого-нибудь за картами.
– Тычинка уже кого-то послала. – Цветика потянула Утеса за руку: – Думаю, уже хватит. Сок грениловой лозы действует быстро.
Утес убрал тряпку и шагнул назад. Лун повернулся и потрясенно ощупал свою шею, чувствуя под пальцами корочки вместо открытых ран. Цветика забрала у Утеса окровавленную тряпку и встала на носочки, чтобы посмотреть на них. Кивнув сама себе, она похлопала Луна по руке и вернулась внутрь.
Утес бесстрастно смотрел на него:
– Ты остаешься?
К Луну уже вернулось достаточно самообладания, чтобы не огрызнуться.
– Я же сказал, что останусь.
Утес улыбнулся поджатыми губами:
– Да, сказал. – Он отвернулся, и Лун пошел за ним в общую комнату.
Он ловил на себе множество косых взглядов, обеспокоенных, сконфуженных или ничего не выражающих. Тычинка, Река и несколько других убрали с пола подушки и коврики, расчистив место. Внутрь вошли еще арборы – Лун узнал Набата, предводителя солдат, Крестца и некоторых других охотников. За ними вошла Елея вместе с несколькими воинами. Они, похоже, чувствовали себя не в своей тарелке, но никто не возражал против их присутствия.
Затем Звон и Бубенчик внесли большую свернутую шкуру длиной почти в двенадцать шагов. Они положили ее на пол и раскатали, придавив края, чтобы расправить.
Лун подошел ближе, сам того не желая, почувствовав интерес. Это была карта, аккуратно начертанная на мягкой поверхности шкуры черными, синими, зелеными и красными чернилами. Все было нарисовано широкими мазками, а горы, реки и побережья набросаны легко. Он никогда не видел такой большой карты и чтобы она показывала столь обширный кусок Трех Миров.
– Мы находимся здесь. – Утес шагнул на карту и постучал ногой по нужному месту. На нем была нарисована звезда рядом с синей линией, обозначавшей реку. – Отсюда я могу пересечь речные долины и вылететь за их пределы за три или четыре дня. – Он нахмурил брови, изучая выцветший чернильный рисунок под ногами. – Значит, у наших воинов такой путь займет одиннадцать или двенадцать дней, и даже больше, когда они понесут на себе арборов. И даже после этого нам еще предстоит долгий путь.
– Одиннадцать? – Сбитый с толку, Лун прошелся по карте, разыскивая на ней лагерь корданцев, чтобы понять, какой путь они проделали сюда. Судя по перелету из Медного Неба, то, что Утес пролетал за один день, Лун мог осилить за три. – Ты хотел сказать девять.
– Я хотел сказать одиннадцать, – сказал Утес. – Консорты и королевы летают быстрее взрослых воинов. И я не буду подгонять их, как подгонял тебя. Ты с возрастом станешь быстрее и больше, а они – нет.
Лун поморщился – об этом он тоже не знал. Он заметил, что Звон и Елея летали чуть медленнее, но решил, что они просто не торопятся. Найдя линию, скорее всего обозначавшую реку корданцев, он прошел вдоль нее к неясным очертаниям горной гряды.
Елея сказала:
– Но Жемчужина права. У нас больше арборов, чем окрыленных, и к тому же нам придется нести припасы для путешествия и все, что пригодится нам в новой колонии. А разделять двор, как предложила Цветика, – все равно что искушать судьбу.
Набат согласился с ней, мрачно кивнув. Он был такого же могучего телосложения, как Крестец, но не таким седым и израненным.
– Понадобится несколько переходов, и мы окажемся уязвимы как здесь, так и на новом месте. У Сквернов будет масса времени, чтобы напасть.
Крестец почесал шрам на груди.
– Вы можете бросить большинство из нас здесь.
Несколько раксура – окрыленные и арборы – зашипели на охотника. Утес безрадостно посмотрел на него.
– А еще мы можем сожрать друг друга до того, как сюда придут Скверны. Так мы тоже решим все наши проблемы.
– Если мы закончили с глупыми предложениями, – сказала Цветика, – кто-нибудь хочет сказать что-нибудь дельное?
Лун присел, чтобы изучить место, где, как он думал, находилось Звездное Сияние, но вокруг отметки все было исписано символами, которые он не мог прочитать. Он сказал Утесу:
– Так ты хочешь найти какой-нибудь транспорт, чтобы всех перевезти. Вроде лодки? – Только путешествие по незнакомой реке могло быть почти таким же небыстрым и опасным, как и пешее.
Один из арборов поменьше, сидевший на краю карты, спросил:
– А что такое лодка?
– Это такая штука, при помощи которой земные расы путешествуют по воде, – пояснила Тычинка.
«Ну вот и ответ», – с оттенком сухой иронии подумал Лун. Ни один раксура не сможет ни управиться с судном, ни провести корабль по реке.
Но Утес сказал:
– Да, вроде лодки. – Он повернулся, сделав еще один шаг по карте. – Ты когда-нибудь слышал о Желтом море?
Лун посмотрел на него, нахмурившись:
– Нет.
Цветика подошла и встала рядом с Утесом, задумчиво накручивая локон своих волос на палец.
– Это неглубокое море, совсем неглубокое, в некоторых местах до дна всего лишь несколько шагов. В воде есть что-то, из-за чего все становится желтым – песок и растения.
Утес ткнул носком в точку на карте:
– Здесь находится королевство земных обитателей, остаток одной из империй, что жила на небесных островах. У них есть летучие корабли. Раньше раксура уже вели с ними дела, и я сам несколько раз летал туда.
Цветик медленно кивнула:
– Может сработать, если корабли будут достаточно большими. – Она приподняла бровь и недовольно посмотрела на Утеса: – И давно ты это придумал?
– Недавно. – Он кивнул Луну: – Когда я вернулся на твой небесный остров, я просмотрел книги, которые ты нашел. И тогда же подумал, что вовсе не обязательно нести арборов на себе, когда есть другие возможности.
Лун просто пожал плечами. Он помнил изображения существ с щупальцами. Если управлять летучими кораблями было проще, чем повозками на спинах гигантских птиц, то задумка могла сработать.
– Ты хочешь перевезти арборов на летучих кораблях? – сказал Набат, уставившись на Утеса так, словно он перевоплотился и у него вдруг выросла вторая голова.
Утес приподнял свои седые брови и пристально посмотрел на Набата:
– Почему нет?
– Я не знаю. – Набат сошел с карты, беспомощно всплеснув руками. – Потому что это звучит безумно.
– На нас все равно могут напасть, пока мы будем передвигаться, – неуверенно сказал один из солдат.
Цветика все еще смотрела на блеклое цветное пятно, означавшее Желтое море, и задумчиво морщила лоб.
– На нас могут напасть, даже если мы будем передвигаться как обычно. На летающих кораблях мы сможем отправиться в путь сразу всем двором и, возможно, будем двигаться быстрее. А еще воинам не придется никого нести, и они смогут сражаться.
– И у нас получится взять с собой больше вещей, – сказала Тычинка. Она села на краю карты, обняв руками колени. – Вроде наковален для ковки металла. Я никак не могла придумать, как мы их перевезем.
По комнате прошелся согласный ропот.
– А как мы достанем их лодки? – спросил молодой воин, по-видимому, обескураженный таким планом. – Украдем?
– Вы можете их купить, – недовольно заметил Лун. Раксура были безнадежны. – У вас есть шелка, меха, металлы, драгоценные камни. Вы можете купить все, что захотите, в почти любом цивилизованном городе Трех Миров.
Утес бросил на молодого воина взгляд, который был знаком Луну по их путешествию. Он означал: «Нам сейчас еще твоих глупостей не хватало». Затем он сказал остальным собравшимся:
– Мы можем сторговаться, чтобы взять корабли только на время путешествия. Все-таки, когда мы доберемся до места, они нам больше не понадобятся. Как и сказал Лун, у нас есть товары, которые мы можем предложить взамен.
– Мы должны попытаться. – Цветика мельком посмотрела на Утеса: – Ты сам полетишь договариваться с ними?
– Полечу я, – послышался новый голос. Он принадлежал Нефрите – та стояла в проходе, который вел наружу. Она все еще была в облике раксура, со сложенными крыльями, и выглядела такой уставшей, что ее гребни почти полностью распластались по голове. Лун почувствовал, что все смотрят на него или стараются не смотреть, и попытался никак не отреагировать на ее появление. Нефрита продолжила: – Утес должен остаться здесь на случай, если вернутся Скверны. И я слышала рассказы о Желтом море. Первыми земных обитателей тех мест посетили Радость и Соболь с отрядом воинов. – Она опустила голову и нахмурилась, отчего чешуя на ее лбу пошла рябью. – Радость была королевой-сестрой, а Соболь – ее консортом, они из старших поколений.
Лун знал, что она обращается к нему, ведь все остальные наверняка знали эту историю. Прежде чем он успел решить, нужно ли ему отвечать, Цветика прочистила горло и сказала:
– Тебе придется взять нескольких воинов, так что вы доберетесь туда за два дня полета, но нам все равно понадобится время, чтобы собраться. Исторически мы были способны сниматься с места по первой необходимости, но, думаю, полагаться на такую скорость теперь будет слишком оптимистично, все-таки мы уже много поколений этого не делали.
Нефрита кивнула:
– Кроме того, мы ведь собираемся просить земных обитателей Желтого моря доверить нам свои корабли. Пусть мы и предложим плату за это, такую просьбу воспримут лучше, если она будет исходить от королевы. – Помрачнев, она прибавила: – А еще так я не буду путаться под ногами у Жемчужины.
– Знаешь, мне пришла интересная мысль. – Луну совсем не понравилось, как Утес на него посмотрел. И он ни капли не удивился, когда Утес сказал: – Я хочу, чтобы ты отправился с ней.
В комнате повисла тишина. Лун знал, что выбора у него нет. Отказавшись, он бы поставил Нефриту в неловкое положение перед ее народом. Учитывая, что он только что сам был публично унижен, он не хотел, чтобы кто-то прошел через то же самое. Особенно после того, как Нефрита встала на его защиту перед Жемчужиной. Лун сказал:
– Хорошо, полечу.
Все разом облегченно выдохнули.
Звон, который до этого момента ничего не говорил, сказал:
– А кто-нибудь подумал о том, что, даже если мы раздобудем лодки, Жемчужина еще не дала согласие на переезд?
– Да, мы об этом подумали. – Взгляд Утеса был прикован к карте. – Я с этим разберусь.
Лун подумал, что его слова прозвучали скорее как угроза, но решил, что не ему судить.
Дальше разговор перешел к обсуждению деталей путешествия: кого еще Нефрита возьмет с собой, что Утес видел, когда в последний раз туда путешествовал, какие им могут встретиться опасности по пути и что они предложат земным обитателям Желтого моря. С севера небо затянули тучи, и начался несильный дождь, забарабанивший по листьям во дворе. Лун сел у арки так, чтобы капли не попадали на него, и прислушивался к разговору, не вмешиваясь в него и думая, что ему стоило так поступить еще раньше.
Наконец Нефрита и другие окрыленные ушли на верхние этажи колонии, Утес исчез, и арборы разбились на группы, чтобы обсудить перемещение двора. Лун выскользнул из комнаты и направился по ступенькам вверх, к опочивальням.
Там все еще было слишком много арборов, и он пошел наверх, в один из полупустых коридоров, где находился проем, выходивший на реку. Лун переменился, вскарабкался по стене, зацепился хвостом за один из каменных барельефов над аркой и повис вниз головой, свернувшись и обняв себя крыльями. Он хотел подумать, а в таком положении ему всегда было удобно отдыхать и размышлять. Лун не имел ни малейшего понятия, принято ли так среди раксура или нет, но это было и неважно. «Я разве что не плюнул сегодня в лицо королеве, а такое поведение, скорее всего, у них тоже не принято». Еще он висел намного выше уровня глаз, и тень над проходом скрывала его. Если Жемчужина отправит за ним воинов, чтобы те выгнали Луна со двора, будет лучше, если они не смогут его найти. Он не хотел кого-нибудь убить и нарушить планы Утеса.
Завтрашнее путешествие с Нефритой будет очень неприятным. Лун не знал, может ли она сделать то же, что с ним сделала Жемчужина – вовлечь его в эту связь, – или такое было под силу лишь правящей королеве. Он больше не собирался и близко подходить к Жемчужине, а Нефрита… теперь он знал, что ее нужно опасаться. Лун не думал, что королевы смогут удерживать его в этом состоянии против его воли, но Жемчужина с такой легкостью обольстила его. Он не хотел снова попасть в эту ловушку.
Через некоторое время он вдруг понял, что рядом кто-то есть. Лун опустил край крыла и увидел Цветику. Она сидела, скрестив ноги, на полу прямо под ним и смотрела на реку. Не поднимая головы, она сказала:
– Не обращай на меня внимания. Я гадаю из этого окна, когда ветер дует с юга. Сомневаюсь, что кто-нибудь еще видел, что ты там висишь.
Лун извернулся, чтобы выглянуть наружу. Перистые деревья, которые росли вдоль берега реки, слегка покачивались на ветру, а в небе над долиной порхала и ныряла вниз маленькая стайка желтых птиц, похожих на яркие вспышки на фоне серых облаков.
– На что гадаешь?
– На исход вашего путешествия на Золотые острова. Я пытаюсь прочесть его в том, как ветер влияет на полет вон тех птиц.
Одна пташка нырнула вниз и, поймав воздушный поток, взмыла обратно вверх, где кружили другие. Лун увидел в этом лишь одно предзнаменование – неудачный день для насекомых, сдутых ветром.
– И ветер говорит что-нибудь хорошее?
– Он говорит, что вы должны отправиться в путь, но это мы и так знали. Он говорит, что Утес прав и островитяне, скорее всего, прислушаются к просьбе Нефриты. Но об исходе вашего путешествия он говорит… невразумительно и бестолково. – Цветика рассеянно нахмурилась: – Я могу задать тебе вопрос?
«Вот поэтому нужно держать рот на замке», – мысленно сказал себе Лун, но ведь она честно спросила.
– Да.
Все еще глядя на птиц, она сказала:
– Когда ты перестал искать себе подобных?
Лун не мог притвориться, что не понял вопроса.
– Давно. – Он подумал, может ли Цветика понять, говорит ли он правду, читая ветер и наблюдая за пируэтами птиц и взмахами их крыльев. Чтобы уйти от дальнейших расспросов на эту тему, он прибавил: – Я жил во множестве земных городов.
Она медленно кивнула:
– Думаю, большинство земных обитателей тоже рождены не для того, чтобы жить одни. Но мы появляемся на свет по пятеро и растем все вместе. По крайней мере, так должно быть.
– Значит, мы рождаемся, как и земные обитатели. Не из… яиц. – Лун уже думал об этом. Земной женщине было бы трудно зараз родить пятерых.
Цветика любезно не стала дивиться его невежеству.
– Да, мы рождаемся, как земные обитатели. Но наши новорожденные меньше, хотя и растут быстрее, и мы начинаем ходить и карабкаться намного раньше, чем большинство земных созданий. – Она улыбнулась: – Поэтому-то учителя всегда выглядят такими уставшими.
Лун расправил крылья и свободно свесился вниз, потягиваясь. Раны от когтей Жемчужины почти исчезли и едва стягивали ему чешую.
– Так почему же быть одиночкой – такое ужасное преступление?
Она приподняла брови, размышляя над его вопросом.
– Мы не рождены для того, чтобы жить в одиночестве. Считается, что раксура, оставшиеся одни, были изгнаны с их двора из-за драк или непристойного поведения. – Она откинулась назад, чтобы посмотреть на него. – Поскольку молодые консорты ценятся больше кого-либо еще, за исключением королев, другим кажется, что ты совершил нечто совсем ужасное.
«Что ж, понятно», – сухо подумал Лун. Все-таки у него не было вообще никаких доказательств тому, что его не вышвырнули с какого-нибудь двора – если только не считать полное незнание всего, что касалось раксура, за которое мог поручиться Утес.
Цветика с сожалением поджала губы:
– Утес рассказал, что с тобой были четверо арборов, которые не выжили. Полагаю, если та воительница и украла тебя, то она взяла с собой остальных, чтобы ты не чувствовал себя одиноко. Но если она бежала от какой-то опасности, то она просто захватила с собой столько детей, сколько могла унести.
Лучше ему от этого не стало.
– Значит, раз мы рождаемся по пятеро, в их выводке был по крайней мере один ребенок, которого она оставила умирать, чтобы спасти меня.
– Вообще-то я хотела тебя утешить. – Цветика вздохнула, и ее взгляд стал немного отрешенным. – Лун, есть кое-что еще, о чем ты, наверное, не знаешь. Королевы рождаются со своими силами, но сила консорта приходит с возрастом. Когда ты заговорил с Жемчужиной своим измененным голосом – такое под силу лишь консорту, достигшему зрелости.
Лун уже и так считал себя зрелым. Чаще он чувствовал себя старым.
– Это неважно.
– Нет, важно. – Цветика встала, оправив свою поношенную юбку. – Мы не используем магию, мы ею созданы, и тебе от этого не убежать.
Глядя ей вслед, Лун подумал: «Я могу попытаться».

Глава 7

Они должны были отправиться к Желтому морю следующим утром на рассвете.
Луну почти не пришлось собираться. Он попросил у Тычинки небольшой матерчатый походный мешок, достаточно вместительный, чтобы сложить в него свою старую одежду и сушеное мясо с фруктами, которые он взял по ее настоянию. Больше ему было нечего взять, хотя он уже положил глаз на нож и пояс, все еще лежавшие в куче нетронутых даров снаружи его опочивальни. Конечно, в крылатом облике нож был ему не нужен, однако Лун привык носить его при себе в земном обличье. Никогда не знаешь, когда он может пригодиться. Но Лун не поддался соблазну и не взял его.
Еще затемно он полетел далеко-далеко, чтобы оказаться за пределами охотничьих угодий, и убил небольшого травоеда. Он нарочно съел больше, чем обычно, зная, что ему понадобятся силы для долгого двухдневного перелета. Когда Лун вернулся в колонию, было еще темно, поэтому он растянулся на ступени пирамиды, положил под голову походный мешок и уснул.
Серые рассветные лучи разбудили его, и, проснувшись, он увидел раксура, собравшихся внизу на одной из террас у подножия пирамиды. Утес и Цветика стояли там в своих земных обличьях, а рядом с ними собрались Звон, Елея, Нефрита и три воина, которые вчера пришли с ней в общую комнату учителей.
Лун спрыгнул с уступа и скользнул по воздуху вниз к платформе. Он приземлился как раз тогда, когда один из воинов сказал:
– Да он наверняка сбежал. Долго нам еще… – Он замолк, когда Лун опустился на плиты и сложил крылья.
– Ждать? – безжалостно закончил за него Утес. Звон глумливо усмехнулся, глядя на обидчика, Цветика нахмурилась, лицо Нефриты осталось бесстрастным, а остальные почувствовали себя неловко. Утес равнодушно спросил Луна:
– Ты готов?
Лун, последовав примеру окружающих, принял земной облик и пожал плечами. Цветика строго посмотрела на Утеса и представила трех других воинов:
– Лун, это Камыш, Корень и Песня.
Воительница по имени Песня была моложе и чуть ниже Елеи, но из-за такой же теплой, темной кожи и вьющихся волос медового цвета они казались почти сестрами. Корнем звали того, кто решил, что Лун сбежал, и он же вчера предложил украсть у земных обитателей летучие корабли. Он и Камыш были похожи, так что почти наверняка родились в одном выводке. У обоих были красно-коричневые волосы и медная кожа, почти как у юного воина, который напал на Луна вчера, но не такая яркая. Учитывая везение Луна, он бы не удивился, окажись они из родственных выводков. Однако в отличие от Корня – худого, как и большинство воинов, – Камыш был крепче сложен и шире в плечах и, скорее всего, в крылатом облике тоже выглядел больше. «От него только и жди беды», – подумал Лун, морально готовя себя к неприятностям.
Лун не знал, сможет ли он выстоять в драке с крупным воином или даже с несколькими воинами. Больше всего его беспокоило то, что ему никогда прежде не приходилось драться в крылатом облике не насмерть. В последний раз он шутливо боролся со своими братьями-арборами и делал это осторожно, стараясь не выпустить когти. Ему никогда не приходилось сражаться, чтобы доказать свое превосходство или правоту.
Но это не значило, что он позволит другим что-либо на нем доказывать.
Нефрита сказала Утесу и Цветике:
– Мы постараемся вернуться как можно скорее. Если задержимся дольше чем на несколько дней, я отправлю гонца.
– Будьте осторожны, – со взволнованной улыбкой сказала Цветика.
Все переменились, Лун на миг позже остальных. Утес ничего не сказал, но Лун чувствовал, что он продолжал смотреть им вслед даже тогда, когда они взмыли в воздух и полетели на запад.

Они летели целый день и пересекли границу холмистых джунглей, постепенно сменившихся прибрежной равниной. Когда наступил вечер, Лун увидел, что равнина превратилась в топь с ярко-зеленой травой. В ней водились высокие изящные птицы, которые не обращали внимания на раксура, пролетавших высоко над ними. Вдали размытым желтоватым пятном виднелось море.
Когда они добрались до него, садящееся солнце озарило желтую воду искрящимися бликами. Волны накатывали на широкий берег, обрамленный невысокими дюнами и полосой желтой растительности. Песок переливался металлическим и кристальным блеском. Нефрита точно следовала указаниям Утеса, и, добравшись до берега, они оказались совсем недалеко от первого ориентира – от руин, поднимавшихся из воды примерно в ста шагах от берега.
Лун приземлился на пляж, переменился и потянулся. Он не сильно устал, поскольку уже привык поспевать за Утесом, а этот перелет прошел не так напряженно. Еще здесь было теплее, несмотря на дувший с моря сильный ветер, и песок под его ногами был горячим. Лун подошел к плещущейся воде, а остальные тем временем приземлились неподалеку.
Судя по виду руин, земные создания, построившие ступенчатую пирамиду и статуи в долине, не добрались до этого побережья. Постройка представляла собой несколько больших платформ, расположенных друг над другом наподобие винтовой лестницы, уходившей в небо. Крыш над платформами не было, но по периметру стояли высокие тонкие колонны, соединенные изящными арками. Все сооружение было выполнено из металла и покрыто патиной, а опоры в воде облепили маленькие желтые рачки. Лун добрался до воды и шагнул на мокрый песок, давая пенистым краям волн омыть его ноги. Небо затянули тучи, а вдали на юге висела завеса дождя.
Остальные приземлились и собрались на пляже чуть поодаль от него, чтобы поговорить. Лун рассеянно прислушивался к ним, глядя на то, как волны вымывают песок вокруг его пальцев.
Звон подошел к Луну, с трудом пробираясь по вязкому песку. Он остановился в нескольких шагах и резко спросил:
– Ты со мной разговариваешь?
– Что? – Лун уставился на него, от удивления выйдя из задумчивости. – Да.
– После того что случилось с Жемчужиной, ты, кроме Утеса, почти ни с кем не говорил.
Лун почесал затылок, глядя на то, как последние закатные лучи переливаются на воде. Это было не совсем верно, но он понимал, почему Звону со стороны так показалось.
– Мне было нечего сказать.
– Почему-то мне с трудом в это верится. – Звон сложил руки на груди и повел плечами, словно чувствуя себя неловко. – То, что сделала Жемчужина, – неприемлемо, даже если ты…
– Одиночка, пожирающий земных обитателей, – подсказал Лун.
– …одиночка, пожирающий земных обитателей, она не должна была так себя вести. Все-таки тебя ко двору привел Утес… Ты ведь пошутил насчет земных обитателей?
Лун сдался. Звон, похоже, по-своему предлагал ему свою дружбу, и Лун не собирался от нее отказываться. Они оба были изгоями среди окрыленных, и порой казалось, что Звон находится не в своей тарелке даже больше, чем Лун. Он лишь сказал:
– К слову о еде: пойдем поищем ужин.

Пройдя дальше по берегу, они нашли водоемы, оставленные приливом в каменистых низинах на краю поля с желтой травой. В неглубокие омуты попалась рыба, крабы, моллюски и некоторые водоплавающие ящерицы, приплывшие, чтобы ими полакомиться. Рыбешки были совсем маленькими и годились разве что в качестве перекуса, но из ящериц мог получиться сытный ужин. Лун перевоплотился и заскользил от одного водоема к другому, хватая ничего не подозревающих ящериц, ломая им шеи и кидая их Звону. Также они нашли небольшие отложения металлического ила, о котором Звон слышал, но никогда раньше не видел. Из него делались краски для керамики, и любимые земные создания Луна – хасси – пользовались им, когда охотились в лесах. Если нанести его на кожу или чешую и высушить, металлический запах маскировал охотника. А еще, к восхищению Звона, он хорошо горел.
Остальные отправились исследовать руины и пляж. Они разделились на две группы – на одной стороне находился Лун, а на другой все остальные. Точнее, на две с половиной группы, поскольку Звон завис между ними.
Когда Корень и Песня подошли, чтобы попытать счастья в водоемах, Лун и Звон перенесли свой улов в руины и приземлились на платформу примерно на середине высоты постройки. Место для лагеря оказалось не самым лучшим – здесь было негде укрыться, а тонкие колонны совсем не защищали от ветра. Но металл, разогревшийся за день на солнце, приятно грел чешую Луна, и, пока они находились на возвышенности, к ним было трудно подобраться с берега. На одну ночь сойдет.
– Мясо у них какое-то жестковатое, – заметил Звон.
– Не выбрасывай внутренности, – сказал ему Лун. – Если кинем их в воду, то привлечем сюда что-нибудь побольше.
Звон с опаской посмотрел вниз, на волны, разбивавшиеся о колонны.
– Насколько больше?
На платформу приземлилась Нефрита. Лун страшно опозорился, бросившись в сторону и чуть не прыгнув в воду, и лишь затем взял себя в руки. Дело было не в ней – просто он всегда так себя вел, если к нему неожиданно подкрадывались во время еды. Путешествуя один, он был беззащитнее всего именно тогда, когда принимал пищу.
Нефрита настороженно посмотрела на него. Когда он смущенно сел, она сказала:
– Я хотела у тебя кое-что спросить. – Она изящно опустилась на колени и развернула кожаный узелок. – Я знаю, что все земные города разные, но ты не подскажешь, сколько мне стоит им предложить?
Лун наклонился вперед и озадаченно нахмурился – из узелка выкатились большие округлые предметы. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это жемчужины – огромные жемчужины. Он щелкнул по одной когтем, и она поймала луч света, заиграв мягкими радужными тонами: голубыми, красными, зелеными. Они наверняка были из глубоководных царств, находившихся далеко в морях, куда Лун никогда не залетал.
– Это от многого зависит, – сказал он ей. Если земные создания, жившие у Желтого моря, торговали с обитателями морей, то у них наверняка были такие жемчужины. Но они все равно могли обменять их на товары повсюду – от побережья Небесного Серпа до империи Киш и гуррианцев. Он попытался припомнить, сколько кишских монет просили абассинские торговцы за место на их кораблях, а затем мысленно пересчитать это на стоимость в жемчужинах. А еще нужно было учесть, что они хотели нанять летучие корабли, которые наверняка стоили дороже обыкновенных барж. – Начни с пяти среднего размера. Это, наверное, слишком низкая цена, но не оскорбительная.
Нефрита уже начала терять терпение, но теперь ее лицо прояснилось.
– Хорошо. Спасибо.
Все еще жуя мясо ящериц, Звон спросил ее:
– Что, если они не захотят доверить нам свои корабли? Если они откажутся, то мы застряли.
Нефрита задумчиво взвесила жемчужины в руке.
– Утес считает, что они не откажут.
«Утес не всегда прав», – подумал Лун, но оставил свои мысли при себе. Если они потерпят неудачу, то двор придется перемещать другим, более сложным способом, и Лун гадал, понимает ли это Нефрита. Переместить целый народ по земле было возможно – земные создания делали это постоянно, – просто затея была трудной и опасной. Он уже собирался сказать это, как вдруг почуял что-то на ветру.
Едва уловимый запах чего-то чужого – не песка, не соли, не мертвой рыбы и не ящериц. Лун вскочил на ноги как раз в тот момент, когда Нефрита спросила:
– Чувствуете запах?
Лун глубоко вдохнул, открыв рот, чтобы втянуть воздух через чувствительные места на щеках и горле.
– Уже нет.
Нефрита встала, и ее гребни встрепенулись от сильного ветра.
– По крайней мере, мы точно знаем, откуда он.
Звон обернулся, озабоченно глядя на море.
– Это были Скверны?
– Скорее всего, – сказал Лун, и в то же время Нефрита произнесла: «Возможно». С моря дул такой сильный ветер, что с суши к ним могло подобраться что угодно. Его глаза уловили движение на фоне темнеющего неба, но это были лишь Камыш и Елея, кружившие высоко над пляжем.
Нефрита сказала:
– Скверны не вышли бы так далеко в море, не будь у них на то веской причины.
В этом она была права: во время долгих полетов над водой Скверны были так же уязвимы, как и раксура.
– Значит, они охотятся за нами? – Звон поднял на нее встревоженный взгляд: – Жемчужина бы не сказала им, куда мы отправились. Правда?
– Она еще не настолько лишилась рассудка. – В голосе Нефриты звучали усталость и отвращение. – И Утес не позволил бы им войти в колонию, чтобы поговорить с ней. Должно быть, это просто совпадение.
– Совпадение? – Лун не сдержался: – Как и то, что Медное Небо уничтожили прежде, чем они успели принять предложение Утеса о союзе.
Гребни Нефриты встали дыбом, и она сухо сказала:
– Я и не знала, что тебя это так волнует.
«Я тоже не знал», – подумал Лун. Другого ответа у него не было. Он снова посмотрел в сторону пляжа, глядя, как на него набегают волны. Через несколько секунд Нефрита зашипела, схватила свой узелок с жемчугом и спрыгнула с платформы.
Звон многозначительно вздохнул, словно терпеть их выходки было почти превыше его сил.
– Я ничего не хочу сказать, – начал он. – Но…
– Вот и молчи, – сказал Лун. – Просто молчи.

Что-то разбудило Луна поздно ночью. Он открыл глаза, не шевелясь и пытаясь понять, что произошло. Он лежал на средней платформе и отдыхал на боку, приняв земной облик, чтобы сохранить силы. Дул прохладный ветер, темное небо было затянуто тучами. Что-то теплое прижималось к его спине, а что-то тяжелое лежало поперек пояса. Луну потребовалось несколько секунд, чтобы определить, что это хвост Звона. Он озадаченно подумал: «Это… странно».
Лун был почти уверен, что Звон ложился спать в земном облике, и, судя по его ровному дыханию, воин не проснулся. «Неужели он переменился во сне?» Лун никогда так не делал. Впрочем, большую часть жизни его выживание зависело от способности не перевоплощаться.
Кроме того, Звон все еще был отчасти наставником. «Он почувствовал что-то, что заставило его превратиться во сне».
Лун приподнялся на локте. Перед сном ему не дали поучаствовать в обсуждении того, кто и когда должен стоять на страже, так что он оставил эту обязанность остальным. Теперь же он увидел Елею – она сидела в крылатом облике на краю самой высокой платформы, прислонившись к одной из тонких колонн, и смотрела в сторону моря. Воительница была напряжена, словно она что-то выискивала в небе.
Облака закрывали убывающую луну, отражая часть ее света. Волны постоянно двигались, из-за чего разглядеть что-либо среди них было трудно. Лун не чувствовал смрада Сквернов, но ветер доносил странный, слегка горьковатый запах.
Елея предупреждающе зашипела и распласталась по платформе. Мгновение спустя на фоне облаков скользнула темная фигура. Лун упал ничком и почувствовал, как рядом с ним проснулся Звон. Лун сжал его хвост и прошептал:
– Не шевелись.
Звон замер.
Лун не переменился, боясь, что это привлечет внимание твари. Небесные хищники часто обладали пугающе острым зрением, достаточно хорошим, чтобы различить в высокой траве маленького скакуна. Если это существо было ночным, оно могло охотиться по звуку, движению или каким-то другим необычным ощущениям, присущим только ему.
Время тянулось медленно, даже невыносимо медленно. Лежа на металлической платформе лицом вниз, Лун не видел, где находится эта тварь. Но она, должно быть, улетала прочь. Незнакомый запах, доносимый ветром, постепенно растворился и исчез.
Наконец Елея подала голос:
– Все хорошо. Оно улетело на север.
Звон облегченно расслабился. Лун сел, глубоко вздохнул и расправил плечи, чтобы снять напряжение. Он услышал, как остальные зашевелились, как зашуршали крылья, когда кто-то переменился. С платформы сверху высунулась чья-то голова, и Звон помахал ей, показывая, что с ними все в порядке. Потрясенный, он спросил:
– Ты видела, что это было?
– Не Скверн. – Елея свесилась с верхней платформы, чтобы ответить ему. – Тело длинное и узкое, как у змеи. Как у большой змеи.
– Утес ничего не говорил о крупных хищниках, – раздался сверху голос Нефриты. Он звучал скорее задумчиво, чем обеспокоенно. – Может быть, они водятся здесь только в теплые сезоны.
Лун потянул Звона за хвост, который в какой-то момент крепко обвился вокруг его талии.
– Ты не мог бы?..
Звон дернулся, смутившись.
– Ой! – Он отпустил Луна и снова принял земной облик. – Прости.
Лун отмахнулся от его извинений.
– Ты изменился во сне. Это нормально?
– Насколько мне известно, нет. – Звон с опаской посмотрел в сторону моря. – Ты думаешь, я переменился, потому что почувствовал ту змею? Потому что я наставник? – Он повел плечами, словно ему стало неуютно. – Но это же просто животное, хотя и большое. С чего бы ему так на меня действовать? Разве что в нем было что-то магическое.
Лун кивнул:
– Именно это меня больше всего и беспокоит.
– Не знаю я, – сердито повторил Звон. – Спрошу у Цветики, если мы вернемся живыми.
– Вернемся живыми? – потрясенно повторил Лун. Путешествие было недолгим, и Утес не говорил, что оно будет опасным. Конечно, в отличие от них, Утесу далеко не все представляло опасность, но все же. Лун вдруг что-то заподозрил. – А сколько раз ты прежде покидал колонию?
Он даже в темноте почувствовал, как Звон гневно сверлит его взглядом. Тот понизил голос и бросил настороженный взгляд на верхние платформы.
– Ладно, да, это первая ночь, которую я провожу вдали от дома. – Он смущенно пожал плечами: – Я не думал, что тут будет так…
– Темно? – подсказал Лун.
Послышался отчетливый скрежет зубов.
– Не смешно.
Лун услышал, что остальные снова успокоились. Песня сменила Елею на посту. Лун не мог сказать Звону ничего глубокомысленного и не мог ободрить его, чтобы это не прозвучало снисходительно. Так что он просто сказал:
– Не клади на меня свой хвост, – и снова лег, положив руку под голову. Еще немного поворочавшись и поколебавшись, Звон снова прижался к его спине, свернувшись калачиком.
Остаток ночи прошел без происшествий.

На следующий день они добрались до Золотых островов.
Лун первым увидел посевы: заросли низкорослых папоротниковых деревьев, поднимавшихся со дна моря, и грядки плавучего мха, засаженные кустистыми корнеплодами. Чуть поодаль, ближе к островам, земные создания быстро плыли в маленьких тростниковых лодках через густые заросли, раздвигая их длинными палками. Они носили большие конические соломенные шляпы и поначалу не замечали летевших над ними раксура. Затем Лун услышал тонкий вскрик, искаженный ветром, и все соломенные шляпы приподнялись. Островитяне оказались низкорослыми, с медово-золотистой кожей и светлыми волосами.
Сразу за плавучими полями высоко над морем парили небесные острова. Почти все они были довольно большими, хотя за ними плыли и обломки поменьше. Некоторые находились высоко в воздухе, а другие висели всего в двадцати-тридцати шагах над водой. Над всеми возвышались конические башни и куполообразные сооружения из белой глины, крытые тростником. Соединялись они мостами и длинными галереями.
Летучие лодки были повсюду. Пришвартованные к круглым деревянным платформам, торчавшим по краям островов, они походили на океанские парусные корабли, но их корпуса были у́же и легче, сделанные из светлого лакированного дерева или тростника. Они были самых разных размеров: от крошечных плотов, которые могли вместить лишь нескольких существ, до грузовых судов с двойным корпусом длиной более трехсот шагов. Почти на всех стояли мачты – одна или две, – но нужны они были, видимо, не для парусов, а зачем-то еще, поскольку на мачтах совсем не было рей.
Под самым низким островом на поверхности воды держалась большая деревянная платформа, игравшая роль причала для обычных морских судов. Она соединялась с парившим над ней островом при помощи длинных деревянных лестниц. К ней были пришвартованы две большие плоские грузовые баржи, и островитяне, разгружавшие глиняные кувшины с третьей баржи, указывали на чужаков пальцами, смотрели на них и окликали друг друга.
Утес сказал, что они должны приземлиться на самой низкой платформе, так как там находился главный вход в город. Нефрита не спеша повела их на снижение, и вскоре Лун вместе с остальными приземлился на потрепанные доски.
Островитяне вытаращились на них и забегали вокруг штабелей глиняных горшков и корзин, стараясь получше рассмотреть чужаков. Некоторые бросились к ограждению палубы ближайшей грузовой баржи. Их лица выражали живое любопытство и замешательство, но не страх. Невысокого роста, они едва доходили Луну до плеч, и большинство из них было одето по-рабочему, в небольшие короткие набедренные повязки. Почти все были в соломенных шляпах. С такого близкого расстояния он видел, что у островитян золотистая кожа и золотистые глаза, а волосы белые и мягкие, как шелковая нить.
Еще больше островитян с грохотом спустились по ступенькам с верхнего острова. Новоприбывшие, похоже, целенаправленно двигались к ним, видимо, собираясь официально поприветствовать незнакомцев или попросить их уйти. На них были короткие подпоясанные одеяния, а на некоторых – блестящие лакированные доспехи, защищавшие грудь и спину. В их руках было оружие – посохи из пучков тростника, связанных воедино и покрытых твердым лаком. И все же у Луна сложилось впечатление, что этим бойцам не приходилось сражаться в серьезных баталиях и они наверняка проводили большую часть времени, разнимая драки в доках.
Вооруженный отряд достиг платформы и осторожно приблизился. Повинуясь какому-то сигналу Нефриты, воины приняли земной облик. Присутствующие изумленно ахнули.
Секунду помедлив, Лун тоже переменился. Он стоял на платформе, ощущая на себе их потрясенные взгляды. Солнце грело его кожу, а сильный ветер с моря трепал его волосы и одежду. Каждая клеточка его тела гудела от напряжения, и он чувствовал себя ужасно беззащитным. Лун никогда не перевоплощался на виду у земных обитателей, разве что только напоследок, совершая отчаянный побег. Это просто казалось ему… неправильным.
Предводительница островитян с настороженным видом шагнула вперед. Возраст ее определить было трудно; тонкие морщинки у глаз и рта вполне могли появиться от солнца и вездесущих бликов на воде. Она развела руками и сказала:
– Я приветствую вас от имени Золотых островов… с миром? – Она говорила по-альтански, и Лун почувствовал облегчение.
Нефрита повторила ее жест.
– Я – Нефрита со двора Тумана Индиго, посланная праотцом нашего рода Утесом. Мы пришли поторговаться и заключить сделку.
– О, хорошо. – Женщина не скрывала своего облегчения. – Я – Энделла-лиани, смотритель грузов и торговли. Вы пойдете со мной, чтобы поговорить с нашим наместником? Он – избранный глава торговых гильдий, тот, кто говорит от имени нашего народа.
Нефрита склонила голову, и ее гребни затрепетали на ветру.
– Для нас это будет честью.
Они последовали за смотрительницей по ступенькам на первый остров. Лестница, опиравшаяся на каменные столбы с тяжелыми деревянными балками в качестве перекладин, была широкой и устойчивой. Вдоль нее шла система блоков для подъема небольших грузов, опиравшаяся на те же колонны. Лун решил, что большие грузы просто поднимались в воздух на летающей лодке.
Пока они шли наверх, Лун морально готовился к новым любопытным взорам островитян. Возможно, он почувствует себя лучше, когда они окажутся в помещении и он перестанет ощущать себя как на ладони. Лун думал, что ничем не выдает своего напряжения, но Нефрита продолжала подозрительно оглядываться на него, словно думала, что он вот-вот что-нибудь учудит и ей будет за него стыдно.
Затем Корень, поднимавшийся по ступенькам вслед за Луном, проворчал:
– Почему мы идем пешком? Почему мы не можем просто полететь?
Или, может быть, Нефрита смотрела не на Луна, а на Корня, ожидая, что он что-нибудь учудит. По крайней мере, воин говорил на языке раксура, а не на торговом альтанском, который знали островитяне. Шагавшая за ним Песня шикнула на него и сказала:
– Потому что это было бы невежливо по отношению к земным обитателям.
Корень рассмеялся:
– Да им же все равно. Они хотят посмотреть, как мы летаем. Они же пялятся, как будто…
Лун наконец не выдержал. Он остановился и резко повернулся к Корню:
– Мне не все равно.
Корень ощетинился, но Лун стоял на пару ступеней выше него и смотрел сверху вниз из положения превосходства. Корень сдался и повел плечами, неосознанно пытаясь опустить шипы, которых у него не было в земном облике. Он пробормотал:
– Извини.
Чтобы взбучка не прошла даром, Песня отвесила ему подзатыльник.
Лун отвернулся и, избегая взгляда Нефриты, продолжил подъем.
Они добрались до первого острова, и лестница вывела их на мощеную площадь, окруженную белыми глиняными башнями. На площадь выходили торговые прилавки, сооруженные из тростника или затененные яркими матерчатыми навесами. Большинство земных созданий, собравшихся вокруг прилавков, были островитянами, хотя некоторые принадлежали другим расам – возможно, это были торговцы с барж. Лун почувствовал запах рыбы, жарящейся в сладких специях, и понадеялся, что угощение входит в гостеприимство островитян.
Вдруг Песня сказала:
– Нефрита, что это?
Лун обернулся. Песня указывала на небо, щурясь, чтобы разглядеть что-нибудь против яркого света. Лун сразу же увидел то же, что и она, – светлый силуэт на фоне облаков. Он находился далеко и, судя по всему, был большим. Очень большим.
Сопровождавшие их островитяне остановились и с тревогой смотрели на них. Все остальные раксура замерли, уставившись в небо. Энделла-лиани тоже подняла голову и спросила:
– Что-то не так?
– Что-то летит по небу, направляется сюда, – ответила Нефрита.
У существа было длинное, как у змеи, тело, белое или бледно-желтое, и оно сливалось с облаками, из-за которых появилось. Его крылья были огромными, округлыми, как у бегающих по воде насекомых, и полупрозрачными, пропускавшими солнечный свет. Едва заметный едкий запах заполнил воздух. Лун сказал:
– Елея, ты эту тварь видела прошлой ночью?
Воительница беспокойно посмотрела на него:
– Тот же силуэт, тот же запах.
Существо приближалось, и Лун уже оставил надежду на то, что они все ошиблись и тварь вовсе не направляется к островам, а повернет обратно. Она становилась все больше, ее очертания – все отчетливее, и наблюдавшие за ней островитяне пришли в недоумение. Вскоре до них донеслось и жужжание его крыльев, которое становилось все громче.
– А, теперь вижу. Это облачный странник. – Энделла-лиани недоуменно махнула рукой. – Но они безобидны. Они живут очень высоко в воздухе и спускаются лишь для того, чтобы покормиться водорослью, которая растет на поверхности моря, далеко-далеко от берега. Они даже не трогают наши корабли.
Стало ясно, почему Утес не предупредил их о подобных созданиях. Питавшийся растениями небожитель не представлял большой угрозы. Вот только этот облачный странник направлялся вниз, прямо к гавани островитян.
– Не похоже, что он безобидный, – негромко сказал Звон. – Кажется, он не просто так сюда спускается.
Лун был вынужден согласиться. Существо, не отклоняясь от курса, спикировало к гавани, находившейся прямо под их ногами. Часовые на верхнем острове подняли тревогу; островитяне на нижних доках попятились, кинулись врассыпную и побежали по лестницам на первый остров. Маленькие лодочки в воде быстро разошлись во все стороны. Одна из торговых барж попыталась отчалить, но делала это ужасно медленно.
– Удивительно. – Энделла-лиани потрясенно и недоуменно покачала головой. – Быть может, он ранен или болен, и…
Облачный странник вышел из пике и двинулся по спирали; его полупрозрачные крылья двигались так быстро, что превратились в размытое пятно. Голова существа была большой и круглой, с хрустальными многогранными глазами. Лун не мог понять, куда он смотрит: на гавань или на маленький парящий остров в стороне от нее. С платформы этого острова гроздью свисали летающие лодки. Ветер, поднятый крыльями существа, заставлял их раскачиваться и биться друг о друга.
Несколько секунд казалось, что облачный странник ничего не станет делать – его тень упала на баржи и доки, а островитяне застыли в ужасе. Затем длинный, тяжелый хвост развернулся и ударил по ближайшей группе летучих лодок. Их корпуса разлетелись в щепки, и Лун отпрянул назад. Платформа разломилась пополам и рухнула на пришвартованную внизу мореходную баржу. Раздался треск дерева, и, когда большая мачта баржи переломилась, матросы закричали.
Энделла-лиани повернулась и побежала на другой конец площади:
– Докеры, тревога!
Облачный странник извивался в воздухе, словно удар нанес ему не меньше вреда, чем лодкам, барже и ее команде. Он рванулся вверх, огибая верхний остров, и одним небрежным ударом передней лапы сбил крышу башни.
– Это точно не случайность, – сказал Звон, быстро поворачиваясь к Нефрите. – Он здесь из-за нас.
Он наверняка был прав. Если только этот гигантский пожиратель водорослей внезапно не пристрастился к мясу земных обитателей, целью этого нападения были раксура. А островитяне, их корабли и беззащитные моряки на торговых баржах приняли на себя основной удар. Лун посмотрел на Нефриту и спросил:
– Ты просто позволишь ему все тут крушить?
Она повернулась к нему, гневно ощетинившись шипами.
– Ну так останови его, – сказала она.
Ее слова прозвучали одновременно как вызов и как приказ.
Лун перевоплотился и взмыл в воздух, с усилием взмахивая крыльями и поднимаясь все выше. Ему нужно было оказаться над этой тварью до того, как она развернется, чтобы снова спикировать.
Существо обогнуло вершину самого высокого острова и вместо того, чтобы снова устремиться вниз, свернуло в сторону.
«Оно движется к…» – Лун резко сложил крылья и камнем ухнул вниз, уходя от удара небесного создания. То промахнулось на один размах крыла.
Когда облачный странник пронесся мимо, Лун снова расправил крылья и поймал воздушный поток. «Будет трудно», – подумал он, крутясь в воздухе, чтобы проследить за направлением твари. Лун ожидал, что странник не обратит на него внимания и продолжит крушить летающие лодки или разбегающихся островитян. Но раз у Луна не вышло оказаться над ним, то, по крайней мере, он мог заставить существо двигаться в надежде на то, что оно выбьется из сил.
Облачный странник снова развернулся, направившись к нему, и Лун увидел, что у него нет когтей. На его лапах были похожие на веточки пальцы с плоскими подушечками, каждая из которых могла с легкостью раздавить Луна. Он накренился и полетел прочь от островов, уводя странника в открытое море.
Но тварь летела быстро, слишком быстро. Лун едва успел миновать внешний край пришвартованных барж, когда его накрыла тень. Он нырнул вниз и в сторону. Воздух, превратившийся во встречный ветер, едва не сбил его с крыла.
Странник снова заложил вираж. Лун понятия не имел, как долго он еще сможет продолжать в том же духе. Затем краем глаза он уловил какое-то движение. Корень и Песня поднялись в воздух и устремились прямиком к твари. Лун огляделся в поисках остальных и увидел высоко над головой Нефриту, Звона, Елею и Камыша. Они совершали обходной маневр, чтобы попытаться ударить тварь сверху.
Облачный странник заметил Корня и Песню и повернулся к ним. Лун рванулся вверх и стал быстро подниматься. Он настиг остальных как раз вовремя, чтобы вместе с ними войти в пике, целясь страннику в голову.
Отсюда Лун разглядел все сочленения его змеиного тела и, надеясь попасть в незащищенное место, прицелился в сустав, находившийся у основания круглой головы.
Лун врезался в туловище, нашел край панциря и вонзил когти в жесткую серую шкуру прямо под ним, сложив при этом крылья, чтобы его не сдуло ветром. Нефрита пронеслась мимо него и ухватилась когтями за край панциря. Остальные врезались или чуть выше, или чуть ниже. Облачный странник резко дернулся, его тело сжалось так сильно, что опора ушла у Луна из-под ног. Несколько секунд он стоял почти вверх тормашками. Собрав все свои силы, он подтянулся вниз и снова поставил ноги на странника. Нефрита все еще держалась, от натуги распластав гребни, но остальные исчезли.
У Луна не было времени, чтобы думать, живы ли они. Собираясь с силами, он посмотрел вниз, на спину странника, и у него от удивления чуть не отвисла челюсть.
«Не может быть».
Посередине тела твари виднелся огромный бесцветный кусок плоти размером с небольшую хижину. Он неприятно блестел на свету, весь покрытый пятнами, так что было трудно сказать, какой была эта плоть раньше – как шкура странника или какой-то другой.
«Может быть, мы ошибаемся. Может быть, Скверны не подсылали его. Может быть, странник просто обезумел от болезни».
Лун хлестнул Нефриту хвостом, чтобы привлечь ее внимание. Нефрита попыталась ударить его в ответ, промахнулась и, наконец, обернулась, чтобы посмотреть. Она уставилась на ужасающий нарост, а потом повернулась к Луну. Вместо отвращения на ее лице отразилось удивление и понимание. Она наклонилась, чтобы крикнуть Луну в ухо:
– Внутри Скверн!
– Что? – крикнул Лун в ответ. Он снова посмотрел на опухоль. Скверны были способны на многие необъяснимые вещи, но это… – Откуда ты… Ты уверена?
Нефрита сверкнула глазами и свободной рукой сделала несколько непонятных жестов. Похоже, она была уверена.
Облачный странник развернулся, чтобы начать очередное пике, и времени на обсуждение у них больше не осталось. Лун жестом велел Нефрите оставаться на месте и пополз к наросту, цепляясь когтями за края хитиновых пластин странника и подтягиваясь.
Когда он подобрался ближе, ему показалось, что внутри полупрозрачного нароста он увидел темную фигуру. Держась одной рукой за пластину, Лун осторожно потыкал опухоль. Поверхность оказалась мягче, чем он ожидал, почти упругой. Он был рад, что подушечки на его чешуйчатых руках были не очень чувствительными; ему бы совсем не хотелось прикоснуться к такому наросту земной кожей. Лун приготовился и полоснул когтями по наросту.
Поверхность разошлась, но странник никак не отреагировал. Его огромное тело накренилось вниз, бросаясь к очередной цели. Лун продолжал драть опухоль когтями. Она разошлась еще больше, выпустив едкую вонь, которую он почувствовал, даже несмотря на сильный ветер. Затем нарост резко вскрылся, обнажив темную фигуру, лежавшую внутри. Лун потрясенно уставился на него. «Нефрита была права». Внутри нароста прятался владыка Сквернов.
Лежа без сознания внутри того, что осталось от опухоли, он больше походил на раксура – на консорта, – чем на малого дакти. Как и у них, у него были перепончатые кожистые крылья, но его темная чешуя была более гладкой, а лицо – не таким звериным, похожим на лицо раксура. Вместо шипов у него был жесткий костяной гребень, веером торчащий из головы. Лун рванулся вперед. Он должен был убить эту тварь сейчас, прежде чем…
Глаза владыки распахнулись и потемнели от дикой ярости. А потом он прыгнул на Луна.
Владыка ударил его и отбросил назад. Лун ослабил хватку на пластине защитного панциря облачного странника и свалился с его спины вместе с владыкой. Он поймал его за запястья, удерживая когти подальше от своего горла, и уперся ногой в живот, чтобы оттолкнуть. Владыка размахнулся и ударил его по спине хвостом, острая колючка которого отскочила от шипов Луна, едва не разодрав чешую. Владыка рассмеялся ему в лицо, зная, что если Лун разожмет руки, то он его схватит. Существовал лишь один безопасный способ убить владыку – застать его врасплох, пока тот спит, или напасть на него сзади, а Лун упустил этот шанс.
Вдруг Лун заметил за распростертыми крыльями владыки какое-то движение, будто мимо промелькнуло нечто сине-серое, чешуйчатое и похожее на раксура. «Надеюсь, это то, о чем я думаю». Он зарычал на владыку, вырвался из его хватки и оттолкнулся в сторону.
Владыка довольно взвыл и накренил крылья, чтобы спикировать на него. И в тот же миг Нефрита ударила его сзади.
Лун увидел беспорядочно замельтешившие крылья и хвосты, а затем брызнула черная кровь. Ее зловонный запах вскружил Луну голову; отбросив всякую осторожность, он взмахнул крыльями, чтобы подняться и снова присоединиться к бою.
Что-то врезалось ему в спину – чье-то крыло с силой ударило его и оглушило. Не в силах удержаться в воздухе, Лун камнем рухнул вниз. Через миг он упал в воду и по инерции отправился прямиком на мелкое песчаное дно. Удар выбил воздух из его легких, и он рывком попытался всплыть. Однако его когти зацепились за что-то мягкое, ячеистое, похожее на сеть, в которой как будто запуталась тонкая ткань.
«Нет, не ткань, а мох и растения». – Падая в воду, он угодил прямиком в одну из плавучих грядок островитян.
Он рвал нити, обвивавшие его руки, пытаясь разодрать мягкие волокна и вырваться на поверхность. И хотя мох рвался легко, сама сеть не поддавалась.
Лун брыкался, стараясь всплыть на поверхность. Сеть, словно живая, обвивалась вокруг его крыльев и хвоста, а ее тяжесть тянула его вниз.
«Не паникуй», – подумал он. Его сердце бешено колотилось. Лун не мог всплыть, поэтому попытался нырнуть вниз и забраться под сетку, чтобы выплыть из-под нее. Он скреб дно, песок и ракушки царапали его чешую, но сеть опустилась вниз вместе с ним, извиваясь вокруг него. Он даже не успел сделать глубокий вдох, прежде чем ушел под воду. Он продолжал рвать сеть, но его легкие горели, а запутавшиеся крылья тянули на дно. Лун понял, что у него нет выбора, и он переменился.
Большая часть навалившейся на него тяжести исчезла, но легкие наполнились водой. Сеть все еще опутывала его тело. Ничего не видя, задыхаясь, он рванулся вверх, но мох и сеть сомкнулись над ним, преграждая ему путь на поверхность.
«Надо было взять нож, – подумал он. – Теперь ты доволен?»
Потом все потемнело и поплыло.
В следующий миг он почувствовал, как кто-то колотит его по спине. Лун поперхнулся и закашлялся, пока не набрал полную грудь воздуха.
Чья-то рука держала его, обхватив поперек груди, прямо над покрытой мхом водой. Рука была чешуйчатой. Повинуясь инстинкту, он снова попытался перевоплотиться, но ничего не произошло. Лун ошалело подумал: «Либо это очень плохо, либо…» Он откинул голову назад и увидел, что его держит Нефрита.
Она свешивалась с борта большой летающей лодки, цепляясь одной рукой за веревку. Над ней маячил Звон – вонзив когти в борт лодки, он одной рукой держал Нефриту за запястье, чтобы та не упала. Рядом с ними висела островитянка, обвязанная веревочными шлеями, которые позволяли ей висеть в воде почти вниз головой. Она пилила сеть длинным клинком. Лун не знал, убила ли Нефрита Скверна и выжили ли остальные.
– Где… – едва слышно выдавил он.
– Не дергайся, – сказала Нефрита. Она хрипела от усилия, ведь ей приходилось удерживать его земную тушу вместе с мокрой сетью и всем, что на нее налипло. Лун хотел сказать ей, чтобы она его отпустила. Ее удерживал лишь вцепившийся в лодку Звон, и если она упадет, они оба запутаются в сети.
Тянувшая его на дно тяжесть резко исчезла, и Нефрита с облегчением вздохнула. Островитянка откинулась назад в упряжи, крича:
– Он свободен! Тяни, тяни!
Звон стал вытягивать Нефриту, а Нефрита потащила с собой Луна. Он держался, глядя на то, как вода и тонущий клубок спутанной сети и мха остаются внизу. Наконец Нефрита перевалила его через деревянный борт.
Лун ухватился за него, изо всех сил стараясь не упасть. Несколько островитян отошли к главной мачте и потянули за привязанные к ней канаты. Паруса, сложенные по бокам мачты и закрепленные на легком деревянном каркасе, раскрылись подобно гигантским веерам.
Палуба качнулась под ногами Луна, и ему показалось, что у него кружится голова. Затем он понял, что это лодка поднимается из воды. Она накренилась, поднялась в воздух и повернула обратно, в сторону города.
– Вы убили Скверна? – прохрипел Лун.
– И разорвали на части, – сказал ему Звон, дрожа от облегчения. – Остальные сейчас ищут его голову. А облачный странник просто удрал так быстро, как только мог.
Нефрита прибавила:
– Скверн им управлял. – Она резко повернулась к островитянке, которой два моряка помогали снять с себя шлеи: – Если есть хоть что-то, что мы можем вам дать, только попросите. Мы сделаем все, что в наших силах.
Женщина, казалось, удивилась. Переводя взгляд с Нефриты на Луна, она сказала:
– Ничего не нужно. Вы же отогнали облачного странника.
– Нет, нужно, – прошипел Звон на языке раксура и повернулся к морю, глядя вдаль. – Этот Скверн охотился на нас. Прошлой ночью он поймал облачного странника и проследил за нами. А как только понял, что мы пришли сюда за кораблями…
– Вот именно, он проследил за нами. – Нефрита повернулась к нему, низко рыча: – Жемчужина его сюда не отправляла.
Лун хотел с ней поспорить, но обмяк, держась за борт. Владыка Сквернов не просто так решил за ними проследить, он знал, что они на важном задании, даже если и не был уверен, в чем оно заключалось. И кто-то ему об этом сообщил.

Глава 8

Летучий корабль поднял их на самый верхний остров, к зданию из обожженной солнцем глины и с тростниковой крышей. Оно состояло из нескольких десятков высоких башен, балконов и турелей с куполами. Лун чувствовал себя слишком плохо, чтобы выяснять, как работает корабль, и наслаждаться полетом, не требовавшим от него никаких усилий. Судно подлетело вплотную к турелям и опустило трап.
Лун последовал за Звоном и Нефритой, когда Энделла-лиани повела их вниз, к широкой площадке, служившей башне стыковочной платформой. Лишь свежий ветер удерживал его на ногах. Энделла-лиани сказала Нефрите:
– Это дворец наместника и торговых гильдий. Можете пользоваться любыми комнатами в этой башне. Вы – наши почетные гости.
Когда Нефрита поблагодарила ее, к ним, с шумом рассекая воздух, подлетели Елея, Камыш, Корень и Песня. Воины опустились на платформу, стуча когтями по дереву. Нефрита шикнула на них, чтобы они затихли, а затем заговорила по-альтански, чтобы Энделла-лиани могла понимать их разговор:
– Он был один?
Елея приняла земной облик, и остальные запоздало последовали ее примеру.
– Мы отлетели далеко, но больше ничего не обнаружили, – тяжело дыша, сказала воительница. – Облачный странник все еще направляется прочь от берега, причем так быстро, что у нас не получилось его догнать.
– Облачный странник был всего лишь пленником, – сказала ей Нефрита. – Скверны вырастили у него на спине мешок, где прятался владыка. Должно быть, он как-то завладел разумом странника.
Звон поежился:
– Я слышал, что кетели отращивают такие мешки, чтобы переносить в них дакти. Но я не знал, что в них могут забираться и владыки.
– Они становятся изобретательнее. – Шипы и плечи Нефриты расслабленно опустились, когда напряжение покинуло ее. – Надеюсь, они поймали только одного облачного странника.
– Одного бы хватило, – заметил Звон. – Он мог тут все порушить.
Камыш поднял голову владыки. Его челюсть безжизненно висела, а один глаз был выцарапан.
– А с этим что делать?
Лун попытался выдавить из себя ответ, но Нефрита уже повернулась к Энделле-лиани и спросила ее:
– Вы ведь знаете о владыках Сквернов? Голову нужно…
– Да, знаем. – Энделла-лиани снова повернулась к летающему кораблю и повелительно махнула кому-то рукой. – Нужно поместить ее в бочонок с солью и закопать в землю.
Лун услышал все, что хотел. Бочонок с солью был лишним, но голову действительно нужно было скрыть под слоем земли, иначе она могла привлечь других владык.
Деревянная дверь в башню была распахнута, и он вошел внутрь. Короткий коридор привел его в большую круглую комнату с высокими окнами, через которые внутрь проникали свет и воздух, а гладкие стены были обмазаны белой глиной. Шатаясь, Лун прошел сначала в первую дверь, потом во вторую и, наконец, нашел комнату с большими кувшинами с водой, раковинами и купальнями, выложенными плиткой. Он рухнул на колени у одной из раковин, и его вырвало.
– Ты в порядке? – спросил Звон, держась позади на безопасном расстоянии. – Мы не сразу увидели, куда ты упал, и все ждали, что ты всплывешь.
– Спасибо, – с трудом выдавил из себя Лун. Если не считать того, что в его желудке сейчас находилась добрая половина Желтого моря и вся его растительность, он был в полном порядке.
Когда его перестало выворачивать наизнанку, Лун почувствовал себя опустошенным. Ему было больно дышать, с его одежды продолжала литься вода, и он все еще был обмотан ростками мха. А еще он понятия не имел, куда подевался его походный мешок.
Он побрел прочь, вышел из ближайшей двери и нашел маленький открытый дворик, где от гладких белых глиняных стен отражалось солнце. Большинству земных созданий было бы слишком жарко находиться здесь, и дворик, скорее всего, предназначался для того, чтобы впускать свет и воздух в окна окружавших его комнат. Вокруг хаотично стояло несколько резных стульев из легкого, мастерски обработанного дерева цвета слоновой кости, и здесь же стоял диван, накрытый тонкой, прозрачной белой тканью. Лун стянул с себя мокрую рубаху и рухнул на диван лицом вниз. Растянувшись на нем, он подложил руки под голову. Диван предназначался для островитян и был ему коротковат, так что его ноги свисали с края, но лежать на нем было намного удобнее, чем на полу.
Он услышал, что во двор вышли Нефрита и Звон. Кто-то из них – он точно не знал кто – смахнул волосы с его виска, а затем положил холодную ладонь ему на спину, чтобы проверить, дышит ли он. Лун что-то невнятно промычал, давая понять, что он еще жив. Звон сказал:
– Пускай он лучше поспит.
Они ушли. Лун лежал и прислушивался к разговорам остальных, как они приходили и уходили со двора и бродили по соседним комнатам. Палящее солнце убаюкало его, и он провалился в полудрему.
Некоторое время спустя он услышал незнакомые шаги и почуял запах земного обитателя с привкусом соли, солнца и сладкого масла – запах, в котором он уже начал узнавать островитян. Он повернул голову, щурясь. Солнце сместилось так, что половину двора накрыла тень. В ней стоял пожилой островитянин, смотревший на Луна. Его волосы, борода и усы были шелковисто-белыми, как паутина, и ярким пятном выделялись на его морщинистой золотистой коже. В руках он держал большую книгу с деревянной обложкой.
– Я хотел тебе кое-что показать, – сказал он так, будто они уже разговаривали и продолжали какую-то беседу с середины. Он подошел ближе и сел на корточки, положив книгу на пол. Раскрыв ее, он перелистнул страницы. Лун чуть приподнялся и свесился с дивана, чтобы посмотреть. Он спал уже достаточно долго, чтобы его одежда высохла и солнце выпарило из него почти всю тошноту.
Бумага была белой, похоже, сделанной из спрессованного тростника, и ее всю испещряли волнистые письмена, начертанные не одной рукой и разными чернилами. Лун не знал ни этого языка, ни извилистых букв. Старик нашел нужную ему страницу и повернул книгу, чтобы Лун мог посмотреть.
На ней был нарисован окрыленный в его естественном облике, с растопыренными крыльями и шипами. До самого низа страницы тянулись заметки, написанные небрежным почерком. Старик постучал по рисунку:
– Это правильно? Это молодой консорт, такой же, как ты?
Лун прикоснулся к странице. По рисунку было непонятно, какого цвета чешуя, если, конечно, этого не было написано в заметках. Но он заметил, что на рисунке шипы доходят до низа спины – ниже, чем у воинов, – и пропорции нарисованных крыльев были больше.
– Если… – Его голос прозвучал настолько сипло, что ему пришлось прокашляться. – Если чешуя черная, то да.
Его горло пересохло и болело. Ему нужно было найти воду, но он пока не хотел вставать.
– Я видел старого консорта, когда он прилетал сюда, но лишь издалека. Он разговаривал только с некоторыми торговцами и наместником. – Старик открыл деревянный футляр, висевший у него на поясе, вынул из него несколько чистых листов бумаги и приспособление для письма, которое на вид представляло собой держатель из слоновой кости с угольным наконечником. Он пристально посмотрел на Луна своими золотистыми глазами, подернутыми легкой дымкой. – Чешуя всегда черная?
– Думаю, что да. – Лун вдруг подумал, что такие вещи он должен бы знать наверняка. Он перевернул страницу и на следующей обнаружил рисунок мужчины-воина, сидящего на опоре причала.
Старик разгладил бумагу на глиняном полу.
– Борода у вас не растет?
– У многих земных рас она не растет, – сказал Лун и лишь затем вспомнил, что ему не нужно оправдываться. Местные уже знали, что он от них отличается. Никто не собирался задавать ему вопросы, на которые он раньше не мог ответить, вроде: «Как называется твой народ?» или «Откуда ты родом?».
Старик задумчиво покряхтел и сделал заметку.
Во двор вошел Звон. Он остановился рядом с диваном, недоуменно нахмурился, глядя на старика, и сказал на языке раксура:
– Их правитель уже здесь, разговаривает с Нефритой.
– Он пришел сюда? – Это было немного неожиданно. Лун предполагал, что переговоры пройдут в каком-нибудь зале для собраний внизу дворца. Возможно, это хороший знак.
– Они просто проявляют вежливость. – Звон шагнул в сторону и наклонил голову, пытаясь прочесть надписи через плечо старика. – Они знают, что Нефрита не хотела тебя оставлять.
А это было еще более неожиданно.
– Меня? Почему?
Судя по выражению лица Звона, придумать более глупый вопрос было трудно.
– Ты же ее консорт. Все это понимают, кроме тебя.
Поскольку в ту секунду у него не было шипов, которыми он мог угрожающе ощетиниться, Лун решил просто не обращать на Звона внимания. Он снова склонился над книгой и перевернул несколько страниц. Ближе к концу нашлось изображение Утеса в крылатом облике, но его рисовали издалека, показав крышу башни для перспективы. Это был последний рисунок, так что Лун вернулся к началу и нашел старые наброски женщин-воительниц и арборов. Он остановился на детальном рисунке королевы, сидевшей, поджав ноги, на широком подоконнике. Рисунок неожиданно показался ему настолько чувственным, что Лун оторопел. Он снова переключился на альтанский язык и спросил старика:
– Вся эта книга о раксура?
– Да. Ее писало много поколений, а начало скопировано с более старых документов. – Старик перевернул страницы обратно к началу, где чернила немного выцвели. – Записи начинаются с того момента, как экспедиция в глубь континента впервые обнаружила раксура.
Звон раздраженно указал на старика:
– Кто это?
– Не знаю, – рассеянно проговорил Лун, поглощенный изучением рисунка. Он был грубоватым и не таким искусным, как более поздние наброски, и изображал летающую лодку с маленькими крылатыми существами вокруг.
– Рисунок добавили позже. – Старик презрительно фыркнул: – Не было такого.
Звон сел и наклонился, чтобы посмотреть на изображение.
– Откуда ты знаешь, что не было?
– Потому что рисунок не соответствует докладам звездного штурмана Килена-ваньи-атара, который сделал записи о своей встрече с раксура и переговорах с их двором. – Старик провел пальцем по письменам, нашел отрывок и прочел: – «Когда наше судно проплыло над поляной, мы увидели каменную глыбу, а на ней, не скрываясь, под палящими лучами солнца лежало около восьми существ. Сначала я испугался, что они мертвы, но они больше походили на спящих и на них не было никаких ран. Их одежда была такой же яркой, как оперение птиц». – Старик поднял глаза. – Дальше он пишет, что существа проснулись, когда корабль приблизился, преобразились и быстро улетели. Ему понадобилось много времени, чтобы убедить одного из них заговорить с ним, не говоря уже о том, чтобы приблизиться к его кораблю.
Лун подумал, что если корабль смог подобраться так близко и не разбудить их, то всем восьмерым повезло, что их не съели до того, как появились островитяне.
– Вероятно, им было стыдно за то, что их застали врасплох.
Звон повернул голову, чтобы изучить рисунок, и рассеянно сказал:
– Судя по описанию, они были такими же дергаными, как и ты.
Лун подумал, что Звону нужно снова посетить дно озера, и мысленно отметил, что надо бы устроить ему эту прогулку как можно скорее.
Старик, прищурившись, покосился на Звона:
– Ты воин?
– Нет, – ответил Звон. Лун приподнял бровь, а Звон, поджав губы, бросил на него сердитый взгляд. – Ну да, – неохотно признал он.
– Вы двое чем-то отличаетесь?
– Он угрюмый, – сказал Звон, наклонился и нахмурился, глядя на письмена. – Угрюмее всех, кого я знаю.
Лун, пытавшийся заглянуть в конец книги, чтобы посмотреть, нет ли там еще рисунков королев, насмешливо фыркнул:
– Повидаешь всяких мерзавцев с мое – и не таким угрюмым станешь.
Затем он услышал доносившиеся из другой комнаты голоса и топот шагов. Он перекатился на бок и увидел, как в ближайшую дверь вошли Нефрита, Елея, Энделла-лиани и еще несколько островитян. Один молодой островитянин, протиснувшись мимо Энделлы-лиани, ворвался во двор, но затем остановился как вкопанный. Он уставился на старика и растерянно произнес:
– Дедушка.
– Я занят, – сказал дедушка, продолжая писать.
Энделла-лиани бросила на молодого островитянина полный неодобрения взгляд:
– Ниран, я же тебе говорила, что все хорошо.
Остальные островитяне неловко стояли рядом. Лун нашел того, кто, скорее всего, был среди них главным, – пожилого мужчину с белыми прямыми волосами, в которые были вплетены полированные каменные бусины, и одетого в мантию насыщенного синего цвета.
– Я приношу свои извинения за горячность Нирана.
Лицо Нирана выражало сомнение, но виноватым он себя не чувствовал. Судя по всему, дедушка прознал, что здесь находится консорт, и ускользнул от свиты наместника, чтобы его найти. Очевидно, обнаружив отсутствие родича, Ниран решил, что его съели.
Нефрита иронично сказала:
– Вам  не нужно приносить извинения.
Намек был прозрачным. Видимо, во время поисков Ниран совсем позабыл о вежливости, и Нефрита не могла спустить ему оскорбления. Лун мысленно одобрил это; хотя он мало что знал о взаимоотношениях раксура с земными народами, он считал, что нужно дать им ясно понять: раксура ни за что бы даже не подумали о том, чтобы навредить безобидному старику, и любые намеки на это были серьезным оскорблением. Все выжидательно посмотрели на Нирана, который через силу сказал:
– Я извиняюсь.
Наместник долго смотрел на него, а затем снова повернулся к Нефрите и склонил голову:
– Вы очень милостивы. Пожалуйста, давайте продолжим наш разговор.
Нефрита повела крыльями и направилась обратно внутрь. Островитяне последовали за ней, во дворе остались только Ниран и Энделла-лиани. Ниран помедлил и сказал:
– Дедушка, тебе стоит оставить их в покое.
Старик пристально посмотрел на Луна:
– Ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое?
– Нет, – ответил Лун. Старик, сам того не подозревая, задал ему настолько двусмысленный вопрос, что Лун оторопел и даже не подумал о том, чтобы солгать.
Старик перевел свой цепкий взгляд на Нирана:
– А теперь иди домой. Я приду, когда закончу.
Ниран, раздосадованный, не сдвинулся с места, но Энделла-лиани взяла его за руку, потянула прочь, и в конце концов он пошел с ней. Звон, нахмурившись, смотрел им вслед.
– Это дурной знак.
Лун пожал плечами. Ниран поступал разумно, проявляя осторожность, но теперь он научится делать это тактично. Лун спросил старика:
– Ты прочтешь нам эту книгу?
– Да. – Старик забрал ее у Звона. – Я прочту вам наблюдения Килена-ваньи-атара.

Поскольку переговоры проходили во внутренних залах дворца, они устроились во дворе надолго. Когда Лун попытался встать и отправиться на поиски воды, Звон не дал ему этого сделать. Он нашел в соседней комнате Корня и послал его за водой и чаем, а когда тот их принес, отправил его обратно за подушками и стулом для старика, которого звали Делин-Эвран-линдел. Судя по всему, чем более высокое положение занимал островитянин, тем больше у него было имен, а Делин был важным ученым.
Книга была захватывающей. В ней рассказывалось обо всех встречах островитян с раксура и излагались ходившие среди других рас легенды о них.
– Этот ученый действительно говорил с гобинами? – в какой-то момент пораженно и недоверчиво спросил Звон. – Как? И, самое главное, зачем?
– Венар-Инрам-Алил был очень решительным, – признал Делин. – А еще – порядочной сволочью.
– Они его убили? – спросил Лун. Он никогда раньше не видел гобинов, но в лесистых холмах, находившихся далеко в глубине континента, они представляли постоянную угрозу. Они жили под землей, прокладывая туннели под жилищами других существ, чтобы нападать на них или красть и есть их детенышей.
Делин решительно перевернул страницу.
– В конце концов, да.
Некоторые из собранных в книге сведений оказались неверны, и Звон сразу же указал на них. Делин аккуратно вносил правки. Также там были записаны мифы и отрывки преданий островитян, рассказы о том, откуда появились их небесные острова и как они были созданы. Луну все это было интересно. Елея ушла с Нефритой, но Камыш и Песня сели рядом, чтобы послушать, а Корень бродил туда-сюда, притворяясь, что ему скучно.
Когда они попросили принести чай, островитяне прислали им еду, но через некоторое время Лун снова захотел есть. Тогда они подали рыбу, зажаренную целиком или запеченную в глиняных горшочках со специями; желтые плоды, похожие на тыквы, которые росли в водных садах под островами; и сырых желтых моллюсков с рачками со дна моря. Остальные не захотели есть приготовленную рыбу, так что Луну досталось больше. Островитяне также прислали вино, но Луну больше понравились мягкие зеленые и желтые чаи. Напитки, полученные путем брожения или дистилляции, на него никогда особо не действовали, и он с любопытством заметил, что и другие раксура ничего не почувствовали.
Ближе к вечеру Делин нашел в книге историю, в которой говорилось, что раксура можно поймать в кольцо порошка цзянь. Поскольку в кладовой дворца такой порошок был, Звон настоял, чтобы они провели эксперимент. Лун сомневался, что это сработает: цзянь был популярной пряностью на востоке, и так как его часто посыпали поверх пирожных и клецок, Лун много раз оказывался с ног до головы покрыт этим порошком. И хуже ему от этого ни разу не становилось, если не считать невыносимого желания чихнуть, но если бы он об этом сказал, то испортил бы все веселье. Остальные выбрали Корня в качестве подопытного, но тот решил, что его разыгрывают, и, надувшись, отошел от них к двери. В конце концов они опробовали порошок на Песне, которая без труда вошла и вышла из круга специй и сказала:
– Думаю, что мы что-то делаем неправильно.
Камыш и Корень после этого немного расшумелись, и их подтрунивания вот-вот грозили перерасти в драку. После случая с Нираном Нефрите не хватало только шумной и ожесточенной потешной схватки между двумя молодыми воинами.
– Камыш, Корень, – сказал Лун, а затем уставился на них, всем своим видом показывая, что если ему придется встать с дивана, то кому-то не поздоровится.
Они оба притихли. Камыш даже принял виноватый вид.
Лун вспомнил, как подумал, что от Камыша будут одни неприятности, и понял, что ошибся. Камыш был добродушным и спокойным. А вот Корень оказался шумным и назойливым, потому что был молод. Песня же была милой и энергичной и вертела обоими воинами, словно королева.
Лун напомнил себе, что он здесь всего лишь временно. Если он захочет остаться с Туманом Индиго, ему придется и дальше ослушиваться приказов Жемчужины, и рано или поздно это повергнет весь двор в хаос. А судя по тому, что видел Лун, еще большего хаоса двор просто не вынесет. Но его манила эта их бесхитростная дружба. Увы, хоть она и была бесхитростной, обстоятельства не делали ее простой.
День клонился к вечеру, и в тени стало настолько темно, что Звон прошелся и зажег масляные лампы, висевшие по периметру двора. Вскоре после этого Луну пришлось сказать остальным, что земные создания не становились сильнее с возрастом и что Делину нужно отдохнуть. Делин заявил, что он может остаться настолько, насколько они захотят, а затем уснул в своем кресле.
Звон сел в ногах у Делина, листая книгу, а остальные негромко разговаривали или свернулись, чтобы поспать. Лун же просто наслаждался тишиной.
Затем Песня сказала:
– Лун, а это правда, что ты не знаешь, при каком дворе ты родился? Что ты жил один, пока тебя не нашел Утес?
Лун лежал на спине, глядя на то, как цвет закатного неба меняется на оранжевый, а затем на лиловый.
– Я не был один. Я жил с земными обитателями то тут, то там.
Корень пошевелился:
– И каково это?
Лун помедлил. Он не знал, что сказать. «Когда я был еще совсем маленьким и не мог выжить в лесу, чтобы меня не съели, я отправился в земной город. Мне было очень страшно». Или: «Мне пришлось самому учить их языки. Я ковырялся в отбросах, чтобы найти еду. Я не знал, как жить и что делать». Но это была не вся правда. «Мне очень нравилось жить среди хасси, но пришли Скверны. У меня были друзья, но мне всегда приходилось уходить от них, пока никто не узнал правду».
Камыш усмехнулся и, судя по хлопку, дал Корню подзатыльник.
– Идиот. Ничего труднее спросить ты не мог, да?
– А что? – возмущенно спросил Корень.
– Ветер – каков он? – сухо спросил Звон.
– В смысле, сейчас или?.. – Корень обиженно замолк. – Ладно, ладно, я понял.
Во двор вошла Елея. Она еще не успела заговорить, но Луну хватило одного взгляда на ее удрученное и гневное выражение лица, чтобы все понять.
– Они сказали «нет». – Она села на стул и закрыла лицо руками.
Звон уставился на нее:
– Что, вот так просто?
– Нет, не просто. Мы весь день об этом спорили. – Елея потерла глаза. – Они считают, что если помогут нам, то Скверны поймают еще больше облачных странников и отправят их сюда. Или что корабли будут уничтожены по пути, когда Скверны нападут на нас.
Раксура все еще могли переместить двор, но если они решат совершить перелет в несколько заходов или пойдут пешком, то это займет больше времени, и они станут уязвимыми для других нападений Сквернов. До этого момента Лун и не подозревал, насколько он рассчитывал на успех этих переговоров.
– Что мы будем делать? – обеспокоенно спросил Корень.
– Возвращаться, – сказал Камыш. Он вздохнул: – Придумаем что-нибудь еще. Или пойдем трудным путем.
Песня встала, взяла Елею за запястье и потянула, поднимая ее на ноги.
– Пойдем, поешь чего-нибудь.
Камыш и Корень поплелись за ней. Звон и Лун какое-то время сидели молча. Затем Звон встал и расстроенно сказал:
– Пойду внутрь, зажгу лампы. Не могу думать, когда темно.
Лун кивнул. Когда Звон ушел, Лун встал, ища свою рубаху, и обнаружил, что кто-то смыл с нее соленую воду и мох и повесил сушиться на стуле. Он натянул ее и вернулся на диван, чувствуя себя подавленно. Он рассчитывал на то, что их план сработает, рассчитывал, что двор сможет переехать относительно быстро и он сможет оставить их, Сквернов и свое собственное замешательство позади.
Во двор вошла голубая арбора. Лун уставился на нее и лишь затем понял, что это Нефрита. Он впервые видел ее в таком обличье. Она была такой же высокой и стройной, а ее чешую украшал тот же сине-серый узор, но чешуйки выглядели мягче и были больше похожи на кожу земной женщины, чем на шкуру раксура, хотя, возможно, так просто казалось в тени. Ее крылья исчезли, а грива стала меньше, она больше не доходила до плеч и скорее напоминала мягкие гребешки, чем шипы. Нефрита поколебалась, а потом мрачно сказала:
– Полагаю, Елея уже все рассказала.
Он кивнул, чувствуя себя неловко.
– Ты сделала все, что могла. Они все равно могли не согласиться, даже если бы на них не напал Скверн.
– Я знаю. – Она подошла и села на край дивана, удрученно и язвительно добавив: – Я сказала им, что если бы нас здесь не оказалось, то урон от нападения Скверна был бы намного хуже. Но, думаю, они заметили изъян в моих аргументах.
Лун отвернулся, криво усмехнувшись:
– Ну не такой уж и большой изъян. – Он помедлил, рассеянно проводя рукой по подушке. – Я хотел поблагодарить тебя за то, что вытащила меня из моря.
Он просто хотел проявить дружелюбие, но Нефрита напряглась.
– Я поступила бы так же для любого члена двора.
«Ну и ладно», – подумал Лун. Он надеялся просто поговорить с ней по душам, хотя и сам не понимал почему. Но кое-что ему нужно было уточнить:
– Она что-нибудь попросила? Та островитянка, что нам помогла? – Если Нефрита не сдержала свое слово, то Лун должен был найти эту женщину и сам обо всем позаботиться… и при этом надеяться, что она не попросит ничего сложного, чтобы он мог выполнить обещание до того, как они улетят.
Но Нефрита сказала:
– Она ни о чем не просила, поэтому я дала ей одну из жемчужин, маленькую. Энделла-лиани сказала, что ей этого хватит, чтобы купить собственную сеть для плавучего сада и новый дом для своей семьи. Еще одну я отдала капитану летающей лодки, чтобы он продал ее и поделил выручку между членами экипажа.
Значит, об этом она уже позаботилась. Луну следовало бы закрыть рот, но он сказал:
– Щедро.
Нефрита бросила на него взгляд, который он не смог прочесть.
– Ты же консорт.
Раз уж дело пошло к ссоре, они могли ускорить это дело. Он сухо сказал:
– Я – дикий одиночка с плохой родословной.
– Так сказала Жемчужина, а не я. Я… – Она собралась с духом. – Для меня будет честью, если ты станешь моим консортом, но я, по всей видимости, не имею ни малейшего понятия, как это сделать.
Оторопев, Лун посмотрел на нее:
– Э-э-э…
Нефрита с досадой покачала головой:
– Я знаю, как это делается в теории. Я пыталась оставлять тебе дары – все традиции диктуют это делать. Но традиции ничего не говорят о том, как поступать, если консорт их не принимает. – Она беспомощно всплеснула руками: – Сам посмотри, даже сейчас – вот что ты делаешь?
Лун поймал себя на том, что он неосознанно отодвигался от нее все дальше, на другой конец дивана.
– Я не… – Он знал, что должен ей объяснить, но облечь его инстинкты в слова было непросто. – Жизнь научила меня, что принимать подарки – плохая идея. В незнакомой ситуации ты не знаешь, к чему это тебя обязывает. Особенно если речь идет о… – Он отбросил несколько пришедших на ум слов и наконец сказал: – Брачных играх.
Нефрита молча осмысливала услышанное. Наконец она сказала:
– Я знаю, что мне следовало подождать. Утес говорил, что ты даже не слышал о раксура до того, как он тебя нашел. – Она вздохнула: – Будь наш двор сильным, у нас было бы несколько выводков консортов и королев-сестер и мы бы все росли вместе. Я бы знала, кого хочу и примет ли он меня. И я бы знала, что делать, даже если бы мне пришлось сражаться за него с другими королевами. И, по крайней мере, мне было бы к кому обратиться за советом. – Она хмуро покачала головой: – Я уже много, много циклов не могу ни о чем поговорить с Жемчужиной. – Потом она удрученно добавила: – Утес сказал, что нам с тобой нужно просто переспать, подраться, выяснить отношения и успокоиться.
Это было неудивительно.
– Он и мне дает паршивые советы.
– Утес думает, что он в ответе за все произошедшее. Мы потеряли слишком много воинов и консортов в сражениях, сначала – когда гатенцы попытались захватить наши земли, а потом когда сарды напали на двор Медного Неба и мы встали на их защиту. Оставшиеся консорты… Я была еще ребенком, а Жемчужина не захотела принять их, потому что они были консортами Смоли. Так что они отправились к другим дворам. Цветика сказала, что все произошло так постепенно: болезни и мертвые выводки, все шло наперекосяк одно за другим; и всякий раз, когда случалась очередная катастрофа, они были так заняты ею, что никто не видел, к чему все идет. К тому времени Утес уже покинул двор и один отправился в путешествие. Он не возвращался до тех пор, пока не умер Дождь, последний консорт Жемчужины, но тогда было уже поздно. – Она посмотрела на Луна и долгое время молчала. – Знаю, то, что я рассказала, звучит не очень заманчиво, но… Ты не хочешь присоединиться к Туману Индиго?
Лун неловко пожал плечами, не желая отвечать. Но ему казалось, что она говорила честно, и было бы неправильно не ответить ей такой же откровенностью.
– Не думаю, что мне найдется среди вас место. – Ну вот, снова эти слова. День, когда ему больше никогда не придется их произносить или слышать, станет одним из лучших в его жизни.
– Ты бы хотел снова жить с земными созданиями? – спросила она, а затем быстро добавила: – Я не говорю, что это плохо. Просто… необычно.
– Я бы хотел жить там, где мне не придется прятаться. – На этом желание Луна говорить откровенно иссякло. – И вообще, какая разница, чего я хочу? Жемчужина приказала мне уйти.
– И ты отказался, – ожесточенно произнесла Нефрита.
– Я обещал Утесу, что останусь, пока двор не переедет. – Лун вздохнул. Они могли говорить об этом всю ночь, и это ничего бы не изменило. – Если, конечно, я вообще столько продержусь. Воины не позволят мне просто так ослушаться ее приказа, и я не могу сражаться со всеми сразу.
Нефрита тихонько зарычала. Хотя он думал, что ее гнев направлен не на него, по его спине все равно почему-то побежали мурашки.
А еще ее рык разбудил Делина, который сел, осоловело моргая. Он огляделся, ища свою книгу, и нашел ее там, где ее оставил Звон – под подушкой у его ног.
Лун обрадовался тому, что их прервали, и сказал:
– Прости, что разбудили.
Делин прокашлялся:
– Я не спал, просто отдыхал. У вас приятные голоса.
У Луна еще не было возможности понаблюдать за тем, как общаются островитяне, но он уже успел понять, что Делин не любил пустых формальностей. Решив представить их друг другу как можно проще, он сказал:
– Нефрита, это Делин-Эвран-линдел.
Делин торжественно кивнул.
– Ваша встреча с наместником прошла успешно?
– Вообще-то нет. – Нефрита потыкала когтем диванную подушку. Сейчас она выглядела на удивление юной.
Лун пояснил:
– Мы хотели нанять ваши летучие корабли, и они нам отказали.
Делин положил книгу на колени.
– Зачем вам ветряные корабли, если у вас у самих есть крылья?
– Крылья есть не у всех, – сказал ему Лун. – Нам нужно как-то переместить арборов, пока Скверны не напали на колонию.
Нефрита дернулась, но не осадила его. Лун сомневался, что кто-то еще не знал, зачем они здесь, – уж об этом Скверны позаботились.
Делин задумчиво почесал подбородок.
– Наместник – не единственный, у кого есть ветряные корабли.
Нефрита подняла голову и нахмурилась, глядя на него:
– Он и Энделла-лиани сказали, что все корабли находятся в ведении торговых гильдий.
– Не все. Только большие грузовые суда. У многих семей есть свои корабли, на которых они путешествуют или торгуют мелкой роскошью. – Делин бросил взгляд на освещенный лампами дверной проем. – Нам стоит поговорить с моей дочерью. Однако будет лучше, если во дворце не увидят, как мы уходим.
Эту проблему Лун как раз мог решить. Он сказал:
– Это нетрудно.

К тому времени уже совсем стемнело, поэтому, быстро пройдя по комнатам и найдя окно, которое не просматривалось снаружи, Лун, Нефрита и Делин отправились к нему домой. Звон проводил их, напутственно прошипев:
– Будьте осторожны. И не уроните его. – К счастью, он сказал это на языке раксура.
Дом семьи Делина находился на одном из малых островов, которые парили в нескольких сотнях шагов над водой. Из окон башен лился свет, освещавший маленькие дворики и сады. Лун нес Делина на руках, медленно скользя по воздуху и надеясь, что старика не укачает. Но Делин привык путешествовать на летучих кораблях и, похоже, получал удовольствие от полета. Он постучал пальцем по груди Луна и указал на балкон большой башни на узком краю острова. Лун скользнул туда, и Нефрита, не отставая, последовала за ним.
Нефрита наказала Елее стеречь вход в их комнаты и прикрывать их отсутствие. Если наместник или кто-нибудь еще попросит позвать Нефриту, Елея должна была сказать, что она со своим консортом и ее нельзя беспокоить. Если кто-нибудь спросит, где Делин, то она должна была ответить, что он и Звон обсуждают книгу Делина и хотят закончить свои дела до того, как Делин уйдет спать. Всем остальным было приказано не попадаться никому на глаза и держать рот на замке.
На балкон падал тусклый свет, лившийся из комнаты, наполовину скрытой белыми шторами, что висели в дверном проеме. Места едва хватило, чтобы Лун смог приземлиться, не повредив крыло. Он понял, почему Делин выбрал именно этот балкон: тот выходил на море и его не было видно с доков и из окон соседей. Приземлившись, Лун поставил Делина на ноги и подвинулся, чтобы уступить место Нефрите. Нефрита аккуратно села на перила, сложила крылья и ступила на балкон.
Молодая девушка отодвинула занавеску в сторону, затем резко отпрянула и испуганно взвизгнула.
– Цыц! – шикнул на нее Делин. – Это я.
Она неуверенно замялась, глядя на него.
– Дедушка?
Делин властно махнул рукой:
– Это – мои гости. А теперь ступай и позови свою мать.

Комната с балконом оказалась кабинетом Делина. Она была меньше, чем их покои во дворце, с выцветшими на солнце подушками и портьерами. Полки были заставлены книгами и ничем не перевязанными свитками, а также декоративными горшками и резными фигурками из далеких уголков Трех Миров. Лун узнал причудливую черную посуду из империи Киш, изящную эмалированную вазу из Цинта, полированные ракушки, наверное, из какого-нибудь морского королевства. А еще в кабинете, похоже, собралась вся семья Делина. Взрослые сидели на полу на ковриках, слушая Нефриту, а юнцы и дети торчали в дверях, с любопытством глядя на них.
Нефрита села у балконной двери, а Лун встал чуть позади нее. Он все еще чувствовал себя крайне неуютно из-за того, что все вокруг знали, кто он такой. Он понимал, что его страхи бессмысленны и необоснованны, но ничего не мог с собой поделать. С Делином он такой тревоги не испытывал, но и Делин был необычным земным обитателем.
Нефрита коротко и прозрачно пересказала их просьбу, не упомянув лишь о том, что Жемчужина, возможно, ведет переговоры со Сквернами. Лун не винил ее за то, что она это скрыла. Он точно не знал, известно ли Нефрите что-то помимо их смутных подозрений, и она, похоже, не хотела верить даже им. Да и если бы островитяне такое услышали, то только безумцы согласились бы им помочь.
Как бы то ни было, Лун не понимал, что они думают о предложении Нефриты. Главой семьи была старшая дочь Делина, Элен-данар – пожилая женщина, походившая на него своим быстрым умом, видным в ее золотых глазах. Она задавала осторожные вопросы и, казалось, колебалась, но с готовностью слушала их. Ниран, что неудивительно, был явно против этой затеи.
– Ты привел их сюда? – сказал он, когда Делин привел семью в комнату. Он был слишком напуган, чтобы притворяться. Остальным взрослым явно стало стыдно за его слова. Им хотелось как-то загладить вину, и Лун подумал, что Ниран, возможно, даже сыграл им на руку.
Элен-данар постукивала пальцами по глиняному полу и задумчиво хмурилась.
– Если мы возьмем на борт столько пассажиров, то у нас почти не останется места для еды и воды. Обычно мы берем с собой много провизии, чтобы не приземляться в опасных землях.
– Вам не придется приземляться, – вставил Лун. Он чувствовал, что должен что-то сказать, пока никто не подумал, будто он что-то скрывает. – Воины могут восполнять запасы воды и носить на корабли еду.
– Тогда и корабли будут двигаться гораздо быстрее, – сказал один из молодых островитян. – Если нам вообще не придется останавливаться…
– Мы можем снабдить вас и на обратную дорогу, – прибавила Нефрита.
– Но что скажет наместник и торговый совет? – с бессильным раздражением сказал Ниран. – Они уже решили, что это слишком опасно.
– Мы не состоим в торговом совете. Они нам не указ, – твердо сказал Делин. Среди остальных послышался одобрительный ропот.
Все еще находясь в глубоких раздумьях, Элен-данар сказала:
– Думаю, вы поведали нам все, что нужно. Теперь мы должны все обсудить между собой.
Нефрита склонила голову, принимая ответ.
– Завтра мы покинем ваши острова. Если вы решите, что согласны, пришлите кого-нибудь к нам утром. – Она открыла кожаный узелок и высыпала из него семь крупных жемчужин. – Если же вы решите отказаться, то отправьте кого-нибудь, чтобы вернуть это.

Когда они летели обратно к башням дворца, Лун заметил, что на причальных платформах прямо под дворцом что-то происходит. К причалу подходила маленькая летучая лодка с фонарями на носу и корме. Около дюжины островитян бросили на борт веревки, чтобы подтащить ее. Поскольку все они были заняты, Лун решил, что их, скорее всего, не заметили, хотя цветная чешуя Нефриты все-таки блестела в свете фонарей.
Они оба приземлились на крыше над открытым внутренним двором. Лун сел на корточки и прислушался. Лампы во дворе были потушены, но из дверных проемов еще лился свет, и он слышал голоса Звона и Песни. Он кивнул Нефрите, а затем спрыгнул во двор.
Нефрита приземлилась рядом с ним, сложила крылья и встряхнулась, укладывая гребни на место.
– Как думаешь, согласятся? – негромко спросила она.
Лун принял земной облик.
– Трудно сказать. – Он подумал, что все зависит от того, у кого в семье больше влияния и кто приведет более убедительные аргументы. Делин был явно за, Ниран – против, но вот что думали остальные, оставалось загадкой. – Они могут решить и так, и так.
Она сложила руки на груди, беспокойно подергивая шипами.
– Утес считает, что другой возможности у нас не будет. Цветика сказала, что он изначально не хотел, чтобы двор переезжал в эту колонию.
Лун помедлил, не решаясь спросить, но Утес был такой загадочной личностью, что он не мог упустить такую возможность:
– Так он поэтому так долго не возвращался ко двору? Потому что ему не нравится колония?
Нефрита покачала головой:
– Нет, он ушел, потому что его королева умерла. Ее звали Лазурь. Я ее не помню. Это случилось еще до моего рождения. – Нефрита напряглась, и Лун увидел, как ее когти впились в чешую. Не глядя на него, она резко сказала: – Я знаю, что ты хочешь нас покинуть. Если все-таки решишь это сделать, я бы хотела… Оставь меня с выводком. Подумай об этом.
Лун оторопел. Идея должна была показаться ему ужасной. Но первым делом в его голове промелькнула мысль о том, сможет ли он договориться и забрать одного из малышей… или двоих. Лучше двоих, чтобы они не чувствовали себя одиноко. Но он не мог вырастить их сам по себе, и его безумная надежда резко оборвалась. «Не будь глупцом», – подумал он. Даже будь это возможно, двух птенцов, воспитанных за пределами двора, заклеймят одиночками, и им придется либо жить отшельниками, либо вымаливать разрешение поселиться в колонии.
Нет, так поступить было нельзя. Он упал духом и подумал, не это ли чувствовала Скорбь – эту потребность не быть одной, настолько сильную, что она могла заставить ее сделать все, что угодно. «Почти все». Сама мысль об этом была ему неприятна.
Но перспектива оставить выводок на воспитание в Тумане Индиго тоже не казалась такой уж заманчивой. Рано или поздно двор договорится с кем-нибудь и получит новых консортов, и выводок Луна потеряет свою важность. А если что-нибудь случится с Нефритой, выводок останется на милость Жемчужины.
В тот миг ему стало предельно ясно, что он не хочет стать отцом детей, если не сможет быть рядом и убить всё и всех, кто будет им угрожать.
Он мог бы попытаться объяснить это Нефрите, но после того, что случилось в прошлый раз, когда он отказался дать женщине ребенка…
– Я подумаю об этом, – сказал он и понял, что его голос прозвучал виновато.
– Нет, ты не обязан отвечать… – начала было Нефрита, но внезапно замолкла.
Из комнат до них донесся новый голос. Лун напряг слух и понял, что это Энделла-лиани.
«Это точно не совпадение».
Он прошептал:
– Они нас видели.
Нефрита раздраженно зашипела:
– Будем надеяться, что они заметили нас только на обратном пути. – Она схватила его за запястье и потащила через двор к двери.
Все остальные были уже там: Елея и Звон стояли во внутреннем дверном проеме вместе с Энделлой-лиани, словно они только что вошли. Песня и Камыш сидели на подушках на полу, а Корень в своем крылатом обличье свисал с потолка. Он увидел их, спрыгнул на пол и принял земной облик, оставив на глиняном потолке огромные борозды от когтей.
Энделла-лиани, похоже, не удивилась, увидев их. Она сказала:
– Простите, что беспокою вас. Часовому у причальной платформы показалось, будто он увидел что-то в воздухе, и я хотела убедиться, что это был кто-то из вас.
– Да, мы… Эм-м, нам захотелось полетать. – Нефрита улыбнулась, стараясь не обнажить зубы. – Брачные игры у нас такие.
Луну даже не пришлось притворяться, что он смутился. Он осторожно высвободил свою руку из ее хватки, подошел к скамье и сел на нее. Нефрита нарочно так сказала, чтобы их не стали расспрашивать дальше. С некоторыми земными расами такая уловка бы не сработала, но для островитян объяснение, очевидно, оказалось идеальным. Энделла-лиани снова извинилась, уже пятясь из комнаты. Елея бросила на Нефриту изумленный взгляд, а затем вышла вслед на Энделлой-лиани.
Остальные не издавали ни звука, и Лун вдруг понял, что они пялятся на него. Звон вытянул шею, чтобы убедиться, что Энделла-лиани ушла и ничего не услышит. Затем он с надеждой повернулся к Луну:
– Вы что, правда?..
Нефрита ощетинилась шипами, а Лун выбежал из комнаты.

Лун вылез из окна и взлетел на крышу. Сев, он стал смотреть на облака, пересекавшие ночное небо, и на нескончаемое колыхание моря. Ветер становился прохладным, а тростниковая крыша не удерживала дневное тепло. Когда он услышал, что остальные улеглись спать, то, поддавшись порыву, спустился вниз по стене и вернулся внутрь.
Они погасили все лампы, но в ближайшей ко внутреннему дворику комнате он увидел лишь один спящий силуэт. Лун слышал других своих спутников и решил, что у выхода на причальную платформу дежурит Камыш, а все остальные спят в соседней комнате.
Звон сел и сказал:
– Сюда.
Лун помедлил. Звону стоило остаться с другими воинами, и Луну не следовало поощрять его попытки отделиться от остальных. Но потом он подумал: «А, забудь». Он не знал, куда отправится после того, как покинет Туман Индиго, и не собирался отказываться от чьей-то дружеской компании, пусть даже и всего на одну ночь. Он принял земной облик, а Звон тем временем подвинулся.
Когда Лун растянулся на подушках, Звон прошептал:
– Прости за то, что я ляпнул. Мне не стоило этого говорить.
Лун лег на бок, ерзая, чтобы примостить косточку таза на что-нибудь мягкое.
– Все в порядке.
– Я просто… Мы все надеялись…
Лун раздраженно стиснул зубы:
– Не нужно ни на что надеяться. Когда двор переедет, вы получите консорта из Звездного Сияния.
Звон горячо зашептал:
– Не хочу я консорта из Звездного Сияния, который будет задирать нос и вести себя так, словно он делает нам большое одолжение тем, что снизошел до нас. Я тебя хочу.
Лун повернулся на другой бок и сел. Склонившись над Звоном, он прошипел:
– Меня вы не получите.
Звона воспитывали не воином, и он не уступил сразу же, как это сделали Корень и Камыш. Он чуть отпрянул, на миг проявляя покорность, но затем сразу же требовательно спросил:
– Почему нет?
Рассерженно зарычав, Лун сдался и снова лег. Даже если остальные и не услышат, о чем они говорят, им может стать интересно, почему они рычат друг на друга.
– Утес и не собирался меня оставлять. Ему просто был нужен хоть какой-нибудь консорт, чтобы остальные согласились перевезти двор. Ты и Цветика и так это знаете.
Звон настойчиво возразил:
– Мы этого не знаем, и ты не знаешь, что думает Утес. Никто не знает, что думает Утес.
Лун стиснул зубы:
– Если не замолчишь, я тебя укушу.
Он не знал, поверил ему Звон или нет, но тот хотя бы перестал говорить.

Глава 9

Лун проснулся с первыми рассветными лучами. Со двора из открытой двери тянуло прохладным сквозняком. К его спине прижималось что-то теплое – Звона, по-видимому, их ночная перепалка ничуть не смутила. Лун приподнялся на одном локте и тихонько вздохнул. Если семья Делина решила им отказать, то день выйдет интересным – в том смысле, что Луну хотелось бы улететь прочь и насладиться им в любом другом уголке Трех Миров.
Он слышал, что остальные уже начали просыпаться. Нефрита первая вошла в комнату. Она подошла к двери и недовольно посмотрела на светлевшее небо, уже приобретавшее ясный голубой оттенок.
– Нет чтобы дождь пошел, – буркнула она себе под нос. – Теперь у нас нет повода здесь оставаться.
– Будет подозрительно, если мы задержимся. – Елея вошла вслед за ней и, прислонившись к косяку двери, беспокойно посмотрела на небо. Остальным она сказала: – Вчера вечером наместник ответил нам твердым отказом, а мы уже сказали, что должны вернуться ко двору как можно скорее.
Она была права. На небе не было почти ни облачка. Прошлым днем все плотно поели, чтобы им хватило сил для полета в глубь материка; так что они уже должны были подняться в воздух. Лун не знал, что скажет Нефрита, если островитяне спросят, чего они ждут.
Корень подошел к двери и с сомнением выглянул наружу.
– А что мы будем делать, если они не придут?
– Они придут, – сказала Нефрита, отворачиваясь от двери. Было неясно, пыталась она убедить в этом Корня или саму себя.
Звон зажег жаровню в главной комнате и заварил чай. Так у них появилось хоть какое-то занятие, отчего стало немного легче, но Нефрита и Елея продолжали беспокойно ходить из комнаты в комнату. Остальные нетерпеливо томились в ожидании. Корень продолжал лезть на стены и пытался повиснуть в дверных проемах, а Песня и Камыш препирались между собой подобно скучающим детям. Вскоре Лун решил, что он должен как-то отвлечь молодых воинов. Нефрита была так напряжена, что добрую половину утра не могла успокоиться и уложить шипы.
– Может, мне сводить их на рыбалку? – сказал он Звону. Лун думал, что либо найдет им занятие, либо просто прибьет их.
– Ты вчера чуть не утонул, – сказал Звон, с грохотом ставя железный чайник на подставку, – и снова полезешь в воду?
– Ну да. – Лун слишком часто оказывался на волосок от гибели, чтобы выработать неприятие к чему-либо. – Я же не собираюсь ловить рыбу под сетью и мхом.
Он поднял глаза и увидел, что над ним стоит Нефрита. Ее гребни раздраженно топорщились.
– Я буду тебе очень признательна, если ты уведешь их отсюда хотя бы ненадолго…
Затем в дверной проем из прихожей нырнула Елея.
– Кто-то идет, – взволнованно прошептала она. – Думаю, наше время вышло.
– Скажи им, чтобы входили. – Нефрита повернулась к воинам: – Идите во внутренний двор! Не подавайте виду, что мы чего-то ждем.
Песня, Камыш и Корень поспешили подчиниться. Лун остался сидеть на месте, у жаровни. Неуверенно пометавшись туда-сюда, Звон через несколько секунд снова опустился на подушку. Нефрита перевоплотилась в арбору, видимо, желая скрыть большую часть своих шипов, чтобы те не выдавали ее волнение.
Затем внутрь вошли Елея, Делин, Ниран и Энделла-лиани. Энделла-лиани склонила голову в приветствии и сказала:
– Простите за вторжение, но Делин-Эвран-линдел сказал, что вы его ждете?
– Нас пригласили на завтрак, – сказал Делин и подмигнул Луну. Ниран пристыженно покраснел.

– Что, если они не придут? – сказал Корень. – Что, если они заберут жемчужины себе и обманут нас?
Лун лежал, растянувшись на солнышке, и пытался поспать. Он негромко зашипел. Они находились в металлической руине на берегу Желтого моря, на верхней платформе. Прибыв сюда прошлым вечером, они остались на ночь. Сейчас же стоял самый разгар ясного солнечного дня, а с моря дул приятный прохладный ветер. Нефрита сухо ответила Корню:
– Тогда мы отправимся домой с пустыми руками и я выставлю себя полной дурой. А теперь замолчи.
Делин договорился встретиться с ними здесь и привести три ветряных корабля, принадлежавших его семье. Другие островитяне могли догадаться, что раз корабли покидают порт всего лишь через сутки после того, как оттуда улетели раксура, то это как-то связано с их просьбой о помощи переместить двор. Однако они ничего не смогут доказать. А Делин, похоже, считал, что все остальное неважно. Он пояснил:
– Они могут трепать языками, но на этом все и закончится. Мы всегда были исследователями. Мы устанавливаем связи с другими расами, чтобы торговые гильдии могли процветать, открывая для себя новые рынки, и чтобы наши ученые приобретали новые знания. Мы ходим, куда пожелаем, и никогда не были им подвластны.
Лун надеялся, что это действительно так.
Сегодня поутру Нефрита отправила Елею и Камыша ко двору, чтобы сообщить им, что корабли на подходе. В то, что двор мог подготовиться к переезду всего за несколько дней, верилось с трудом, но Лун готовился к тому, чтобы приятно удивиться.
Прошлым вечером и этим утром он провел много времени, летая на разведку. Он отправился в полет один, чтобы размять крылья и покрыть большее расстояние. Он пытался найти признаки того, что их преследовали Скверны, или обнаружить облачных странников, летевших подозрительно низко, или еще что-нибудь необычное, но ничего не нашел. Вокруг были лишь море, дюны и соленые болота.
Чуть дальше к северу он наткнулся на небольшой лагерь земных существ, направлявшихся вдоль узкой реки в глубь континента. У них был белый шелковистый мех, колыхавшийся на ветру, и костяные гребни, как у морских птиц. А еще они обладали острым зрением: они заметили Луна, когда тот летел настолько высоко, что большинство земных рас его бы не увидели. Они уставились на него с интересом и без страха, прикрывая глаза от солнца. Лун подумал, что, окажись на его месте Утес, он бы воспользовался случаем, остановился и поболтал бы с ними. Но Лун не был Утесом, и он этого не сделал.
Когда он вернулся, Звон охотился в приливных прудах, а Песня и Корень резвились в бурунах. Нефрита сидела на пляже, выделяясь на фоне золотистого песка своей голубой и серой чешуей. Когда он приземлился рядом с ней, она спросила:
– Что-нибудь нашел?
– Ничего. – Он принял земной облик. Лун сильно тревожился. Владыка, поработивший облачного странника, знал, что они добрались до островитян, но не знал, что они там делали. Если им повезло, то он не успел передать остальным даже эти сведения. Но Лун не хотел полагаться на удачу. Он сказал:
– Скверны просто так не сдаются.
– Я знаю, – сказала она, рассеянно водя когтями по песку. – Они должны рыскать по округе и искать нас. Я бы волновалась гораздо меньше, будь это так.
Они все поели. Корень и Песня плескались в волнах, пока чуть не утонули. Луну казалось, что он уже знает каждую травинку окружавшего их болота. Теперь им оставалось лишь спать на солнышке и ждать. Металлическая платформа была такой горячей, что обжигала, и лежать на ней в земном облике было одно удовольствие. Обычные земные создания с кожей, не защищенной ни чешуей, ни мехом, не могли касаться столь раскаленного металла, не получив при этом ожогов, поэтому раньше Лун никогда не позволял себе такого удовольствия в присутствии других.
– И все же, почему бы им не забрать жемчужины? Что их остановит? – не унимался Корень. Он стоял на страже и потому не спал.
Звон и Песня, лежавшие на платформе рядом с Луном, хором огрызнулись на него. Однако Нефрита устало, но терпеливо сказала:
– Их народ – торговцы. Для них такие побрякушки – знак доверия.
«Побрякушки», – подумал Лун, мрачно усмехаясь. В его жизни бывали времена, когда несколько таких побрякушек могли все кардинально изменить.
Но ее ответ хотя бы заставил Корня призадуматься. Он молчал так долго, что солнце снова убаюкало Луна и он уснул. Когда Корень заговорил в следующий раз, он сказал:
– Что-то движется сюда с моря.
Лун перекатился на ноги, оказавшись почти плечом к плечу с Нефритой. Вдали на горизонте плясал неясный силуэт, но Лун не мог понять, плывет ли тот по поверхности моря или над ним. Ветер не доносил никаких отчетливых запахов, будь то запахи животных или какие-либо еще.
– Ждите здесь. – Лун переменился и спрыгнул с платформы.
Он успел пролететь лишь треть расстояния, прежде чем увидел, что впереди не один силуэт, а три: три длинных ветряных корабля с развернутыми парусами, похожими на веера, направлялись к берегу.

Раньше Лун уже путешествовал на кораблях, которые ходили по воде, но у него никогда не было возможности свободно лазать по судну в крылатом обличье и смотреть, как оно работает. Ветряной корабль был крупнее и интереснее всех, на которых он бывал раньше. Под главной палубой, ближе к носу, находились два больших трюма. Они были пусты, если не считать запасов еды для команды и глиняных кувшинов с водой. Трюмы занимали почти все место, но ближе к корме располагались маленькие каюты для сна и приема пищи, а одна предназначалась исключительно для хранения карт, начертанных на толстой тростниковой бумаге, свернутых и уложенных в лакированные деревянные ящики.
Паруса ветряного корабля походили на гигантские веера. Сложенные вдоль большой мачты, они разворачивались, когда матросы натягивали и закрепляли канаты. Мачтовая лестница вела к маленькому деревянному ящику на самом верху.
– А тут что? – спросил Звон, заглядывая внутрь. – Ой, извините, – прибавил он по-альтански.
Внутри сидела островитянка, очевидно, исполнявшая роль впередсмотрящей. Совсем юная, она была одета, как и другие матросы, в обрезанные до колен штаны и свободную рубаху, а ее белые волосы, чтобы не мешались, были перевязаны узорчатым шарфом. Она вздрогнула, когда раксура вдруг появились рядом, но не испугалась и не разозлилась.
– На этих кораблях поместится весь двор? – спросил Лун, подтягиваясь и прижимаясь к одному из бортов ящика. Здесь, наверху, им открылся вид, который не заслоняли ни паруса, ни корпус корабля. Внизу под ними зеленым ковром стелились болота, а вдалеке золотисто-коричневой дымкой маячили холмы.
– Будет тесно, но, думаю, мы справимся. – Звон повис на другой стороне ящика и поднял голову, позволяя ветру трепать его гребни. – Если придется, воины будут большую часть времени проводить в воздухе.
Нефрита вместе с Корнем и Песней находилась на втором корабле. Она разговаривала с Диарой – командующей экспедицией. Экипаж каждого корабля насчитывал десять матросов, и в основном это были члены большой семьи Делина. Ниран командовал этим судном и даже не пытался заговорить с ними. Он всем своим видом показывал, что предпочел бы вообще остаться дома.
Лун почувствовал легкое прикосновение и опустил глаза. Он увидел, как впередсмотрящая водит пальцем по одному из его когтей, очарованная гладкой чешуей, черной с бронзовым отливом. От изумления Лун не шевелился.
– Нам машет Делин, – сказал Звон, склонившись вниз и глядя на палубу. – Думаю, он хочет, чтобы мы спустились.
Делин стоял на палубе рядом с Нираном. Лун отпустил ящик, прыгнул в сторону и, обогнув парус, скользнул на палубу. Секундой позже рядом приземлился Звон, и они оба приняли земной облик. Ниран стиснул зубы, и его золотистая кожа раскраснелась от недовольства. «Так дело не пойдет», – подумал Лун. Если островитянин будет продолжать в том же духе, недовольны окажутся все. Лун и Звон хорошо понимали, что на корабле лучше не дергать веревки и не трогать ничего, что может сломаться; и если Нирану было трудно вынести их присутствие, то Луну хотелось бы посмотреть на то, как он смирится с любопытными арборами, которые будут лазать повсюду.
Делин лишь улыбнулся:
– Нравится вам наша посудина? Это «Валендера», старейшее из наших судов. Ее построил отец моего отца. А остальные называются «Датея» и «Индала».
Звон сказал:
– Да, но как же они летают? – Еще перед этим он перелез через борт и спустился под киль, пытаясь понять, что же удерживает корабль в воздухе. Лун такими вопросами не задавался – он просто считал, что чему-то дано летать, а чему-то нет, и поскольку этот корабль построили на небесном острове, то шансов у него было больше, чем у многих других.
Но Делин сказал:
– Я вам покажу, – и повел их к корме, в маленькую каюту. Ниран с молчаливо-осуждающим видом последовал за ним.
Когда Делин распахнул тяжелую дверь, Лун увидел в стенах и крыше кристаллы, которые пропускали свет, но не ветер с дождем. Вдоль стен стояли прикрученные к ним скамейки, служившие одновременно сундуками для хранения вещей. Была там и полка, на которой стояли лакированные футляры с картами. А в самом центре каюты находился деревянный постамент с тяжелой металлической крышкой. На ней были выгравированы письмена на языке островитян и другие символы, каких Лун раньше не видел. К вершине пьедестала крепились металлические ручки, по-видимому, нужные для того, чтобы его можно было повернуть и направить символы в нужную сторону.
Делин коснулся крышки, благоговейно улыбаясь.
– Здесь находится двигатель – источник силы, позволяющий регулировать скорость и направление корабля. – Он сдвинул в сторону защелку и откинул крышку с вершины пьедестала. Внутри лежал кусок серого камня, пронизанный сверкающими металлическими стержнями. Делин посмотрел на них, вопросительно приподнимая брови: – Знаете, что это такое?
Лун не знал. Он предположил:
– Волшебный камень.
Лицо Звона выражало восхищение. Улыбаясь, он поднял глаза на Делина:
– Кусок небесного острова.
Делин кивнул:
– Небольшой, но очень важный кусок, из самого сердца острова. Среди прочего в наших путешествиях мы ищем фрагменты ненаселенных островов, слишком маленьких, чтобы на них жить. Мы роем котлован и ищем внутри залежи таких камней.
Звон, похоже, отчаянно хотел прикоснуться к камню, но он понимал, что делать этого не стоит.
– Значит, вы поворачиваете ящик…
– И корабль поворачивается вместе с ним. – Делин аккуратно закрыл крышку. – Сила двигателя толкает нас вперед. Он позволяет кораблю плыть по волнам невидимых сил, пронизывающих Три Мира. Паруса нужны лишь для того, чтобы увеличить скорость за счет ветра. Но в штиль мы не остановимся, как океанские суда.
Вопрос, наверное, был глупым, но Лун не сдержался и задал его:
– Разве, когда вы вытаскиваете камни, острова не падают?
– Если мы выкопаем слишком много, то упадут, – сказал ему Делин. – На севере есть плато, которое, по преданию, когда-то было большим небесным островом, упавшим на землю. Считается, что несколько цивилизаций бились за обладание им, и из-за постоянных попыток изгнать друг друга сила внутри острова иссякла.
Звон обошел пьедестал, изучая каюту. У задней стены в небольшой нише стояла тяжелая миска с водой, в которой плавала небольшая полоска металла, напоминавшая по форме рыбку. Звон коснулся миски:
– А это что?
Лун узнал это устройство.
– Оно всегда указывает на юг. Так они определяют направление. – Он коснулся рыбки, заставив ее крутиться и качаться на воде.
– А как вы ориентируетесь, когда летите? – спросил Делин.
– Я всегда знаю, в какой стороне юг. – Слова слетели с губ Луна до того, как он успел подумать, все ли раксура обладают такой способностью или нет. Он скосил глаза на Звона.
Но Звон кивнул, наклоняясь поближе к маленькой металлической рыбке, чтобы изучить ее получше. Он рассеянно сказал:
– Нас словно тянет к самому сердцу Трех Миров. Мы все это ощущаем, даже арборы.
Делин уже открывал свой футляр для письма, но Ниран недоверчиво уставился на них и повторил:
– Вы всегда знаете, где юг.
Лун и Звон оба указали в нужную сторону. Через несколько секунд металлическая рыбка замерла, соглашаясь с их мнением. Ниран сложил руки на груди со все еще скептическим выражением на лице. Возмутившись, Лун спросил:
– Зачем нам врать?
Делин, мягко улыбаясь, сел на одну из скамеек у стены и достал свои письменные принадлежности.
– Думаю, мы можем вас проверить.
Это заняло весь оставшийся день.
Болота внизу сменились равнинами, усеянными низкорослыми деревьями. Когда они продвинулись в глубь континента, ветер переменился и матросы сложили паруса. Теперь корабли двигались только за счет двигателя. Они шли медленнее, но все равно проходили немалые расстояния. Еще одним преимуществом полета на корабле было то, что путешественникам не нужно было останавливаться, чтобы поспать или поесть, и Лун считал, что, двигаясь без остановки, они почти полностью компенсируют проигрыш в скорости.
Ранним вечером Лун взял Корня и Песню на охоту, и они принесли островитянам пару больших нелетающих птиц, похожих на варгитов. К тому времени, когда они вернулись, садящееся солнце озарило небо теплым золотом.
Диара на «Датее» с неподдельным восторгом благодарила их:
– В таких путешествиях мы обычно питаемся кашей из зерен и сушеными корешками, а дома любое мясо, за исключением рыбы, привозят торговцы-чужестранцы, и потому оно дорогое и несвежее. – Она была старше своего брата, Нирана, невысокого роста и крепкого телосложения. Похоже, она не разделяла предубеждений Нирана, а даже если и разделяла, то скрывала это лучше него.
Пока команда уносила их добычу, Лун вспомнил, что хотел кое-что сказать молодым воинам.
– Не ешьте в крылатом облике в присутствии островитян. – Некоторые члены экипажа их явно побаивались, некоторые относились с любопытством, другие – с осторожностью. Большинство земных созданий ужаснулись бы, увидев, как едят воины, и воображение с легкостью рисовало Луну картину того, как Корень тащит свежеубитую добычу на палубу корабля.
Песня понимающе кивнула, но Корень не мог не спросить:
– Почему нет?
– Потому что ты отвратителен, – ответил ему Звон. – Даже мы так считаем.
Лун подумал, что Звон не преувеличивает, все-таки большую часть жизни он был арбором, а наставники и учителя ели скорее как земные обитатели, чем как раксура.
Корень ощетинился, потом взглянул на Луна и покорно опустил шипы.
На каждом корабле было специальное помещение для приготовления пищи, где в тяжелом металлическом контейнере горел огонь. Островитяне разделали птиц, смешали их с овощами и корешками из своих запасов и запекли все это в глиняных горшках. Лун все еще был сыт после утренней трапезы, но еда пахла так аппетитно, что он не отказался из вежливости съесть одну миску.
Потом он поднялся на палубу. На носу горели большие фонари, но в целом на корабле было темно. Многие островитяне на «Валендере» спустились вниз, чтобы поспать или посидеть за длинным столом в общей каюте экипажа. Палубы двух других кораблей тоже опустели, если не считать нескольких матросов, несших вахту. Корень и Песня остались на «Датее», а Звон улегся на крышу рулевой рубки, чтобы поспать. Лун не знал, куда пропала Нефрита, пока не увидел в пятне света фонаря на носу что-то голубое и серое.
Он шагнул к ней, а затем заставил себя развернуться. Он собирался покинуть их, когда двор переедет, и не было никакого смысла в том, чтобы… Во всем этом просто не было никакого смысла.
Лун побрел по палубе в другую сторону, к платформе, где лежали свернутые бухты тросов. Он сел на них, и оттуда ничто не мешало ему смотреть за борт.
Ночной воздух касался его кожи, словно прохладный шелк. По обе стороны от них почти бесшумно двигались силуэты двух других кораблей, очерченные слабым светом во тьме. Когда Лун летел на своих двоих, земля мелькала перед его глазами, но благодаря неторопливому темпу корабля, летевшего гораздо ниже, он смог разглядеть и с интересом понаблюдать за округой. Он ловил редкое движение в высокой траве и деревьях, чуял едва ощутимые запахи на ветру, но был слишком сыт, чтобы поддаться инстинктам и отправиться на охоту.
Затем Лун услышал легкие шаги на дощатой палубе. Нефрита забралась на платформу и села рядом с ним. Она была в облике арборы, и в полутьме ее расцветка казалась мягкой и приглушенной. Поджав хвост, она обхватила руками колени и сказала:
– Если встать у лестницы, то можно услышать их разговоры внизу. Я слушала, что они говорят о нас.
Лун приподнял брови. Он всегда ратовал за осторожность, но, судя по спокойному выражению лица Нефриты, ей не довелось услышать, чтобы кто-нибудь что-то против них замышлял.
Нефрита продолжала:
– Они говорят, что мы вовсе не такие дикари, какими нас описывал Ниран. – Уголок ее рта приподнялся в улыбке. – Еще они считают, что Корень милый.
Лун повернулся, чтобы посмотреть на «Датею». Лунный свет падал на Корня и Песню, сидевших на борту в земном обличье. Корень дергал Песню за волосы, очевидно, пытаясь заставить ее перевоплотиться и оторвать ему голову. Лун подумал, что, может быть, стоит вмешаться, но потом решил, что они сами разберутся.
– Может, они захотят оставить его себе?
– Могу спросить, – с улыбкой в голосе сказала Нефрита. – Тебя они называют тихоней.
Лун подумал, что они правы. На соседнем корабле Песня столкнула Корня с борта. Он кувыркнулся в воздухе, перевоплотился и встал на крыло прежде, чем успел врезаться в дерево. Когда он, хлопая крыльями, вернулся на корабль, Лун сказал:
– Трудно поверить, что он – брат Камыша.
– А они и не братья. Хотя всегда были близки. Все, кто родился с Корнем в одном выводке, были арборами. – Она рассеянно потерла полированные деревянные доски, как будто о чем-то задумавшись. – Иногда между воинами, чьи матери были арборами, и теми, чьи матери были королевами, происходит раскол. Брат Камыша – хороший тому пример. – Ее голос ожесточился. – Он слишком умен, чтобы злить меня, и не дает мне повода задать ему взбучку, которую заслуживает.
Лун повернулся к ней и нахмурился. Если Камыш не был родней Корня, как на то намекало его имя, значит, он… Лун настороженно спросил:
– Брат Камыша – Поток? И второй воин по имени Дрейф?
Нефрита рассеянно кивнула:
– Они родились в одном из выводков Смоли. Еще двое их братьев были консортами, но они не выжили. А почему ты спрашиваешь?
Лун подумал, что, может быть, отвечать и не стоит, но вспомнил, что ничего не должен Потоку.
– В первый же день, когда я пришел в колонию, Поток и Дрейф сказали мне убираться прочь.
Нефрита склонила голову набок и гневно прищурилась:
– Вот как. – Она перевела взгляд на темный лес. – Поток – один из воинов, что спят с Жемчужиной.
«Я… почему-то не удивлен», – подумал Лун. И это точно объясняло отношение Потока к нему.
– У королев и консортов всегда есть любовники среди воинов и арборов, – все еще раздраженным голосом сказала Нефрита, – в этом нет ничего такого. И я не считаю, что она должна быть одна. С тех пор как умер консорт Жемчужины, Поток, видимо, решил, что он занял его место. Но он – не консорт, и то, что он спит в ее опочивальне, вовсе не дает ему более высокого положения при дворе.
Лун уже заметил, что среди арборов секс ни к чему не обязывал, и предположил, что и окрыленные вели себя так же. Когда Лун был моложе, он всегда старался разузнать местные обычаи. Ему понадобилось какое-то время, чтобы понять – если кто-то предлагал переспать с тобой, это еще не означало, что ему или ей было дозволено это сделать или что, приняв предложение, тебя потом не убьют. Но в каждом земном поселении действовали свои правила, и часто даже отдельные племена и города жили по своим обычаям, так что вскоре Лун просто перестал пытаться разобраться во всем этом. Отчасти поэтому ему и жилось среди корданцев так легко – там все уже решили за него.
– В последнем месте, где я жил, старейшины решали, кто с кем будет жить. Другие не всегда их слушались, – добавил он, вспомнив слухи о Кавате и двоюродной сестре Селис. – Но чаще всего им жилось неплохо.
Нефрита нерешительно помедлила, рассеянно проводя когтями по деревянной платформе.
– Утес рассказывал, что нашел тебя, когда ты жил в земном поселении. – Она склонила голову набок, глядя ему прямо в глаза. – Тебе было трудно оттуда уйти?
– Можно сказать и так. – Лун не смог скрыть горькую усмешку. Утес, по всей видимости, рассказал ей далеко не все. – Одна из женщин, с которыми я жил, увидела, как я превращаюсь, и решила, что я Скверн. Она отравила меня и рассказала все остальным. Они отнесли меня в джунгли и оставили там умирать. – Он услышал, как Нефрита потрясенно зашипела, и мрачно закончил: – Этот народ зовут корданцами. Скверны прошлись по их землям, от города к городу, от деревни к деревне. Они убивали их, пожирали, а потом шли дальше. Так что они не просто так боятся.
Нефрита несколько секунд не шевелилась, глядя на него.
– Ты их защищаешь.
Лун прикусил губу и ничего не сказал. Он не мог их защищать, но и не хотел, чтобы кто-нибудь осуждал. Не увидев земного поселения, разоренного Сквернами, понять их было невозможно.
– Если бы она меня не увидела, то я бы до сих пор там жил.
Нефрита слегка покачала головой:
– Но был бы ты счастлив?
Как хорошо, что, когда Лун покинет двор Тумана Индиго, никто больше не сможет задавать ему подобных вопросов. Жизнь в тепле и сухости, возможность найти пропитание и кров в дружеской или хотя бы не совсем враждебной компании – вот и все, что когда-либо имело для него значение. Он сказал:
– К счастью я никогда и не стремился.
Она так долго ничего не говорила, что он подумал, будто она сейчас уйдет. Лун тоже не видел, зачем ей с ним разговаривать. Затем он ощутил ласковое прикосновение – Нефрита провела пальцами по его волосам.
Пальцы скользнули по его затылку и по шее, по чувствительной коже, которую ранила Жемчужина. Затем ее рука двинулась вниз по его спине, и он понял, что она дает ему возможность уйти. Но когда она тепло прижалась к нему, он прижался к ней в ответ.
Ее щека коснулась его щеки. В облике арборы ее мягкая чешуя на ощупь была похожа на бархат. Лун напрягся всем телом, и его охватил жар. «Ты обещал себе, что не станешь этого делать», – подумал он. Вот только ему было трудно сдержаться, чувствуя руку Нефриты на своей талии, ее дыхание на своем ухе, ее зубы, нежно покусывавшие его шею. Он понял, что если не остановится сейчас, то не остановится вообще.
Лун отпрянул от нее и вскочил на ноги.
– Я не могу, – хрипло выдавил он и перевоплотился. Он прыгнул вверх и в сторону, ухватился за мачту, на миг прижался к ней, а потом оттолкнулся.
Он с грохотом приземлился на крышу кабины. Звон, лежавший на теплом дереве в земном облике, вздрогнул и заморгал.
– Что случилось? – сонно спросил он.
– Ничего. – Лун сложил крылья и собрался сесть.
Затем на доски тяжело опустилась Нефрита. Перепугавшись до смерти, Лун присел, готовясь обороняться. Звон вскрикнул и сжался в комок, защищая голову руками. Нефрита быстро зашептала:
– Прости, я этого не хотела. Просто ты здесь, рядом . – Она с досадой зашипела и взмыла в воздух.
Лун снова опустился на крышу и принял земной облик. Звон сел, тяжело дыша и прижимая одну руку к груди.
– Я уж думал, вы собрались подраться.
– Нет. Не драться. – Дальше Лун объяснять не собирался.
Откуда-то снизу донесся недовольный голос Нирана, устало вопрошавший:
– Что они делают на крыше?
Вскоре Звон заворчал, снова улегся и заерзал, пытаясь устроиться поудобнее. Только он угомонился, как Лун услышал шум рассекаемого воздуха – к ним кто-то летел. Корень бесшумно приземлился на крышу кабины и сложил крылья. Смущенным голосом он произнес:
– Нефрита вышвырнула меня с того корабля. Можно я останусь здесь, с вами?
– Нет, – отрезал Звон.
– Если не будешь болтать, – сказал ему Лун.
Корень принял земной облик и свернулся калачиком по другую сторону от Звона, не обращая внимания на его шипение. Лун не знал, вывел ли Нефриту из себя Корень или ей в принципе осточертели мужчины-раксура.
То, как он поддался ей, застало его врасплох и не на шутку испугало. Лун всегда контролировал себя, принимал решения и держался их – это было важно для его выживания. Но с тех пор, как он встретил Утеса, ему казалось, что он больше не знает, что делает. Так не могло продолжаться дальше.
На корабле было тихо, рядом никто не шевелился, если не считать движимого ветром воздуха, но Луну все равно понадобилось немало времени, чтобы расслабиться, лечь и уснуть.

Утро следующего дня выдалось прохладным и сырым, небо затянули серые тучи, а над землей среди деревьев клубился туман. У Луна получилось донести до остальных и даже до Звона, что ему хочется побыть одному. Усевшись на борт ближе к носу корабля, он смотрел оттуда на проплывавшие внизу лесистые долины.
Деревья были высокими, со сгущавшимися к верхушке кронами, на которых росли гроздья темно-синих фруктов. Большие существа, похожие на крабов с разноцветными панцирями, облепили верхние ветви, поедая плоды. Они были меньше древесных пауков, но Лун решил, что они очень похожи. Хотя, возможно, на вкус они оказались бы и поприятнее.
Несмотря на то что он был поглощен видами, Лун все равно почувствовал, как один из островитян сел на палубу примерно в десяти шагах позади него. Он не догадывался, что это Делин, пока не услышал шелест бумаги. Лун посмотрел в ту сторону и увидел, что старик сидит, скрестив ноги, с легким деревянным планшетом на коленях и что-то сосредоточенно рисует.
Лун спрыгнул вниз, чтобы посмотреть на рисунок. Он мог накорябать альтанские и кедайские иероглифы так, чтобы их можно было прочитать, но ему никогда не удавалось нарисовать хоть что-нибудь узнаваемое. Он присел рядом с Делином, изучая рисунок. Там был изображен нос корабля, на котором кто-то сидел, и Луну понадобилось время, чтобы осознать, кто это.
– Это я? – Он видел свой земной облик в отражении в чистой воде, или в стекле, или в полированном металле, но никогда целиком со стороны. Утес был прав – он и правда был весь кожа да кости.
– Да, ты, – улыбнулся Делин, добавляя угольной палочкой последние штрихи. – Я добавлю рисунок в книгу и назову его «Лун, консорт Тумана Индиго».
Лун хотел оказаться в книге, но в ней должна быть написана правда.
– Лучше назови его просто «Лун».
Делин задумчиво посмотрел на него:
– Ты не из того же двора, что и остальные?
– Нет. Я просто… гость. – У Луна не было причин говорить что-то еще, но он почему-то признался: – У меня нет двора.
– Я думал, тебе подобные не живут поодиночке.
Лун пожал плечами:
– Видимо, не живут.
Делин кивнул, обдумывая услышанное.
– Я читал, что юные консорты обычно застенчивы и не улетают далеко от дома. – Лун не удержался и презрительно фыркнул. Делин слегка иронично добавил: – Быть может, они тебя просто не понимают.
Скорее всего, старик был прав. Но ведь и Лун их тоже не понимал.
Спустя какое-то время Делин спустился вниз, а Лун вернулся на нос.

Ближе к вечеру они уже летели над холмами и густыми джунглями. Лун подумал, что до реки оставалось рукой подать и они почти прибыли на место.
Затем Звон, наслаждавшийся видами с вершины мачты, крикнул:
– Кто-то летит!
Лун резко обернулся и увидел, как Звон указывает на силуэт далеко впереди. Кто-то летел по воздуху в их сторону. Лун перевоплотился и встал, принюхиваясь к воздуху. Это был раксура.
Звон слетел с мачты и приземлился рядом с Луном.
– Я пока не вижу, кто это. – Он прищурился, глядя вдаль, и нахмурился: – Не знаю, зачем они послали к нам кого-то. Они уже должны знать, что мы в пути.
«Хороший вопрос», – подумал Лун. Либо Елея и Камыш не добрались до колонии, либо… до нее добралось что-то еще.
Воин наконец подлетел достаточно близко, чтобы Звон смог опознать в нем юнца по имени Песок. К тому моменту, когда он коснулся палубы «Валендеры», Нефрита, Корень и Песня вместе с Луном и Звоном уже ждали его. Песок принял земной облик, тяжело дыша после напряженного, быстрого перелета, и обратился к Нефрите:
– Утес сказал не подводить лодки ближе. Скверны снова побывали в колонии.
Шипы Нефриты и так уже топорщились от напряжения. От этих слов она замерла, как статуя.
– Что значит «побывали в колонии»? Они напали?
Песок поспешно замотал головой:
– Нет, нет. Снова приходил владыка с дакти. Жемчужина хотела впустить их и поговорить, но они отказались войти. Цветика сказала, это потому, что они знали – Утес внутри. Потом они ушли.
Звон зашипел. Он выглядел так, словно ему стало нехорошо.
– С этого бы и начинал.
Лун отвел взгляд, стараясь не показывать свое облегчение. «Мы не опоздали, просто стоим на краю катастрофы. Как обычно». Он снова повернулся к Песку:
– Кто еще знает о ветряных кораблях? Кому Елея и Камыш рассказали о них?
Песок неуверенно перевел взгляд с Нефриты на Луна.
– Только Утесу и Цветике, да еще мне, чтобы я мог передать послание. Они сказали никому больше не говорить. – Он снова повернулся к Нефрите: – Утес хочет, чтобы вы оставили лодки здесь и встретились с ним в храме Голубого Камня.
– Это неподалеку от долины, где мы охотились, – сказал Луну Звон.
Нефрита махнула хвостом:
– Хорошо. Нам нужно место, чтобы все продумать. – Лун надеялся, что она имеет в виду «продумать, как нам погрузить всех на корабли, не давая при этом Жемчужине шанса рассказать обо всем Сквернам».
– Что мы скажем островитянам? – спросила Песня, оглядывая палубу. Они говорили на языке раксура, так что никто не мог их подслушать. Все три корабля остановились, и «Датея» с «Индалой» подлетели ближе к «Валендере». Экипажи уже вышли на палубу, ожидая новостей.
– Правду, – сказала Нефрита. Она повернулась к Делину, Нирану и Диаре, ждавшим ее у рубки.
Они хорошо приняли новости, хотя Ниран сложил руки на груди и всем своим видом показывал, что именно этого он и ожидал. Однако, как заметил Делин, если бы Скверны не представляли опасности, то никого из них здесь бы и не было.
Диара тоже, похоже, не волновалась.
– Мы можем поступить так же, как и во время штормов. Найдем поляну, привяжем суда к крепким деревьям или камням, а потом спустим корабли вниз от ветра.
– Мы скоро пришлем к вам кого-нибудь, – сказала Нефрита.

Храм Голубого Камня находился в лесу, сразу за холмами, в направлении равнины со статуями. Большое квадратное строение было скрыто деревьями и наполовину увито цветущими лианами. Сложенное из цельных каменных плит, оно открывалось на все четыре стороны, а в плоской крыше зияло большое отверстие. Самой выразительной особенностью храма был большой водоем, над которым он возвышался. Его жесткие грани смягчал мшистый ковер леса. Голубоватый камень сливался с тенями деревьев, и Лун вряд ли смог бы его отыскать самостоятельно.
Когда они заложили вираж и спустились вниз, Лун почуял сильный мертвецкий смрад – в водоеме плавала большая раздувшаяся туша водного зверя.
Приземлившись на крыше храма, Лун заметил, как из-за облаков вниз спикировал хорошо знакомый ему силуэт. То был Утес. Его сопровождали два силуэта поменьше.
– Это Елея и Камыш, – сказала Нефрита. Ее мысли, похоже, были чем-то заняты. – Если мы сможем начать наше путешествие завтра… – Она отвернулась и спустилась в храм через фонарь в крыше.
Спрыгивая вниз вслед за ней, Звон сказал:
– Я тут подумал, если мы сможем вывезти из колонии часть наших припасов на кораблях, спрятать их, а потом вернуться…
Корень, Песня и Песок последовали за ним, а Лун еще какое-то время просто стоял, качая головой. Никто, похоже, не думал о том, что они будут делать с Жемчужиной. Казалось, будто они верят, что она придет в себя, как только они увезут ее подальше от колонии и Сквернов.
Он переступил через край проема и спрыгнул в храм. Внутри тот представлял собой один просторный пустой зал, открытый, с высоким потолком, который поддерживали квадратные колонны. Пробивавшийся сквозь завесу листвы свет был окрашен в зеленые тона, а на камне виднелись темные пятна мха. Рельефы на стенах стерлись от времени и непогоды. Звон принял земной облик и, присев на корточки, рисовал карту в перегнившей массе листвы, лежавшей на плитах. Нефрита, Песня, Песок и Корень тем временем наблюдали.
Лун подошел к проему в стене, откуда открывался вид на водоем, и встал на краю платформы. Вода была темно-зеленой, густой, вспенившейся. Раздувшаяся водная тварь лежала у противоположного края. Она выглядела так, словно кто-то убил ее, притащил сюда и оставил, а появление раксура заставило всех падальщиков разбежаться. По воде скользили насекомые, но, кроме них, ничто не шевелилось. От мертвой туши воняло хуже, чем от кожевенного двора охотников.
Лун принял земной облик, чтобы его обоняние притупилось. Если они собирались провести здесь много времени, то, возможно, стоило убрать отсюда мертвечину, но если она развалится, то вонь станет еще сильнее.
Он услышал шум рассекаемого воздуха над головой, возвестивший о прибытии Утеса, и, повернувшись, увидел темный силуэт, спрыгнувший вниз через фонарь в крыше. В одной большой лапе он нес Цветику. Утес опустил ее на пол и принял земной облик. Пока Цветика отбрасывала волосы с глаз и поправляла халат, рядом с ней приземлилась Елея.
– Я останусь на страже здесь, наверху, – сказал им Камыш, глядя вниз через проем.
– У вас получилось, – улыбаясь, сказала Нефрите Цветика. – Мы в вас верили.
Нефрита улыбнулась в ответ. Она старалась, чтобы ее лицо выражало безразличие, но не смогла скрыть гордость за их достижение. Она сказала:
– Пока что получилось. Теперь мы пытаемся придумать способ как можно скорее доставить всех на корабли, пока не вернулись Скверны.
Звон посмотрел на Цветику:
– Я подумал, что охотники могут спрятать самые тяжелые припасы, например, в пещерах, что вверх по реке. А потом…
Цветика села напротив Звона, чтобы изучить его карту. Елея приняла земной облик и оглянулась через плечо.
Утес остался стоять в стороне, и Лун подошел к нему. Он негромко сказал:
– Тебе рассказали об облачном страннике?
– Да. – Утес не сводил глаз с остальных. – До вчерашнего дня Скверны не приближались ко двору, а Жемчужина ни разу его не покидала, пока вас не было.
Лун не мог не испытать облегчение. Хотя бы кто-то еще об этом думал.
– Но другие его покидали.
– Да. Треть воинов и где-то половина окрыленных, как и в любые другие дни, – с ироничным видом сказал Утес. – Но большинство из них не знало, что Нефрита отправилась к Желтому морю.
– И ты доверяешь тем, кто знал? – не унимался Лун.
Утес признал:
– Раньше доверял.
Лун с досадой зашипел. Какие бы хитроумные планы ни выдумывали Звон, Цветика и Нефрита, у них ничего не выйдет, если они сначала не разберутся с Жемчужиной. И никто, похоже, не хотел признавать, что с Жемчужиной нужно разбираться.
– Когда вы переберетесь в новую колонию, она просто…
– Подожди. – Утес наклонил голову набок и нахмурился: – Запах чуешь?
– Конечно, я его чувствую. Ты меня выслушаешь?..
– Нет, тут что-то другое…
Лун услышал шум крыльев над головой и обернулся, глядя на фонарь в потолке. Было похоже, что сюда прилетели несколько раксура, но Камыш их не предупредил. Лун попытался перевоплотиться… и ничего не произошло.
Испугавшись, он посмотрел на Утеса. Тот пробормотал:
– О нет. Этого нам еще не хватало.
Жемчужина спикировала через проем в крыше и приземлилась на каменный пол, сверкая золотистой и темно-синей чешуей на фоне грязных плит.

Глава 10

Жемчужина величаво вышла вперед, ощетинившись шипами. Полдюжины воинов приземлились позади нее на плиты и приняли земной облик. Среди них был и Камыш, а еще Поток и Дрейф.
Звон вскочил на ноги, сделал шаг назад и встревоженно посмотрел на Нефриту и Цветику. Корень и Песня, казалось, не понимали, что происходит. Все приняли земной облик. Лун точно не знал, сделали они это по привычке из почтения к Жемчужине или же она применила к ним свою королевскую силу так же, как она не давала Луну перевоплотиться в раксура. Нефрита просто с раздосадованным видом сложила руки на груди.
Жемчужина оскалилась:
– Итак, вы здесь, ведете тайные беседы.
Утес раздраженно зарычал:
– Жемчужина, что ты делаешь?
Елея в отчаянии повернулась к Нефрите:
– Я не рассказывала…
– Я знаю, что это не ты, – тихо сказала Нефрита.
Только тогда Лун заметил на юном лице Камыша виноватое выражение. «Ах ты ж мелкий тупица…» Все это походило на дурную шутку.
– Камыш. – Цветика не повышала голоса, но Камыш все равно вздрогнул. – Ведь это была твоя идея, чтобы мы собрались здесь. Елея предложила нам встретиться в пещере над Птичьей долиной, но ты сказал, что это место лучше, потому что оно дальше. – Она приподняла бровь: – Ты ловко нас одурачил. Мы даже ничего не заподозрили.
Камыш беспомощно повернулся к Жемчужине. Королева сказала:
– Он проявил верность.
– Верность? – Шипы Нефриты встопорщились. – Мы вынуждены говорить втайне, потому что ты сообщаешь Сквернам о каждом нашем шаге!
Жемчужина в ярости повернулась к ней:
– Я ничего не говорила Сквернам! – рявкнула она. – Я пытаюсь выиграть время. – Она повернулась и вперила гневный взгляд в Утеса: – Из-за того, что ты не позволил им войти в колонию для переговоров, они стали подозрительнее и теперь будут более склонны напасть на нас. – Она перевела взгляд на Луна. Когда она подошла к нему, ее губы растянулись в усмешке.
Лун настороженно отодвинулся от нее, зная, что лучше не подпускать ее на расстояние вытянутой руки. Он весь чесался от неуемного желания перевоплотиться, но оставался узником собственного земного облика. Он увидел, что Поток, стоявший позади с Камышом и другими воинами, презрительно улыбнулся. Жемчужина остановилась, когда Лун подался назад. Она наклонила голову, глядя на Нефриту, и сказала:
– Значит, ты им еще не овладела. Неужели передумала осквернять нашу родословную с каким-то бродягой?
Нефрита зашипела сквозь зубы. «Откуда она знает?» – недоуменно подумал Лун, испытывая одновременно личное унижение и гнев из-за брошенного в лицо Нефрите оскорбления. Все-таки она пыталась.
– Выиграть время? – повторил Утес. – Как? Скверны хотят перебить всех нас…
Жемчужина покачала головой:
– Они хотят вовсе не этого.
Нефрита с подчеркнутым недоверием спросила:
– И чего же тогда они хотят? Расскажи нам. Уверена, мы будем заинтригованы.
– Это вряд ли. – Жемчужина поколебалась, а затем резко набрала в грудь воздуха. – Они хотят стать с нами единым целым .
Несколько секунд все стояли, оторопев. Воины заерзали в замешательстве, но никто не осмелился заговорить. Даже Поток, Камыш и остальные приближенные Жемчужины нерешительно замялись, словно они не слышали такого раньше и им бы хотелось и дальше этого не слышать. Лун подумал: «Она же не имеет в виду то, что я думаю?»
Цветика шагнула вперед, встав рядом с Нефритой. Выражение ее лица застыло где-то между недоверием и ужасом. Она спросила:
– Это Скверны тебе сказали? Когда?
– Недавно. Когда они впервые пришли в колонию, – сказала Жемчужина. Под пристальными взглядами Утеса, Нефриты и Цветики ее шипы немного поникли. Поток и другие ее воины уже не казались такими уверенными. Камыш выглядел так, словно его вот-вот стошнит.
Утес помотал головой, не желая понимать.
– Когда ты говоришь «стать с нами единым целым», ты имеешь в виду «сожрать нас»? Потому что…
– Нет. – Жемчужина коснулась рукой виска, и на миг по ее лицу промелькнула усталость. – Их стая тоже вымирает. Они сказали, что их прародительница умерла несколько месяцев назад. Тогда же они впервые попросили меня о встрече.
До этого момента Лун бы многое отдал, чтобы увидеть нечто, способное потрясти Утеса, но он совсем не хотел такого  нечто. Утес сказал:
– Ты говоришь, что они хотят породить с нами потомство?
Жемчужина отвела глаза.
В храме повисла тишина, если не считать жужжания мух над водоемом. Даже доносившиеся из леса трели птиц казались далекими. Первым молчание нарушил Звон:
– Это невозможно, – сказал он, сипя от ужаса. Потом повернулся к Цветике: – Правда ведь?
Теперь все повернулись к Цветике. Она облизала губы и неохотно сказала:
– Может быть, возможно. Наставники, изучавшие Сквернов, всегда считали, что у нас с ними общее происхождение. Что между нами и владыками слишком много сходств, которые не могут быть простым совпадением.
К Луну с ужасом пришло осознание, и он, не сдержавшись, спросил:
– Утес, ты говорил, что из Медного Неба пропали выводки? – Хотя он нарочно понизил голос, все тут же обратили на него внимание, словно он кричал.
– Я не нашел останки королевского выводка в яслях, – ответил Утес и потер глаза. – Скверны забрали их.
«Они взяли их живьем», – подумал Лун, чувствуя, как к нему подкатывает тошнота. Живые раксура в плену у Сквернов.
– Как ты могла… как ты могла это скрывать? – Нефрита уставилась на Жемчужину, грозно шипя. – Мне стоит вырвать тебе сердце.
– Я не сказала им «да», безмозглое ты дитя. Я не сошла с ума. – Жемчужина обнажила зубы. – Но я и не ответила отказом. Я знала, что произойдет, если я это сделаю. – Она сделала шаг назад, беспокойно размахивая хвостом. – Я не ожидала, что они нападут на Медное Небо. Я думала, им нужны только мы.
– В наших яслях есть арборы и воины, младенцы и дети. – Цветика казалась больной и старой, а кожа ее лица стала такой бледной и прозрачной, что Луну показалось, будто он видит ее кости. Она откинула волосы со лба и задумчиво прошлась в сторону. – В Медном Небе живут… жили по крайней мере одна юная королева и, кажется, два консорта помладше.
– Почему же тогда Скверны не объединились с ними, если они этого хотели? – вырвалось у Звона. – Ведь им наверняка нужны и арборы тоже. Зачем уничтожать… – Он помедлил. – Если только они не предложили Медному Небу то же самое.
– И их королева сказала «нет», – закончила Жемчужина, глядя на них. – Я полагаю, что так все и было.
Утес в беспомощном смятении уставился на нее:
– Жемчужина, почему ты мне этого не сказала? Почему не сказала Цветике, или Нефрите, или Тычинке, или Крестцу, или Набату? Ты не подумала, что мы вправе знать об этом?
– Потому что я знала, что вы мне не доверяете, – устало сказала она. – Вы бы просто снова обвинили меня в том, что я якшаюсь со Сквернами.
Цветика всплеснула руками:
– Жемчужина, я не обвиняла тебя в этом, пока ты не впустила в колонию владыку Сквернов и не стала вести с ними переговоры. Ты ничего мне не сказала!
Жемчужина зашипела на нее:
– Ты ничего не могла сделать. Ничего. Это была моя ноша. Ты говорила, что твои гадания бесполезны. Ты ничего не видишь. Никто из наставников не видит.
Цветика отвернулась от нее, гневно тряся головой.
– Ты могла заманить их в ловушку! – воскликнул Лун, не в силах больше сдерживаться. – Если у тебя есть то, что им нужно, то заставь их думать, что ты у них на крючке, а потом убей их. Нельзя вести с ними переговоры, нельзя допускать, чтобы они…
Жемчужина резко повернулась к нему. Увидев, что она едва сдерживает свою ярость, Лун сделал шаг назад.
– Малолетний кретин, ты ничего не понимаешь!
– Прекратите! – Цветика подняла руку: – Все, замолчите. – Она склонила голову набок, словно прислушиваясь. – Утес, здесь кто-то есть.
Утес отвернулся от Жемчужины и оглядел пустой храм.
– Где?
Лун тоже посмотрел по сторонам, стараясь держать Жемчужину в поле зрения. Ничто не двигалось, и даже воздух был неподвижен. Через арку он видел водоем и облако насекомых, жужжавших над мутной поверхностью и мертвой тушей.
– В воде. – Слова вырвались еще до того, как он закончил думать. Непрозрачный водоем, который мог быть глубиной как в шаг, так и в двадцать или в тридцать шагов. Смрад, который мог перебить запах любого существа, прошедшего через храм…
Зеленая вода фонтаном поднялась из бассейна, и из него выскочило огромное нечто. Лун прыгнул в сторону и на ходу перевоплотился, лишь затем осознав, что это большой кетель.
Тварь перемахнула через ступени, промчалась в арку и бросилась прямиком на Утеса. Утес принял облик раксура как раз в тот миг, как кетель ударил его, и кувырком отлетел назад. Лун прыгнул на тварь, когда та оказалась рядом, но один небрежный удар хвоста отшвырнул его в сторону. Он ударился о плиты пола, отскочил от них и лишь затем остановился. Подняв голову, Лун увидел, как кетель прижал Утеса к колонне, и подумал: «Жемчужина дала нам перевоплотиться. Она не знала, что Скверны здесь».
Его сердце бешено билось. Лун перекатился и поднялся на ноги. Остальные растянулись на полу – кетель повалил всех в храме, и некоторые даже не успели перевоплотиться. Лун направился было к Утесу, но кто-то предостерегающе закричал, и он резко повернулся к водоему.
Второй кетель, поменьше, вынырнул из воды и бросился вверх по ступеням в храм. Нырнув в прямоугольную арку, он остановился. Торчавшие из его головы рога были увешаны частями туши мертвого травоеда, скрывшего характерный смрад Сквернов.
Лун приготовился вцепиться твари в глотку – на шее кетеля, у самого края панциря, чешуя была тоньше. Он должен был задержать врага и дать остальным возможность сбежать. Затем он замер в ужасе. На груди твари что-то было – объемистая темная опухоль, похожая на ту, что росла на спине облачного странника. У Луна был лишь миг, чтобы в страхе подумать: «Ох, скажите, что это не…»
Опухоль вскрылась, словно ее распороли изнутри, и оттуда вывалились дакти – десять или даже больше. Они прыгнули на пол и бросились в храм. Кетель довольно оскалился, обнажив двойной ряд клыков в его длинной челюсти, и тоже кинулся в бой.
В тот же миг Нефрита приземлилась рядом с Луном и заняла оборонительную стойку. Когда кетель наклонил голову и, проскользив по мшистому полу, остановился, Лун кинулся влево, а Нефрита – вправо. Кетель, резко опустив голову вниз, попытался схватить Луна, но тот увернулся, почувствовав, как когти твари царапнули по его сложенным крыльям.
Лун увидел, как над защищенной пластинами головой кетеля промелькнул сине-серый росчерк. Когда тварь на миг отвлеклась, Нефрита смогла запрыгнуть ему на спину. Рыча от ярости, кетель позабыл о Луне и потянулся, чтобы сорвать ее с себя. Лун прыгнул вперед, оказался под головой кетеля и вонзил когти в плоть над тяжелым панцирем на груди. Он рвал и полосовал мягкую чешую на глотке твари. Кетель визжал от боли, но ручьи крови и гноя, потекшие по его шкуре откуда-то сверху, сказали Луну, что Нефрита только что вырвала ему один глаз.
Большие когти процарапали Луну спину, зацепились за его крылья и оттащили прочь. Но Елея проскочила мимо него и, прыгнув, вцепилась кетелю в глотку, продолжая раздирать то же место и расширяя рваные раны, оставленные Луном.
Лун вспорол когтями на ногах ладонь кетеля и высвободился из его хватки. Запрыгнув на плечо твари, он увернулся от его щелкающих челюстей, а затем перемахнул ему на голову.
Он приземлился у основания черепа и увидел, как Нефрита снова карабкается вверх по спине кетеля – видимо, один из его хаотичных ударов ее сбросил. Лун поднялся повыше и неловко уцепился за пластину над бровями твари. Его когти заскользили по непробиваемой чешуе. Посмотрев вниз, он увидел, что один глаз кетеля прикрыт, из него текли кровь и гной, а веко было прорвано насквозь. Визжа от боли, кетель извивался, чтобы достать Нефриту. Лун протянул руку и вонзил когти во второй глаз.
Кетель взбрыкнул, скинув Луна с себя. Лун рухнул на плиты пола. Оглушенный, он поднял голову и увидел, как кетель отшатнулся в сторону и, качнувшись, вывалился из арки храма. «Один готов», – подумал Лун и рывком поднялся на ноги.
Вокруг него воины вели кровавую битву, хаотично борясь с дакти. Некоторые неподвижно лежали на полу. Он видел, как один дакти бросился на Песню, но Звон прыгнул на него сзади и стащил тварь с воительницы. Первый кетель все еще сражался с Утесом – две громадные туши бились друг с другом, проливая на пол храма черную и красную кровь. Жемчужина, сидевшая на голове кетеля, пыталась выцарапать ему глаза, но он не поднимал головы, вцепившись зубами в глотку Утеса. Жемчужине было не за что ухватиться. Однако ей, похоже, удалось задеть когтями больное место, потому что кетель отпустил Утеса, запрокинул голову и сбросил ее с себя.
Лун прыгнул вперед, желая воспользоваться моментом, но его кто-то опередил. Белая арбора. «Цветика?» – в ужасе подумал Лун, когда она прыгнула прямиком в пасть кетеля. Тот захлопнул ее, а затем встал на дыбы. Дергаясь в конвульсиях, он упал на спину.
Лун в два длинных прыжка преодолел разделявшее их расстояние и оказался рядом как раз в тот момент, когда огромная тварь околела и замерла. Хотя замерла она не совсем – ее щеки вздымались, словно кто-то пытался выбраться из пасти наружу.
Лун испуганно заорал, ухватился за нижнюю челюсть, уперся ногой в верхнюю и потянул. Омертвевшая челюсть с хрустом отвисла, и из пасти кетеля вывалилась Цветика в земном обличье. Она упала на четвереньки, тяжело хватая ртом воздух. В мягкую плоть задней стенки глотки кетеля остался всажен длинный острый кусок деревяшки.
Лун отпустил челюсть и склонился над Цветикой. Ему пришлось отдышаться, прежде чем он смог заговорить. Он и представить себе не мог, как чувствовала себя Цветика, познакомившись с кетелем настолько близко.
– Ты в порядке? – Когда она промелькнула перед ним в облике арборы, он не видел в ее руках деревяшку. Очевидно, кетель тоже ничего не заметил. Должно быть, она подняла ее, будучи в земном облике, и перевоплотилась вместе с ней, скрыв при помощи той же магии, которая при перевоплощении скрывала их одежду и оружие, а потом вернулась в земной облик уже в пасти кетеля. Лун не знал, что ему делать: ужасаться или восхищаться ею.
Цветика кивнула и взялась за его протянутую руку, позволяя помочь ей подняться.
– Давненько я такого не делала. – Она поперхнулась и наклонилась, чтобы сплюнуть. – Это не самая лучшая тактика. Как там Утес?
Лун обернулся, ожидая увидеть Утеса уже стоящим на ногах. Но он все еще лежал на боку там, где его оставил кетель, растянувшись на полу храма. Кетель оставил глубокие борозды на его чешуйчатой шкуре, а на шее у него виднелся окровавленный укус.
– О нет, – прошептала Цветика. Сердце Луна сжалось. Он подбежал к Утесу, на ходу разрывая на части последнего раненого дакти, вставшего у него на пути. Он упал на колени, оказавшись на одном уровне с Утесом.
Лун впервые смог отчетливо рассмотреть лицо крылатого облика Утеса, поскольку теперь ему не мешала размытая аура, окутывавшая праотца подобно плащу. Его глаза размером с голову Луна были прищурены от боли, и он, стиснув клыки, тяжело дышал, надрывно и отчаянно. Лун не мог сказать, видит его Утес или нет.
Лун услышал позади себя шаги и рывком обернулся. Это была Нефрита. Она встала на колени рядом с ним и положила ладонь на щеку Утеса.
– Его крылья? – спросила она, напряженно ожидая ответа.
Цветика поспешила обойти Утеса и заглянуть ему за спину.
– Не сломаны, – доложила она. – Он оставил их сложенными.
Лун почувствовал облегчение. Если бы Утес поддался инстинкту и попытался выбраться из-под кетеля, упираясь крыльями, то, скорее всего, сломал бы оба, и его увечья стали бы еще тяжелее. Не будь Утес таким опытным и мудрым бойцом, он был бы мертв.
Цветика снова обошла тело Утеса, с тревогой осматривая его раны.
– Раны серьезные, но он может исцелиться. Ему придется остаться в этом облике. Если он перевоплотится, то раны убьют его.
Нефрита начала было говорить, но воздух прорезал чей-то вой, полный горькой утраты и боли. Лун на миг замер на месте от нахлынувших на него воспоминаний о реках крови и сломленных телах, которые он старался забыть.
Неподалеку Поток склонился над чьим-то телом. Рядом с ним на корточках сидел Дрейф. Убитый лежал в земном облике, его тело было искорежено и переломано. Лун встал на ноги и подошел ближе, чтобы увидеть лицо. Это был Камыш.
Остальные собрались вокруг. Корень хромал. У Песни, Песка и нескольких воинов Жемчужины остались следы укусов и когтей дакти. У Звона через всю грудь шел глубокий порез, а Елея была с ног до головы заляпана кровью кетеля, так что Лун не мог понять, ранена она или нет. Жемчужина вышла вперед, склонилась рядом с Потоком и осторожно коснулась шеи и лица Камыша. Почти мягко она сказала:
– Он мертв, Поток. Думаю, его сразил удар первого кетеля.
Поток снова издал полный боли стон.
Нефрита испустила вздох, больше похожий на гневное шипение.
– Жемчужина, Камыш рассказал тебе о наших планах. Что еще он сделал?
Жемчужина встала, сжимая и разжимая когтистые пальцы, словно хотела вцепиться ими в Нефриту. Но она неохотно сказала:
– Это Камыш принес мне первое сообщение от Сквернов.
«Да неужели?» – подумал Лун, косо глядя на королеву. Но если бы Жемчужина спланировала эту ловушку, то она не дала бы им принять облик раксура, чтобы сразиться. Как бы ему ни хотелось заподозрить ее, этого он отрицать не мог.
– Кто-то сказал Сквернам, что мы собираемся встретиться здесь, – рыча, сказала Нефрита. – Если это был Камыш…
– Нет! – огрызнулся на нее Поток. – Не Камыш.
– Когда мы вернулись в колонию, то переговорили с Утесом и Цветикой, но я не знаю, куда он отправился потом. – Елея в ужасе покачала головой: – Я пошла отдыхать… А он мог снова улететь…
Жемчужина гневно уставилась на Нефриту:
– Разберемся с этим позднее. Нам нужно вернуться ко двору. Скверны уже наверняка там. Вся эта уловка была нужна для того, чтобы увести меня и Утеса подальше от колонии и напасть.
– Я это знаю, – огрызнулась Нефрита. Она повернулась к Цветике, которая все еще сидела рядом с Утесом: – Ты останешься с ним?
– Да, – Цветика кивнула. – Пришлите помощь, когда сможете.
– Островитяне, – вдруг сказал Звон. Он повернулся к Луну: – Если Камыш предал нас и рассказал Сквернам…
Поток в гневе повернулся к нему:
– Это был не он!
Лун не обратил на него внимания. Звон был прав. Если Камыш выдал Сквернам место встречи, то он наверняка рассказал им и о летучих кораблях. Скверны, узнав, что земные создания где-то поблизости, прочешут все вокруг, чтобы их найти. Он сказал:
– Я их предупрежу.
– Нет, – резко приказала Жемчужина, не удостоив его даже взглядом. – Нам понадобится каждый, чтобы защитить двор.
Лун напрягся, не желая повиноваться. Жемчужина могла идти лесом – Лун не собирался дать островитянам погибнуть из-за ее упрямства и вероломства Камыша. Но Цветика сказала:
– Отпусти его.
Лун повернулся к ней. Она сидела на корточках, а ее глаза походили на зеркала – невидящие и непрозрачные. Она помотала головой, вдруг приходя в себя. Все произошло так быстро, что Луну показалось, будто это взыграло его воображение. Цветика снова произнесла:
– Отпусти его.
Жемчужина фыркнула:
– Тебе в кои-то веки явилось видение? Сейчас?
Нефрита лишь сказала:
– Звон, отправляйся с Луном, предупредите островитян. Возвращайтесь в колонию, как только сможете.

Лун летел к кораблям так быстро, как позволяли способности Звона. В том направлении не было ни следа Сквернов, но это не означало, что они были в безопасности.
Сам того не желая, Лун по-новому посмотрел на ситуацию, в которой оказалась Жемчужина. Он даже начал подумывать, что Скверны с самого начала добивались именно этого: пытались заставить ключевых членов двора проникнуться к ней недоверием. Утес, Цветика и Нефрита не до конца поддались на эту уловку, в отличие от Луна. Но они начали сомневаться в ней, из-за чего, вероятно, Жемчужина не заговорила с ними, пока не стало слишком поздно. Это не означало, что Лун стал больше доверять ей, но все же будет лучше, если окажется, что Скверны не имеют над ней власти.
Впереди показались верхушки мачт, едва различимые среди деревьев. Лун замедлился и заложил вираж, приближаясь к ним. Все три судна были пришвартованы к земле прочными канатами и висели примерно в сорока шагах над лесным ковром.
Лун приземлился на палубу «Валендеры», Звон почти не отставал. Когда не ждавшие их появления матросы поспешили к ним, Лун принял земной облик. Они окружили их и остановились, тараща глаза. Кровь Сквернов, размазанная по чешуе Луна, теперь оказалась на его одежде и коже. Он почувствовал следы от когтей кетеля на спине и боках и резкую боль в ребрах от удара о пол храма. Звон переменился, затем поморщился и потер порез от когтей на груди.
Делин, Диара и Ниран растолкали других островитян, и Делин остановился, уставившись на кровь. Остальные были объяты ужасом, но Делин лишь нахмурил брови. Он сказал:
– Мы опоздали.
Звон вздрогнул от столь верной оценки ситуации.
– Да. И Скверны знают, что вы здесь. Вам нужно бежать.
У собравшейся вокруг команды вырвались испуганные возгласы. Делин выругался на их родном языке, а затем сказал:
– Мы должны оставить корабли и спрятаться. Мы не сможем от них оторваться.
Скверны наверняка ждали именно этого, и Лун собирался этим воспользоваться.
– Тот, кто нас предал, не видел, сколько вы привели кораблей. Возьмите самый быстроходный, погрузите на него всех и на полной скорости мчитесь к берегу моря.
Лицо Делина прояснилось:
– Прекрасно.
– Ох, это хорошо, – с облегчением сказал Звон. – Когда Скверны найдут два пустых корабля, они прочешут лес в поисках команды, но не станут искать третий.
Диара согласно кивнула, явно радуясь тому, что есть решение, которое не приведет их к неминуемой гибели.
– Стоит рискнуть. Мы возьмем «Датею». – Она отвернулась и что-то крикнула остальным. Команда поспешила подчиниться, некоторые матросы побежали к лестницам, ведшим в трюмы.
Ниран набрал в грудь воздуха, чтобы заговорить, и Лун догадался, что он сейчас скажет: якобы это уловка, чтобы раксура могли забрать корабли себе. Лун приготовился лично вышвырнуть его на «Датею» – времени спорить у них не было. Но Ниран вместо этого произнес:
– Я останусь. Если Скверны не уничтожат корабли, я смогу попытаться увести один и…
Делин раздраженно повернулся к нему:
– Скверны станут нас искать и, когда найдут тебя, заставят выдать, куда мы подевались. Они узнают про третий корабль и настигнут нас. И ты погибнешь ни за что.
– Мы не можем потерять эти корабли! – Ниран сложил руки на груди, не собираясь уступать. – Мы не можем себе этого позволить, и ты это знаешь.
– А ты вообще сможешь один управиться с целым судном? – спросил Звон, махнув рукой в сторону мачты и целого арсенала канатов.
Делин ответил:
– Это возможно, но трудно и опасно. Он не сможет поставить паруса, а будет полагаться только на тягу двигателя, так что полет будет медленным. И если вдруг налетит буря, он не сможет ни бросить якоря, ни опустить корабль к земле, ни, в случае необходимости, обрубить концы, так что судно точно пострадает от ветра.
– Риск того стоит, – сказал Ниран упрямо. – Если я смогу вернуться с одним…
Лун едва сдержался, чтобы не зашипеть от досады.
– Скверны сожрут тебя живьем, и то если тебе повезет. Нужно увести твой народ подальше от них, а все остальное неважно.
Островитяне вынесли из трюмов мешки и сумки и перебрались через борт на «Датею», а несколько мужчин тем временем ждали, чтобы перерезать веревки и отвязать ее от двух других кораблей. Диара, прислушивавшаяся к спору, снова повернулась к ним и сказала:
– Он прав, Ниран, нам нужно уходить. Мы можем построить новые корабли.
– Не сможем, если не расплатимся по долгам. – Ниран покачал головой: – Я должен остаться. Возможно, они уйдут, когда увидят, что нас здесь нет.
Звон недоверчиво уставился на него:
– Скверны найдут тебя, а если и нет, ты не сможешь выжить в этом лесу в одиночку.
Ниран, похоже, ничуть не собирался уступать, и Лун прибавил:
– Если останешься, тебе придется пойти с нами. – Уж на это Ниран точно не согласится.
Ниран сказал:
– Хорошо, раз так нужно.
Не успел Лун сообразить, что к чему, как все порешили. Делин поспешил прочь, чтобы убедиться, что его книги и письменные принадлежности перенесут на другой корабль, Ниран пошел с ним, а Лун отругал себя за собственную глупость. Звон усмехнулся и сказал на языке раксура:
– Жемчужине это не понравится. Она недолюбливает земных обитателей.
– Жемчужина всех недолюбливает, – заметил Лун. Быть может, Скверны не уничтожат корабли, когда обнаружат, что островитяне сбежали. Все было возможно.
Пока команды готовили «Датею» к отбытию, Диара приказала добавить несколько деталей для достоверности. Они свесили с борта «Валендеры» длинную веревочную лестницу до самой земли, чтобы было похоже, будто по ней экипаж бежал с корабля. Несколько матросов спустились вниз и забегали в зарослях папоротника под кораблями, топча растения, ломая ветви и оставляя за собой следы. Еще они обронили наскоро собранную сумку с хлебом и сушеными фруктами, оставили оборванную повязку на кусте с шипами и зашвырнули несколько сандалий вниз с холма в густые заросли деревьев. Лун подумал, что это должно сработать. Скверны не умели выслеживать по земле; они охотились в основном в воздухе, а поскольку их добычей почти всегда становились земные создания, застрявшие в зданиях или на открытых улицах городов, он решил, что твари ни о чем не догадаются. Лун надеялся, что они быстро сдадутся, когда не смогут сразу же найти островитян в окружающих джунглях.
Все это заняло совсем немного времени, и к тому моменту, когда Ниран вернулся, они уже закончили. На нем была куртка из плотной ткани, а в руках он нес походный мешок.
– Я готов, – сказал он. Выглядел он скорее зло и решительно, чем взволнованно.
«Датея» уже взлетала, и Делин помахал им с палубы.
– Берегите себя! – прокричал он. – И отправьте нам весточку, когда сможете!
Лун помахал в ответ, проследил за тем, как корабль поднялся, затем повернулся и направился в сторону побережья.
Звон горько произнес:
– Корабли были хорошей затеей. У нас бы все получилось. Мы могли бы перевезти весь двор. Приди мы хоть на день раньше…
– Тогда Скверны напали бы на день раньше или стали бы нас преследовать, – сказал Лун. Что толку думать, как все могло сложиться? Он повернулся к Нирану: – Тебе придется нам довериться.
– Знаю, – сказал Ниран с таким выражением, словно этого ему хотелось в последнюю очередь.

Пролетая над джунглями по направлению к колонии, Лун думал, что на нее, должно быть, уже напали. Они летели против ветра, насквозь пропитанного смрадом Сквернов, смешанным с кровью, грязью и чистым запахом реки.
Они пролетали над небольшой полянкой – местом, где высокое упавшее дерево повалило все, что росло вокруг него, – и Лун, повинуясь порыву, заложил вираж и приземлился. Звон последовал за ним, сев на груду валежника и поставив Нирана на ноги. Тот качнулся в сторону и осел на тяжелую ветку, уронив голову на руки.
– А вы летаете быстрее, чем я думал, – тяжело дыша, сказал он.
Звон не обратил на него внимания.
– Ты это чуешь? – спросил он Луна, не находя себе места от беспокойства. – Мы опоздали.
Лун повернулся к Нирану и заговорил по-альтански:
– Скверны уже в нашей колонии, мы чувствуем их запах. Я не хочу, чтобы они тебя увидели, – если это случится, они могут усерднее взяться за поиски остальных.
Ниран поднял на него глаза и горестно кивнул. Даже если он все еще относился к ним с подозрением, спорить с тем, что сказал Лун, он не мог.
– Я подожду вас здесь.
Это было наилучшее решение, но Лун не хотел оставлять Нирана на земле одного. Островитянин не знал эти места, и если они не смогут вернуться за ним, то он безнадежно заблудится.
– Останешься с ним, – сказал он Звону. Это решало и вторую проблему. У Луна было нехорошее предчувствие насчет того, что они обнаружат в колонии, и Звону, пожалуй, не стоило этого видеть.
– Ты не хочешь, чтобы я дрался, да? – смущенно спросил Звон.
И это отчасти тоже.
– Просто оставайся здесь, – сказал Лун и взмыл в воздух.
За следующей грядой показалась долина, а за ней – большая ступенчатая пирамида, сидевшая поперек неглубокой реки. Над ней мерно кружили крупные темные силуэты, похожие на птиц-падальщиков, завидевших умирающего травоеда. То были большие кетели.
Лун уже знал, что они опоздали, но все равно от одного вида тварей у него вскипела кровь.
Нефрита, Жемчужина и воины стояли на вершине голого холма и глядели на колонию. С ними была группа арборов – маленькая группа, насчитывавшая лишь около сорока из них. «И это все выжившие? Не может быть». – Лун накренился, чтобы приземлиться рядом с Нефритой.
– Ты успел? – спросила она, не отрывая взгляда от кетелей, круживших над колонией.
– Да. – Он не хотел рассказывать ей о плане, пока их могли подслушать. Лун оглядел арборов и почувствовал подкативший к горлу ком. Там был Крестец – старый охотник со шрамом вокруг горла, – но он не видел Тычинку, Бубенчика, Ручья, Набата или еще кого-нибудь знакомого. Детей среди них тоже не было, и они не выглядели так, словно побывали в бою. Большинство были охотниками, и они все еще держали в руках свернутые сети и короткие копья.
– Хорошо, – прошипела Нефрита сквозь зубы. – Где Звон?
– Я сказал ему, чтобы подождал меня в другом месте. Ты знаешь, что произошло?
Ему полным боли голосом ответила Елея:
– Крестец и остальные были в лесу, когда увидели пролетающего кетеля. Они побежали к реке, но встретили Шнура, Посола и других, кто был в саду вблизи колонии. Они видели, что произошло. Они сказали, что первый кетель принес Сквернов поменьше – владык или дакти – на самую верхушку колонии. Арборы попытались вернуться внутрь, чтобы дать им отпор, но внезапно никто не мог перевоплотиться. Набат находился на нижней террасе снаружи. Он заорал, чтобы они бежали, но сам не побежал за ними. Он, наверное, остался, чтобы собрать солдат. – Ее голос звучал сдавленно. – Я не понимаю. Они должны были сражаться. Даже если их застали врасплох…
– Они не могли сражаться, если не могли перевоплотиться, – сказала ей Нефрита. – И Скверны наверняка взяли заложников.
В нескольких шагах от них Жемчужина встрепенулась, словно очнувшись, и ее шипы тревожно приподнялись.
– Сила, не дающая другим перевоплощаться, есть лишь у королев, – сказала она. – Откуда она у Сквернов?
Нефрита слегка покачала головой, и выражение ее лица из потрясенного стало задумчивым.
– Возможно, у них есть королева. Они могли заполучить ее в Медном Небе. Утес говорил, что не нашел ни ее тела, ни следа.
– Даже правящая королева не смогла бы удержать весь двор в подчинении, если только они не собрались бы все в одном зале. Арборы на нижних уровнях не должны были ничего почувствовать.
Елея набрала в грудь воздуха, почти шипя:
– Сюда летит владыка.
К ним действительно кто-то направлялся. Лун услышал, как позади него Корень негромко пискнул от страха.
Нефрита убийственным тоном спросила:
– Не твой ли это друг, Жемчужина?
Жемчужина единожды хлестнула хвостом:
– Это Катрас – тот, кто пришел к нам, пока ты теряла время в своем бессмысленном путешествии.
Елея, рыча, спросила:
– Вы хотите друг с другом подраться или с этой тварью?
Владыка приблизился и, ловя потоки ветра, приземлился неподалеку. Он сложил кожистые крылья и зашагал к ним по высокой траве, каждый раз будто с осторожностью выбирая, куда ступить.
– Катрас, – спокойно и невозмутимо поприветствовала его Жемчужина. – Как ты это провернул?
– Они сами захотели к нам присоединиться, – сказал он. – Мы никого не держим насильно. – Он говорил на языке раксура, как и дакти в Медном Небе. Лун никогда прежде не слышал, чтобы владыка Сквернов говорил не по-альтански. Жесткий костяной гребень на голове не выдавал его эмоций, как это делали шипы и гребни раксура.
Его взгляд скользнул по ним и на миг задержался на Луне. Тот почувствовал, как зачесались чешуйки у него на спине, как норовят встопорщиться его шипы и как в нем разгорается нестерпимое желание разорвать тварь на куски.
Нефрита с хищным спокойствием глядела на Катраса. Она сказала:
– Кто твой шпион?
Катрас склонил голову в ее сторону:
– Твой новый консорт.
Лун потрясенно зашипел, а затем ощутил себя дураком. Ему следовало этого ожидать – будучи единственным новичком при дворе, он был очевидным подозреваемым. Лун почувствовал на себе взгляды других, но Нефрита лишь вздохнула.
– Предсказуемо, – сказала она и язвительно прибавила: – Я удивлена, что ты не сказал, будто это была я.
Жемчужина проигнорировала весь их разговор. Все ее внимание было сосредоточено на владыке.
– Чего ты хочешь от нас, Катрас?
Холодные глаза снова воззрились на Жемчужину:
– Мы уже получили то, что хотели.
– Арборов и бесплодных окрыленных. Нет, вы хотели не этого, – сказала Жемчужина. Ее голос приобрел иную окраску – он стал теплее и глубже. Она шагнула вперед, глядя только на Катраса, и Лун почувствовал, как его обдало опаляющим жаром, хотя она и стояла более чем в шести шагах от него. Это было похоже на слабый отголосок той связи, которую он ощутил, впервые встретившись с Жемчужиной. Она пыталась провернуть то же самое с Катрасом, завлечь его, соблазнить, как она соблазнила Луна.
Жемчужина сказала:
– Вы хотите заполучить королеву. Вам нужна королева. Отпусти всех, кто остался в колонии, и ты ее получишь.
Катрас склонил голову набок:
– Они не хотят уходить. Приди в колонию и сама в этом убедишься.
Дрейф неуверенно подался вперед:
– Если кто-то из нас должен туда пойти…
– Нет, – отрезала Нефрита, не сводя глаз с владыки. – Если войдешь внутрь, то не сможешь перевоплотиться и тоже окажешься у них в лапах.
Дрейф, беспомощный, измученный, покачал головой:
– Откуда ты знаешь?
– Это ловушка. Скверны всегда так поступают, – шипя, прибавила Елея. – Ты правда думаешь, что остальные хотят сидеть в заточении вместе с ними?
– Молчи, Дрейф, – сказала Жемчужина. Ее глаза все еще смотрели на Катраса. – Ваш план не сработает без королевы. Ты знаешь, что вам нужна я. Отпусти остальных.
– Когда мы станем искать королеву раксура, – сказал Катрас, обнажив клыки, – то найдем сильную духом и телом, плодовитую и ту, которую не так легко одурачить.
Жемчужина бросилась на Катраса, но он отшатнулся, едва избежав ее когтей. Как будто ничего не произошло, он сказал:
– Приходите, когда пожелаете. Мы будем рады всем.
Затем он повернулся и снова взмыл в воздух.
Воины и охотники зарычали. Поток присел, чтобы броситься вслед за Катрасом, но Нефрита резко сказала:
– Нет, идиот. Сейчас мы не можем с ними сразиться.
– Она права. – Жемчужина смотрела Катрасу вслед. Она тяжело дышала, словно только что вышла из боя. – Они могут пригрозить убить выводки и птенцов или отправить за нами нескольких кетелей. Нужно уходить, пока они не пришли за нами.

Глава 11

Охотники смастерили огромные носилки, на которых уместился Утес в крылатом облике, и Лун вместе с несколькими окрыленными и арборами перенес его из храма в чащу леса. Они оставались на земле, из-за чего двигались медленно и с трудом, но так Сквернам было труднее их найти. Двое охотников шли позади отряда, заметая все следы того, что они прошли здесь, а еще один вел их вперед, указывая лучший маршрут через заросли.
Свет, приглушенный и зеленоватый, проникал сквозь тяжелые лапы деревьев, образовывавших лесной полог, а на земле лежал толстый ковер из мха и высоких папоротников. Закрученные по спирали деревья изгибались, достигая в высоту более ста шагов, а их корни, торчавшие из земли, вздымались выше Луна. В лесу стояла тишина, если не считать далеких криков птиц и галдежа древесных обитателей. Все остальные отправились в чащу раньше них, чтобы построить укрытие – еще одно дело, в котором охотники были мастерами.
Утес все еще оставался без сознания и дышал так редко, что порой казалось, будто он не дышит совсем. Его раны перестали кровоточить, но у Цветики с собой не было ничего – ни лекарств, ни целебных трав, – чтобы облегчить его страдания.
Корень, поддерживавший носилки сзади, споткнулся обо что-то и тряхнул Утеса. Лун зашипел сразу на всех. Когда Утес пострадал, Лун почувствовал в груди ледяной ком страха, что его очень удивило. Дело было не в том, что он потерял своего лучшего союзника или что Утес казался ему непобедимым. Возможно, будь у Утеса выбор, он и не привел бы Луна ко двору, но по пути к Туману Индиго он неоднократно мог бросить Луна, если бы того пожелал. Прежде Лун и сам не догадывался, насколько ему было важно, что Утес этого не сделал.
– Он поправится, – сказала Цветика, хотя Лун и не спрашивал. Она шла рядом с ним в земном облике. – Он исцелится быстрее, если будет спать.
– Когда он сможет перемениться? – Если Утес примет земное обличье сейчас, раны убьют его мгновенно.
– Через несколько дней, не раньше. – Она прибавила: – Нам понадобится твоя помощь.
Он опустил глаза и увидел, что она пристально смотрит на него.
– Я же сказал, что останусь, пока двор не переедет.
Лун уже устал повторять данное обещание. Он пришел сюда, зная, что когда-нибудь ему придется сразиться со Сквернами, но пугало его вовсе не это. Его пугали другие раксура, пугали и смущали, заставляли ощущать какую-то неясную угрозу, которую он и сам не мог объяснить словами.
– Ничего не изменилось.
– Я рада это слышать. Но нам также понадобится твоя помощь с Жемчужиной и Нефритой. – Судя по выражению лица Цветики, ей претило то, что она собиралась сказать: – Если можешь, попытайся не усугублять их отношения. Когда-нибудь Нефрите придется бросить Жемчужине вызов и перенять бразды правления, но сейчас не время для этого.
– Забавно. – В этом не было ничего забавного, но Луну почему-то захотелось горько усмехнуться. – Я-то был уверен, что Утес привел меня сюда именно для этого.
– Мы действительно планировали что-то в этом духе, – призналась Цветика. – И я, по крайней мере, наивно думала, что Жемчужина будет готова уступить дорогу Нефрите, если мы покажем ей, что Нефрита готова. Возможно, это одна из причин, почему она не сказала мне, чего хотели Скверны. – С раскаянием в голосе она продолжила: – Как ей, наверное, было тяжело нести это бремя. А я думала, что она просто больна. – Цветика снова подняла на него взгляд. – Мы не ожидали, что Жемчужина захочет взять тебя себе. Впрочем, Утес и я уже достаточно стары и не замечаем таких вещей. Будь у нашего двора выводок молодых консортов, Жемчужина бы не отвыкла от их присутствия и твое внезапное появление так бы на нее не повлияло.
В этом Цветика ошибалась. Лун считал, что Жемчужина вряд ли его хочет в любом смысле – разве что сожрать на ужин. И если бы у них имелся выводок консортов, то его бы здесь не было. От него остались бы одни обглоданные варгитом косточки. Но спорить об этом было бессмысленно, и ему хотелось узнать кое-что еще:
– У тебя правда было видение, что я должен предупредить островитян?
– Я не придумываю видения, Лун, – с толикой раздражения сказала Цветика. Потом она покачала головой: – Я точно не знаю, что оно означало – что ты должен предупредить островитян или что-то еще. Видения не настолько точны, даже мои.
Впереди арбор-проводник спрыгнул с дерева и судорожно замахал рукой, чтобы они следовали за ним.
– Сюда!
Пробираясь через заросли, Лун мысленно порадовался, что у них был проводник. Даже с такого близкого расстояния заметить укрытие было сложно. Арборы устроили его во впадине, над которой нависли кроны деревьев, и переплели ветви валежника и живой зелени, чтобы сделать крышу и стены. Они передвинули камни и переложили куски мха с земли, чтобы укрытие стало похоже на небольшой лесной холм.
Ниран помогал двум женщинам-арборам собирать зелень для дополнительной маскировки. Когда они приблизились, он поднял голову и с осторожным любопытством уставился на Утеса.
Поджидавшие их охотники приподняли часть завесы, и Лун вместе с остальными внес Утеса в затененное убежище. Цветика скользнула внутрь вперед них, послышалось шуршание, а затем водопад мха, свисавшего с ветвей крыши, засиял, осветив место, куда они могли положить носилки. Пол был тщательно расчищен и выскоблен до самой земли. Арборы методично сняли верхний слой мха и папоротника, чтобы замаскировать им крышу убежища.
Арборы вернули открытый участок стены на место и быстро восстановили его, чуть поправив сместившуюся зелень. Теперь свет давал лишь неярко сиявший зачарованный мох. Лун встал на колени рядом с головой Утеса и проверил, что тот еще дышит. Ему показалось, что темное веко гиганта дрогнуло, но он не был в этом уверен.
Цветика присела рядом и потянула его за руку:
– Пойдем, остальные решают, что делать дальше. Нам нужно быть там.
Лун был уверен, что Жемчужина и ее последователи считают, будто ему вообще не нужно здесь находиться, но он должен был кое-что им сказать. Он помедлил.
– Кто с ним останется?
– Почка и Бусинка. – Цветика кивнула в сторону двух арбор, которые показывали Нирану, как вплетать зелень в стены укрытия. Бусинка была юна, но на Почке старость уже оставила свои следы в виде проседи в ее темных волосах. – Они – единственные учителя, кто смог сбежать. А еще мы оставим здесь охотников постарше. У них большой опыт в уходе за ранеными.
Лун неохотно последовал за ней.
Убежище уже разделили на комнаты при помощи перегородок, сплетенных из ветвей. Пока Цветика вела его, шипы Луна постоянно цеплялись за плетение и лианы, так что он принял земной облик.
Где-то поблизости Звон нетерпеливо говорил:
– Нет, так не получится. Если мы попытаемся проникнуть в колонию, то окажемся во власти той же силы, что не дает остальным перевоплотиться.
В голосе Елеи звучали напряжение и досада:
– Даже если мы сможем перевоплотиться, когда окажемся внутри, нас все равно недостаточно, чтобы сразиться со столькими Сквернами. Нам нужна помощь.
Цветика вошла в проем, такой низенький, что Луну пришлось пригнуться, чтобы последовать за ней. Эта часть укрытия все еще была не полностью огорожена от леса, а одной из стен ей служил грубый серый ствол перистого дерева. Помимо Звона и Елеи на голой земле сидели Нефрита, Жемчужина, Крестец и Поток. Все приняли облик земных созданий, а Нефрита и Жемчужина перевоплотились в арбор. Жемчужина напряженно сидела, прислонившись спиной к толстому корню и обернув хвост вокруг ног. Ее обычно яркая голубая с золотом чешуя, казалось, потускнела. Нефрита сидела напротив, и Лун замер, глядя на ее профиль: челюсти Нефриты были стиснуты, глаза прищурены. Она сидела, положив руки на колени, и каждый ее мускул был напряжен от кипевшего в ней гнева. Нефрита хотела бросить Жемчужине вызов. Даже Лун это видел, так что и для остальных это наверняка было очевидно. Но она знала, что сейчас не время, да и место неподходящее. Двору нужно было сплотиться вокруг одной королевы, и этой королевой была Жемчужина, нравилось им это или нет.
Нефрита подняла голову, и их взгляды встретились. Какой-то миг Лун не мог отвести глаз, но наконец у него это получилось. Через несколько секунд она спросила:
– Как Утес?
– Все так же. – Цветика обошла ее и села рядом со Звоном, натянув юбку на запачкавшиеся от мха ноги. – Нам нужно, чтобы он не двигался и оставался в тепле, пока не исцелится.
Лун сел рядом с Цветикой, надеясь, что Жемчужина притворится, будто он – пустое место. Но она смотрела на него своими холодными голубыми глазами. С иронией в голосе она сказала:
– Так расскажи нам, откуда Скверны узнали, что ты при нашем дворе недавно?
Луну хотелось ответить, что кто-нибудь из воинов Жемчужины, шпионивших за ними для Сквернов, мог доложить им об этом. Но вместо этого он сказал:
– Они видели меня в Медном Небе с Утесом. Владыка говорил через одного из дакти.
Крестец кивнул:
– Утес нам об этом рассказывал. Должно быть, это те же самые владыки, что уничтожили Медное Небо, хотя мы в этом почти и не сомневались.
– И мы знаем, что Скверны делятся воспоминаниями. – Цветика наклонилась вперед, упершись ладонями в землю. – Эта способность, похоже, связана с тем, как они размножаются. У них очень мало самок – их зовут прародительницами, и они случаются с владыками. Владыки, рожденные от одной прародительницы, обладают тесной связью друг с другом. Они могут говорить через своих братьев, видеть их глазами. – Она посмотрела на Луна и приподняла свои белесые брови. – Поговаривают, что владыки могут влиять на некоторых земных созданий. Ты такое когда-нибудь видел?
– Да. – Лун, чувствуя себя неуютно, повел плечами. Он видел это, причем слишком близко. – Ты думаешь, что этот владыка так же повлиял на Камыша?
Цветика хотела было ответить, а затем бросила взгляд на Жемчужину.
– Может быть.
Поток зарычал, громко и остервенело, хотя и был в своем земном облике:
– Камыш не виноват.
А вот этого Лун как раз больше всего и боялся. Он сказал Потоку:
– Если это не он, то выходит, что предатель все еще среди нас.
Поток склонил голову набок и подался вперед:
– Скверн сказал, что это был ты.
Крестец усмехнулся:
– «Скверн сказал». Воин, если ты и дальше будешь слушать Сквернов, то долго не проживешь.
Лун демонстративно повернулся к Нефрите, надеясь, что Поток попытается вцепиться ему в горло и даст Луну повод убить его.
– Я рассказывал тебе о яде, которым меня отравили корданцы. Он не давал мне перевоплотиться, пока его действие не закончилось. Они говорили, что этот яд предназначался для Сквернов. Ты когда-нибудь слышала о чем-то подобном?
– Нет. – Нефрита, похоже, удивилась. – Ты думаешь, что Скверны удерживают остальных в земном облике при помощи яда?
– Может быть. Но охотники сказали, что Набат успел их предупредить. А когда корданцы травили меня, я даже не помню, как провалился в беспамятство. – Лун не мог представить, как можно распространить яд по воздуху или воде, чтобы при этом арборы, работавшие снаружи пирамиды, остались невредимы. – Утес тоже говорил, что никогда о нем не слышал.
– Ты привел сюда земного обитателя, – сказал Поток, словно обвиняя его в чем-то. – Он что-нибудь знает об этом мифическом яде?
Лун слегка насмешливо ответил:
– Не все земные народы общаются друг с другом.
– Мы можем спросить, – Нефрита прервала Потока, не давая ему ответить. – Но он вряд ли что-то знает. Когда я разговаривала с правителем островитян, создалось впечатление, будто от Сквернов их спасает лишь то, что острова находятся далеко от берега.
Елея осторожно поглядывала на Луна:
– Почему эти корданцы тебя отравили?
Что ж, кто-то должен был спросить. Лун пожал плечами, словно это не имело значения.
– Одна из их женщин видела, как я перевоплощаюсь. Она решила, что я Скверн.
– Надо же, какое совпадение, – кисло сказал Поток.
Звон подался вперед:
– Невежественным земным созданиям может показаться, что наши консорты похожи на владык Сквернов. – Затем он прибавил, выразительно глядя на Потока: – Ты, конечно, мог об этом и не знать, ведь ты на самом деле не консорт, хотя и привык подменять их в постели.
– Звон. – Елея протянула руку, поймала его за запястье и многозначительно посмотрела. Звон поджал губы и неохотно откинулся назад. Крестец провел рукой по лицу и посмотрел в сторону. Нефрита лишь приподняла бровь.
Поток пропустил выпад мимо ушей и посмотрел на Жемчужину:
– Возможно, он лжет. А владыка Сквернов сказал правду.
Лун уже устал это слышать.
– Конечно, это возможно. Иначе бы Скверн этого не сказал.
Поток хотел было ответить, но Жемчужина, зарычав, сказала:
– Достаточно.
Поток собрался возразить, но затем неловко затих.
Нефрита провела когтем по земле.
– Интересно, если у Сквернов была сила, способная удерживать от перевоплощения целую колонию, почему они не воспользовались ею раньше? Раксура бились со Сквернами с самой зари существования Трех Миров. Слабым дворам всегда приходилось остерегаться нападений, но в наших летописях никогда не упоминалось ничего подобного.
– Значит, эта сила появилась у них недавно, – тихо сказала Цветика.
– Но они не пытались воспользоваться ею в храме, – сказала Елея, взглянув на Нефриту. – Выходит, чем бы ни был источник этой силы, возможно, он у них один?
Жемчужина глянула на Цветику:
– Как жаль, что у нас не было никакого предупреждения об этой новой угрозе. Ни видений, ни предсказаний…
«Да, конечно, давайте назначим еще больше виноватых. Нам это точно поможет», – подумал Лун. Но усилием воли ему удалось удержать рот на замке.
Внимание Цветики было приковано к ее пальцам, торчавшим из-под рваного подола ее юбки.
– Весь последний цикл мои предсказания велели нам идти за Утесом, оставить колонию и найти новую на западе. – Она подняла голову и посмотрела Жемчужине прямо в глаза: – Как жаль, что никто их не услышал.
Тишина стала напряженной, как струна, а затем Жемчужина отвела взгляд и скривила губы.
– Я услышала. Но не послушалась. И это на моей совести.
Через некоторое время Крестец зашевелился. Он бесцветным голосом сказал:
– У нас кучка арборов и всего лишь несколько окрыленных против целой стаи Сквернов, которые могут удерживать нас в земном облике. Если мы нападем как есть, то все погибнем. – Он перевел взгляд с Жемчужины на Нефриту: – Мы можем попросить помощи у другого двора?
Нефрита щелкнула когтями.
– Думаю, Звездное Сияние спрашивать бессмысленно, а они – самый большой двор, с которым мы поддерживаем связь. – Она набрала в грудь воздуха: – Медное Небо было нашим единственным близким союзником.
Крестец согласно хмыкнул, но добавил:
– У нас кровные узы с Солнечным Ветром и Серебристой Дымкой.
Жемчужина прикрыла глаза.
– Они оба немногочисленны и находятся слишком далеко.
Даже не скрывая иронии в своем голосе, Нефрита сказала:
– И они оба вряд ли захотят нам помочь, особенно Солнечный Ветер.
Жемчужина ледяным голосом ответила:
– Прах – второй консорт правящей королевы. Ему не на что жаловаться.
Нефрита обнажила зубы и скорчила гримасу, явно не похожую на улыбку:
– Если мы попросим у королевы Солнечного Ветра воинов, как думаешь, к кому она прислушается: к консорту, отцу двух ее выводков, или к королеве, которая безо всякой на то причины выгнала его из родного двора?
Жемчужина, не глядя на нее, глухо сказала:
– Я знала, что он найдет там свое место.
Нефрита не уступала:
– Он был юн и неопытен и не был в этом уверен так же, как ты. А теперь, когда нам понадобилась помощь…
Крестец прервал ее, едва сдерживая рык:
– Мы тебя поняли, Нефрита.
Нефрита тряхнула шипами, но унялась.
Через несколько неловких секунд Жемчужина сказала:
– Но я думаю, что Солнечный Ветер согласится дать пристанище арборам и воинам, если их об этом попросить.
От неожиданности все замерли. Затем Цветика медленно произнесла:
– Ты думаешь, что все пришло к этому?
«Что все пришло к тому, чтобы сдаться», – подумал Лун. К тому, чтобы оставить плененных раксура в колонии со Сквернами – арборов, воинов, детей и выводки малышей. «Не надо, – хотел сказать он, – кто-нибудь что-нибудь придумает. Не торопитесь». Но Лун знал, что не может сказать этого так, чтобы не разозлить Жемчужину.
Жемчужина помедлила, а затем покачала головой:
– Пока что нет. Мы не уйдем, пока не узнаем, что Скверны солгали и все остальные на самом деле мертвы.

Когда Лун покинул укрытие, сумерки уже перетекали в ночь. Двое воинов – Дрейф и Виток – несли дозор, сидя на деревьях, а несколько охотников стояли на страже на земле, однако Луну хотелось самому оглядеть окрестности. Он принял крылатый облик, но не взлетел, а двинулся промеж папоротников, принюхиваясь. Он прошел мимо Корня и Песни. Они сидели, обнявшись, под корнями какого-то дерева, и Корень тихонько плакал, уткнувшись ей в плечо. Видимо, он оплакивал Камыша и всех остальных, кто остался в колонии. Лун сочувственно нахмурился, но не остановился.
Он пробирался через заросли, а крики птиц и жужжание насекомых тем временем постепенно стихали, сменяясь зеленоватым светом. Лун перешагнул через скопление небольших ярких комочков, похожих на грибы. Они вскочили и побежали прочь на коротеньких крепких ножках.
Арборы придумали план, согласно которому кто-нибудь из молодых охотников попытается проникнуть в колонию через отверстия под платформой в месте, где пирамида нависала над рекой. Так они, по крайней мере, узнают, живы ли остальные. Если охотник сможет кого-нибудь вывести или выяснить, что мешает двору принять нужный облик для сражения или побега, то будет даже лучше. Вот только если молодой охотник пропадет и не вернется из колонии, то они ничего не узнают и потеряют еще одного арбора.
Пока Лун обходил кругом, двигаясь на запад, он чувствовал, что сидящие на деревьях воины подозрительно и озлобленно следят за ним. Лун прошел мимо охотника, присевшего среди корней деревьев, – из-за своей темно-коричневой чешуи он стал почти невидимым на фоне дерева. Охотник издал какой-то щелкающий звук, и Лун кивнул, не зная, как ему ответить. Пройдя еще несколько шагов, он услышал в зарослях негромкий, умышленно изданный шорох и понял, что поблизости находится еще один охотник. Затем из папоротников вышел Крестец.
Он зашагал рядом с Луном. Пройдя немного, Крестец поднял голову, посмотрел на деревья и медленно произнес:
– Нам нужен каждый. Мы не можем тратить силы на грызню между собой.
Сидевший среди ветвей Дрейф вперился в Крестца взглядом, а затем отвел его и отступил, обиженно шипя. Луну бы тоже не хотелось драться с Крестцом, по крайней мере на земле. Невысокого роста, в плечах охотник был вдвое шире любого другого арбора, а шрам на горле являлся свидетельством того, что одолеть его совсем непросто.
– С этим не поспоришь, – сухо сказал Лун.
После этого Крестец обошел с Луном почти все окрестности, затем, буркнув что-то на прощание, отошел и присоединился к другим охотникам. Возвращаясь к укрытию, Лун почуял Нефриту и, обойдя тростниковые заросли, увидел, что она нетерпеливо поджидает его там.
– Тебе нужно умыться, – сказала она и махнула рукой, веля следовать за ней.
Чешуя Луна действительно была заляпана высохшей кровью кетеля, а также потом и пылью, скопившимися на его земном обличье, но он был уверен, что она просит его не только об этом. Он пошел за ней вниз по склону холма, через деревья к небольшому ручью. Не более трех шагов в ширину и всего лишь по колено в глубину, он бежал по лесному ковру среди мшистых камней и водорослей. На берегу сидела Цветика; склонившись над водой, она стирала рубашку.
Нефрита села рядом с ней, а Лун прошагал мимо и вошел в ручей. Он набрал прохладной воды в пригоршню и начал омывать ею чешую, ощущая при этом, что рядом есть кто-то еще. Затем листья зашелестели у него над головой, и по стволу ближайшего дерева, подобно огромному золотистому насекомому, вниз спустилась Жемчужина. Она двигалась подчеркнуто неторопливо и почти бесшумно.
Сев на берегу, она подтянула ноги к себе. Лун прикинул расстояние между ними и решил, что на данный момент он в относительной безопасности.
– Мы решили, что этому разговору лучше состояться подальше от других ушей. Мы хотели больше узнать о яде.
Лун кивнул. Возможно, Жемчужина вовсе не была настолько уверена в Потоке и других своих воинах, насколько хотела показать, или она подозревала, что они предали ее по неосторожности. А так круг подозреваемых сузится до… «Меня», – осознал Лун. Что ж, решение было хорошим и устраняло сразу несколько проблем. Оно уменьшало вероятность того, что Скверны узнают об их плане использовать яд, и одновременно с этим давало Жемчужине возможность избавиться от него.
– Я спросила у Нирана про яд, – сказала Цветика, хмурясь и выжимая воду из рубашки. – Он никогда о нем не слышал. Он сказал, что их исследовательские корабли всегда ищут что-нибудь подобное, но они уже много поколений не ходили так далеко на восток.
Нетерпеливо махнув хвостом, Нефрита спросила Луна:
– Яд работал на всех Сквернах: на владыках, дакти и кетелях?
– Я не знаю. – Лун присел, чтобы умыть лицо, и запрокинул голову, давая воде пробежать по шипам и гребням. Он отчетливо осознавал, что многого не знает об этом яде. – Я даже не знал, что он есть у корданцев, пока они меня не отравили.
Лицо Жемчужины оставалось непроницаемым.
– Ты говорил, что Скверны захватили их земли. Видимо, этот яд не очень-то действенен?
Но Цветика покачала головой:
– Все зависит от того, когда они начали его использовать. Скверны все еще их преследуют?
– Пока я был с ними, не преследовали. – Лун заколебался. Вода стекала с него, а он пытался вспомнить, что корданцы рассказывали о Киаспуре и нападениях Сквернов. – Им пришлось оставить свои города, но Скверны не стали преследовать беженцев.
– Мы хорошо знаем, что Скверны просто так не оставляют добычу в покое. – Цветика откинулась назад, чтобы бросить рубаху в кучу постиранной одежды на берегу. – Если этот земной народ обнаружил яд только тогда, когда Скверны уже уничтожили большую часть их земель, возможно, он помог им избежать гибели.
Нефрита с решительным видом подалась вперед, переводя взгляд с Цветики на Жемчужину.
– Мы можем вылить яд в реку, чтобы его затянуло в водопровод колонии. Тогда мы сможем войти внутрь и перебить всех Сквернов.
Цветика спросила Луна:
– Полагаю, ты не знаешь, как его изготовить?
– Нет. Если я принесу тебе образец, ты сможешь его сделать?
– Я смогу сказать, из чего он. Все зависит от того, получится ли у нас достать ингредиенты. – Цветика отжала воду из собственной юбки. – Далеко ли тот лагерь?
– Утес и я летели сюда девять дней, но последний день он меня нес. – Лун прикрыл глаза, пытаясь представить себе карту, на которую они смотрели, когда планировали путешествие к Желтому морю. По пути в Туман Индиго он и Утес резко свернули на север, чтобы остановиться в Медном Небе. Если они полетят по прямой, то сэкономят время, обойдут равнины стороной и окажутся прямиком в долине корданцев. «Допустим, одиннадцать дней». – Я могу отправиться туда и принести немного яда.
Цветика закусила губу и сказала Жемчужине:
– Это больше похоже на мое видение. Вряд ли оно означало, что он должен предупредить островитян. Думаю, так и нужно поступить.
Жемчужина скептически сказала:
– И мы должны просто поверить, что он вернется с ядом? Откуда мы знаем, что он не воспользуется этой возможностью, чтобы сбежать?
Лун сдержался и не зашипел.
– Вы не знаете. Вам просто придется мне довериться.
Жемчужина повернула голову и холодно посмотрела на него:
– Ты еще не заслужил нашего доверия.
Лун стиснул зубы:
– Ты сама сказала мне уйти.
Цветика приподняла бровь и колко сказала:
– Королевы вправе менять свое мнение.
Жемчужина гневно уставилась на Цветику.
Лун раздраженно зашипел. Разговор был бессмысленным. Ему бы хотелось взять с собой Звона, чтобы не скучать в пути и чтобы тот помог ему придумать, как раздобыть яд у корданцев, но это было невозможно. Он должен был лететь на полной скорости, и ни один из воинов не смог бы за ним угнаться.
– Если я возьму с собой воина, мы проведем в пути почти вдвое больше времени.
Цветика сказала:
– Но будет лучше, если мы отправим кого-нибудь с тобой. Если ты потерпишь неудачу лишь потому, что тебе не хватило второй пары рук…
– Значит, он отправится не один, – напряженно и раздраженно сказала Нефрита. – Я полечу с ним.
Судя по тому, что говорил Утес, королева могла сравниться в скорости с консортом. Но ее предложение все равно заставило Луна задуматься. Он подумал, не подозревает ли она, что он хочет сбежать. Или, быть может, обвинения Скверна Катраса подействовали на нее больше, чем казалось на первый взгляд.
Жемчужина одарила ее испепеляющим взглядом:
– По-твоему, мы должны отправить нашу единственную королеву-наследницу не пойми куда?
Нефрита скорчила гримасу и обнажила клыки.
– Если мы не изгоним Сквернов и не освободим остальных, то тебе и мне будет нечем править. И да, ты хочешь попросить помощи у Солнечного Ветра, но мы обе знаем, что они вряд ли тебе ответят. – Она снова уселась на берег, обернув себя хвостом, и почти устало прибавила: – Я – королева-сестра. Это моя обязанность.
Жемчужина выдохнула, шипя, и отвернулась. Повисло долгое молчание, а затем она сказала:
– Иначе нам остается лишь напасть на колонию сейчас и либо погибнуть, либо попасть в плен, как и весь остальной двор. Этого Скверны от нас и ждут. – Она посмотрела на Нефриту: – Лети с ним.

Когда они обсудили все подробности, Лун заполз под корни деревьев рядом с укрытием и принял земной облик, чтобы хоть немного поспать. Готовиться к путешествию было не нужно. Цветика собрала для них походный мешок с немногими припасами, которые пожертвовали охотники, но всего ей удалось собрать лишь несколько фруктов, немного вяленого мяса, огнива и два одеяла. Лун был слишком взволнован, из-за чего не смог хорошенько отдохнуть и мгновенно проснулся, когда почувствовал, что к нему кто-то приближается.
Снаружи было еще темно, хотя он чувствовал, что на горизонте занимается рассвет. Уже почти настала пора вылетать. Лун выполз из-под корней и разглядел силуэт Нефриты, бесшумно ступившей сквозь заросли мха и папоротников. Она остановилась и прошептала:
– Я скажу Цветике, что мы вылетаем.
– Я подожду здесь, – сказал он ей.
Нефрита исчезла во тьме, а Лун подошел к укрытию и пролез между пучками зелени внутрь.
Маленькая связка светящегося мха, подвешенная к потолку, освещала неподвижный силуэт Утеса. О том, что он все еще жив, говорили лишь его медленные, глубокие хрипловатые вздохи. Звон, несколько охотников и две учительницы спали здесь же. Ниран лежал у дальней стены, закутавшись в одеяло, и тихонько храпел. По счастью, Звон лежал в ближнем ряду тел, и Луну не пришлось ни через кого переступать, чтобы до него добраться.
Когда Лун тронул его за плечо, Звон тут же пробудился и беспокойно заморгал. Лун закрыл ему рот рукой, чтобы тот не издал ни звука, и мотнул головой, говоря следовать за ним наружу.
Несколько арборов сонно завозились, но никто не сел, когда они проскользнули между зелеными стенами. Пробираясь впотьмах, Лун нашел свою нору среди корней деревьев, сел и потянул Звона за собой. Было слишком темно, чтобы они могли различить выражения лиц друг друга, но, возможно, это было и к лучшему.
Лун знал, что часовые находятся слишком далеко и не могут их услышать, но он все равно зашептал:
– Мне нужно, чтобы ты позаботился о Ниране. Смотри, чтобы у него всегда была пища, которую он может есть, и если вам придется уйти отсюда, проследи, чтобы его не забыли.
– Хорошо, я за всем прослежу. – Звон заколебался и, поеживаясь, легонько толкнул Луна плечом. – Ходят слухи, что ты и Нефрита отправляетесь куда-то за помощью. Если это не так, то не говори мне. Тогда меня не смогут заставить… Если Скверны нас поймают…
– Скверны плохо умеют выслеживать по земле. Они вас здесь не найдут. – Лун надеялся, что это так, и не собирался показывать Звону свои сомнения.
Звон слегка поник.
– Жемчужина тоже так говорит.
– Она не всегда ошибается, – сказал Лун, стараясь, чтобы его голос не прозвучал слишком кисло от такого признания.
– Будем надеяться. – Звон набрал в грудь воздуха. Затем он наклонился поближе, и Лун почувствовал теплое дыхание и резкий укус под ухом. Звон прошептал: – Береги себя, – и пополз прочь.
Лун слушал, как он возвращается обратно в убежище. «У нас все получится, – думал он. – Должно получиться».

Глава 12

Лун и Нефрита отправились в путь перед рассветом и понеслись по воздуху, подобно пущенным из лука стрелам.
Направляясь к горам, они пролетели над джунглями, затем над холмами, затем над границей поросших травой равнин. Они не щадили сил и лишь ненадолго останавливались, чтобы перевести дух, а в конце каждого дня оказывались настолько измотаны, что могли говорить лишь о том, чья сегодня очередь охотиться. Лун подумал, что отсутствие разговоров было главной причиной, по которой они пока так хорошо ладили.
В первый же день, когда они оказались в горах, Лун засомневался, верный ли они выбрали путь. Они устроились на ночь на уступе пологого склона, скрывшись под деревьями, опутанными сотнями лиан, сплетавшихся друг с другом в огромные высокие запутанные клубки.
Лун и Утес пересекли эти хребты в другом месте, и из-за холодных сильных ветров и скудной добычи на охоте перелет был трудным. Теперь же перед ними лежали лишь бескрайние пустынные склоны, заснеженные вершины и острые скалы. Этот путь был короче, но Лун подумал, что, возможно, им следовало потратить лишний день и влететь в горы южнее. Вероятно, Утес не просто так выбрал тот путь. Но теперь уже было поздно что-то менять.
Он как раз собирался озвучить свои сомнения Нефрите, когда она подняла голову и принюхалась.
– Скверны, – прорычала она. – Как им удается нас преследовать? Это же просто смешно.
Лун встал, набрал в грудь побольше воздуха и задержал дыхание, чтобы получше распробовать запахи. Она была права – хотя он в этом и не сомневался, – к запаху камней, влаги и хищников, охотившихся в ущелье поблизости, примешивался отчетливый смрад Сквернов. Он подавил в себе желание зарычать, поскольку Нефрита уже рычала за двоих.
– Должно быть, они увидели или почуяли нас, когда мы покинули долину.
Только это казалось невозможным. Скверны не могли выслеживать их по запаху, ведь они летели по ветру. И никто не мог их предать. Остальные не видели, как они улетели, а Цветика и Жемчужина даже не знали, в какой стороне находится поселение корданцев.
Нефрита постучала когтями по камню.
– Или… – Она поморщилась. – В колонии Скверны подчинили двор, как это делают королевы. Никто не мог перевоплотиться, чтобы вступить в бой или сбежать. А сейчас это больше похоже на силу наставника, на способность указывать Сквернам, куда двигаться, чтобы нас найти. Возможно, они следят за нами при помощи видений.
От мысли об этом Лун похолодел. Но он не хотел сдаваться. Во-первых, он все еще не придумал лучшего способа, как напасть на Сквернов в колонии, чем яд. А еще речь шла не только о спасении Тумана Индиго. Он подумал обо всех земных народах и существах, которых повстречал за многие циклы жизни, обо всех городах и поселениях. Скверны причинили уже достаточно смерти и разрушений. Если их угроза действительно становится страшнее, а они сами – каким-то образом могущественнее, то Лун не мог себе представить, какое их ждет будущее.
– Мы уже почти у цели. Перелетим горы и будем на месте.
– Да, думаю, нам нужно двигаться дальше. – Нефрита повела плечами и пригладила гребни. – Быть может, я ошибаюсь. Быть может, Скверны просто увидели, как мы улетели, а потом им удалось выследить нас благодаря чистому везению. Если так, то мы сможем оторваться от них в горных воздушных потоках.
Лун надеялся, что она права.

Они пролетели лишь полпути через горы, когда небо обернулось против них. Им пришлось двигаться против ветра, и все затянуло тучами, проливавшими на них горькие слезы ледяного дождя и града. Лун подумал, что, видимо, Утес именно поэтому выбрал путь южнее. Им оставалось надеяться лишь на то, что преследовавший их Скверн не был большим кетелем. Если так, то Скверну придется так же несладко, как и им.
Прошло еще два дня беспрестанной борьбы с холодом и сыростью, и они оба выбились из сил. Затем как-то днем Лун уловил аромат древесного дыма и более резкий запах горячего металла, словно ветер дул со стороны большой работающей кузни. Повинуясь порыву, он последовал за запахом. Под ними простирались сплошные голые скалистые склоны, а дым означал, что где-то были деревья и неприметная долина, в которой они могли найти приют на ночь.
Уже почти наступил вечер, когда запах дыма указал им путь через перевал, и Лун удивленно увидел его источник. Промеж двух вершин, окруженный скалами и утесами, стоял земной город.
Он и сам скорее напоминал небольшую гору, сложенную не только из камня, но и из металла, возведенную на гигантском круглом плато, которое, казалось, висело над ущельем. Здания были сложены из груд необработанного камня и образовывали башни разных размеров, которые поддерживались обесцвеченными металлическими балками. Свет дня уже почти угас, в окнах горели лампы, а из сотен печных труб поднимался дым и белый пар. Лун видел очертания земных обитателей, двигавшихся по узким улочкам, но он подумал, что глаза обманывают его – весь город, все гигантское плато, казалось, медленно поворачивалось вокруг своей оси.
Лун подлетел к ближайшей скале и приземлился на уступе, откуда он мог все хорошенько рассмотреть. Он увидел, что плато под городом в высоту было около двухсот или трехсот шагов, а в его край вонзались толстые, массивные колонны, похожие на спицы в колесе. Из-под него лилась вода, огромный поток падал в узкое озеро внизу. Платформа была не естественной равниной, а гигантским лежащим на боку колесом, которое вращалось за счет движения воды. «Это что-то новенькое», – подумал Лун, впечатленный изобретательностью земных существ.
Нефрита приземлилась рядом с ним, задыхаясь от ледяного ветра.
– Что это за место? – Она подалась вперед и прищурилась: – И почему оно движется?
Лун покачал головой:
– Не знаю. Никогда о нем раньше не слышал.
Город стоял прямо поперек перевала, и к нему вела широкая дорога, вырубленная в каменистом склоне утеса. Город заслонял собой то место, где дорога подходила к платформе, но там наверняка находился какой-нибудь мост или лестница. Несколько групп земных созданий взбирались по дороге наверх, видимо, желая добраться до города до наступления темноты. Один темный силуэт, двигавшийся внизу, превратился в приземистый квадратный фургон, запряженный мохнатыми тягловыми животными, похожими на тех, на которых сериканцы путешествовали по заросшей травой равнине. Затем Лун увидел, как внутри фургона промелькнуло нечто темно-синее, и подумал, что это, должно быть, и есть сериканцы или кто-то очень на них похожий.
Несмотря на его странное местоположение, все указывало на то, что это торговый город, где путешественники могли укрыться и почувствовать себя в безопасности. Лун с досадой выдохнул, чувствуя, как ноют от холода и влажности его кости. Если у них получится спуститься туда, купить еду и место для ночлега, то на следующий день они смогли бы пролететь большее расстояние, покинуть горы и оказаться в теплых долинах. Но Нефрита могла превратиться лишь в арбору, а не в земное создание, как Лун и остальные. Он посмотрел на нее и вдруг понял:
– Ты не похожа на Скверна.
Она косо посмотрела на него:
– Спасибо.
– Я хочу сказать, что проблема во мне. – Из-за своей черной чешуи Лун слишком походил на Сквернов и этим пугал земных обитателей. Чешуя Нефриты была сине-серой, а в облике арборы, без крыльев и почти без шипов, она была похожа на земную женщину какой-нибудь чудной расы. Правда, у большинства земных народов не было чешуи и хвостов, но на нее-то уж точно никто не мог указать пальцем и сказать: «Скверн». Ей лишь нужно было не перевоплощаться там, где ее могли увидеть. Лун взял руку Нефриты и посмотрел на украшавшие ее кольца.
– Ты согласишься обменять одно из них на еду и теплое место для ночлега?
От удивления она нахмурила брови:
– С удовольствием. А так можно?
Лун снова посмотрел в сторону города.
– Наверное, да.

Они дождались, когда ночь полностью накроет долину, и лишь затем спустились и приземлились среди скалистых выступов внизу дороги. Лун принял облик земного мужчины, Нефрита – облик арборы, и они пошли вверх по крутому пути, двигаясь в сторону городских огней.
Ледяной ветер пронизывал насквозь, а замерзшая грязь и камни хрустели под ногами. Лун нес их походный мешок, а Нефрита завернулась в одеяло, завязав его у плеча. Некоторые земные народы не терпели наготы, некоторые относились к этому спокойно, но в такую погоду отсутствие одежды могло привлечь нежелательное внимание. Лун также велел ей снять все украшения – кольца, браслеты и пояс – и спрятать их на дне мешка, чтобы не навлекать на себя неприятности. Исключением было кольцо с аметистом, которое они собирались обменять.
Когда дорога плавно свернула, они миновали металлические опоры с факелами, которые шипели и дымились на морозе. Их теплый свет озарял дорогу впереди. Подойдя ближе к краю платформы, Лун услышал гулкий скрип шестерней, прорывавшийся даже сквозь грохот водопада внизу. Опоры, поддерживавшие платформу города, были огромными, но в темноте их почти не было видно. Находясь у подножия города, Лун и Нефрита видели лишь малую его часть, а именно нависшие над ними стройные каменные башни. Поднявшись достаточно высоко, Лун увидел, что дорога уходит дальше за перевал и исчезает в темноте. Но на самой верхней его точке виднелся широкий металлический мост, который опирался на каменные колонны. Он пересекал узкую щель и вел к платформе.
Однако мост не доходил до нее полностью. Он обрывался прямо перед краем, упираясь в стену из камня и металла. Очевидно, нужно было дождаться, когда платформа повернется к мосту проемом, и лишь затем можно было войти в город. На мосту уже ждали несколько земных обитателей. Тот, что стоял в конце моста, выполнял роль привратника.
Земные создания, закутанные в меховые шкуры или тяжелые вязаные ткани, ждали, когда появится следующий проход. Кто-то ждал смиренно, кто-то нетерпеливо. Они были высокими, крепко сложенными, с вьющимися серо-коричневыми волосами, почти неотличимыми от их меховых капюшонов и плащей. Кроме того, у них были тяжелые клыки или рога, загибавшиеся вниз и доходившие до подбородков.
Места на широком мосту было предостаточно, и Лун шагнул на него. Нефрита последовала за ним. Сюда не задувал ветер, но от ледяного дождя ничто не спасало. Факелы освещали скалистое ущелье внизу и серебристо-серый занавес воды, падавшей вниз. Остальные путешественники ежились от холода и не обращали особого внимания на новоприбывших.
Лун подошел к привратнику и встал рядом с ним, чтобы получше рассмотреть платформу. Она двигалась медленно и со скрежетом, но он уже видел, как к ним приближается проем в стене. Должно быть, таких проемов было множество, иначе примерно полночи войти в город было бы невозможно. Привратник, укутавшись от холода, терпеливо ждал. Лун не удержался и спросил:
– Это вода заставляет город вращаться?
Нефрита наклонилась поближе, чтобы послушать, как мужчина ответил ему заученными словами:
– На этом перевале находится особый камень. Вода вращает колеса, камень трется и из-за этого выделяет тепло, а тепло потом преобразуется в пар. – Как и у большинства других земных обитателей, у него была гладкая коричневая кожа, глубоко посаженные глаза, крупная складка над бровями и пышные брови. Его клыки были очень белыми и лишь на кончиках слегка пожелтели. Он повернулся к ним, а затем вдруг снова посмотрел, на этот раз удивленно. Но они, видимо, выглядели не так уж необычно, потому что он выдал еще одну заученную фразу: – Чтобы найти караван-сарай, пройдите по внешнему кольцу до улицы, где впускают фургоны, а затем направляйтесь к центру города. Это самая широкая дорога. Вы ее не пропустите.
– Спасибо, – сказала Нефрита, а затем обратилась к Луну на языке раксура: – Что такое караван-сарай?
– Место, где мы можем заплатить за ночлег, – рассеянно ответил Лун. Оказавшись так близко к городу, он занервничал. Он провел достаточно времени среди раксура, чтобы перенять их привычки: преображаться, когда ему хотелось, шипеть, когда он был напуган или зол. Он надеялся, что это не помешает ему притвориться земным созданием.
Они подождали еще, и наконец отверстие во внешнем кольце со скрипом встало на место, соединив платформу с мостом. Привратник открыл ворота и сказал:
– Поторапливайтесь и смотрите под ноги! – И все двинулись вперед.
Лун и Нефрита последовали за остальными. Сразу за стеной платформы находилось внешнее кольцо – широкий коридор, мощенный каменными и металлическими плитами, опоясывавший весь город. От него в глубь поселения уходили узкие улочки, обрамленные высокими каменными постройками, которые поддерживались балками из обесцвеченного ржавчиной металла. Улицы освещались факелами на столбах. Окна в зданиях были маленькими и круглыми, а закрывала их не то тонкая кожа, не то что-то похожее на бумагу. Огни просвечивали сквозь нее, придавая домам оживленный вид, хотя большинство обитателей, скорее всего, ежились внутри, борясь с холодом. Проходя мимо домов, Лун уловил манящие запахи жареного мяса и вареных кореньев.
Все остальные путники разошлись по узким улочкам, но ни одна из них не была похожа на дорогу для повозок, которую описывал привратник. Наконец Лун увидел ее – широкую улицу, по которой вполне мог проехать большой сериканский фургон, который он приметил ранее.
Когда они свернули туда, Лун увидел впереди толпу, собравшуюся у двери, больше похожей на вход в темную, дымную пещеру. Когда они подошли ближе, Лун притормозил, чтобы заглянуть внутрь. Один земной обитатель лежал, растянувшись на полу, еще один пил из керамической бутылки, а дальше в темноте маячили и другие силуэты.
– Нам сюда? – спросила Нефрита, с сомнением поглядывая в ту сторону. – Тут воняет.
Изнутри действительно разило какой-то дурманящей дымной дрянью. Похоже, в этом местечке собирались местные.
– Нет, не сюда.
По мере того как они продвигались дальше, улица становилась все оживленнее. По пути им попадалось все больше освещенных дверных проемов, и все больше земных созданий ходили туда-сюда, разговаривая и смеясь. Лун и Нефрита были здесь не единственными чужаками. Почти все кутались в одежды от холода, но Лун видел и раздетых существ с ярко-зеленой кожей, и целую компанию, чьи тяжелые меховые одеяния, казалось, отчасти вросли в их туловища.
Кто-то поглядывал на них, когда они проходили мимо, но взгляды были скорее любопытными, чем враждебными. Из верхних окон слышалась музыка: бой барабанов и какой-то инструмент, издававший пронзительные завывания. Пока они шли, Лун чувствовал исходившие от некоторых дверей порывы теплого воздуха и пара, обещавшие уют и кружившие ему голову. Он надеялся, что привратник не ошибся насчет караван-сарая.
Затем на следующем изгибе улицы перед ними, пошатываясь, вырос большой клыкастый земной обитатель. Решив, что он не нарочно, Лун попытался его обойти. Но тот рывком шагнул вперед, преграждая ему путь.
Лун не отшатнулся, а просто встретил воинственный взгляд громилы и негромко зарычал. На клыках незнакомца были вырезаны сложные узоры в виде глубоких борозд, заполненных черными чернилами, а от его меховой куртки исходила дымчатая, сладковатая вонь. В ближайшем дверном проеме столпились другие земные создания, наблюдавшие за происходящим с едва сдерживаемым смехом.
Громила помедлил, когда Лун не уступил, затем свирепо посмотрел на него и качнулся вперед, поднимая руку.
Нефрита сделала шаг, поймала его за руку и с легкостью оттолкнула назад. Она чуть обнажила клыки – меж ее презрительно скривившимися губами показались лишь их кончики. Громила покачнулся и тупо уставился на нее, сбитый с толку ее силой. Лун горько усмехнулся – он удивился бы еще сильнее, если бы Нефрита вырвала ему кишки. Пока она не успела сделать что-нибудь еще, Лун схватил ее за запястье, оттолкнул незнакомца плечом в сторону и потащил ее за собой.
За ними никто не пошел. Поглядывая назад, Лун услышал смех и чьи-то проклятия, но большая часть из них, похоже, была направлена на земного громилу, по глупости попытавшегося задираться с чудными путниками.
Нефрита свирепо шагала вперед, словно жаждала драки. Через некоторое время она повела плечами, заставив свои шипы и гребни улечься. Затем она нерешительно спросила:
– Я неправильно поступила?
Лун пожал плечами:
– Может, и правильно, а может, и нет. – Он и сам плохо понимал, когда стоило ответить на подобный вызов и подраться, а когда уступить. – Мы здесь ненадолго, так что это неважно.
Улица расширилась и вывела их на круглую площадь, от которой промеж высоких каменных башен отходило множество других улочек. По одну сторону стоял сериканский фургон, который устало разгружали несколько сериканцев в тяжелых расшитых одеждах. На их темно-синей коже и темных волосах плясали отблески огней. Мохнатые тяглобеги были выпряжены из фургона и лежали рядом с ним, уютно прижавшись друг к другу. Одно из животных подняло свою громадную голову, и его глаза-бусинки, отчасти скрытые мехом, настороженно уставились на Луна и Нефриту.
Сериканцы внесли мешки и тюки в низкий дверной проем, который вел в самое большое здание на площади – несуразного вида сооружение с непрямыми углами, странными карнизами и высотой по меньшей мере в четыре этажа. В него вело несколько распахнутых настежь дверей, а во множестве окон мерцали огни.
У главного входа висели изодранные флажки – Лун уже встречал такую систему знаков в торговых городах Изумрудного побережья. Красный флажок означал, что здесь продают продовольствие, синий – что путешественники найдут себе здесь место для ночлега, а остальные сообщали, можно ли хранить здесь повозки и тягловых животных и можно ли сбыть товары. Лун вошел в дверь вслед за одним из сериканцев и двинулся дальше по коридору, который был направлен под углом, чтобы по нему не гулял сквозняк. В воздухе висел сочный запах жареного мяса, гул разговоров и смеха. А затем их встретила волна теплого воздуха. Позади Луна Нефрита облегченно зашипела.
Коридор выходил в широкое фойе. Оттуда вело два прохода – один в комнату, где, судя по звукам, кто-то ворочал бочки, а другой шел дальше вперед. Лун двинулся по последнему. Он уводил их все дальше в глубь здания, проходя мимо маленьких комнат и уютных каморок, в каждой из которых лежали теплые шкуры и подушки. В комнатах сидели самые разные существа – они разговаривали, ели и пили из медной посуды. Многие – с густыми волосами и клыками – были местными, но чаще Лун видел сериканцев, каких-то низкорослых земных созданий с маленькими коричневыми рогами, торчавшими из-под капюшонов их одежд, и существ с ярко-зеленой кожей.
Лун продвигался дальше, надеясь найти где-нибудь хозяина заведения. Снег на его волосах таял, и холодные капли скатывались за шиворот. От сочного запаха мяса, даже приготовленного, у него скрутило желудок. Еще он чувствовал аромат вареных кореньев и чего-то сладкого и солено-пряного. Когда они проходили мимо, другие существа поднимали головы, но, как и прежде, смотрели на них не враждебно, а с праздным любопытством.
По счастью, они наткнулись на комнату побольше, почти целиком занятую огромной керамической печью золотистого цвета, от которой исходили пар и тепло. От печи к потолку и полу отходили трубы, и она шипела и лязгала, излучая жар подобно огромному костру. Из нее выступал короб высотой примерно до пояса, судя по всему, предназначавшийся для готовки пищи. Возле короба стояла местная женщина, что-то помешивая в большом котле, от которого шел душистый парок. В ее длинные вьющиеся волосы были вплетены белые бусы, а на клыках были вырезаны красные завитки. На полу играли двое ребятишек, укутанных в вязаную шерстяную ткань. Они остановились и уставились на новоприбывших, широко распахнув глаза. Женщина подняла голову и улыбнулась:
– Путники? Хотите купить еды?
– Да, обменять на это. – Лун показал ей кольцо Нефриты.
Она наклонилась поближе, чтобы разглядеть его, и осторожно коснулась кольца пальцем. Ее ногти были грубыми и твердыми, почти как когти. Она одобрительно кивнула:
– Белый металл и красивый камень. На это можно купить много еды.
Лун позволил себе чуточку расслабиться. Ему совсем не хотелось уходить отсюда с пустыми руками; и не было ничего хуже, чем провести холодную сырую ночь, помня, каково это – быть в тепле.
– И место для ночлега.
Женщина нахмурилась и задумчиво оглядела комнату, похоже, пытаясь сообразить, где их разместить.
– На чердаке есть пустая комната, но в ней сломано окно, и никто не хочет там селиться. – Она поглядела на их босые ноги. – Но вам двоим она, может, и сгодится.
Пока Лун и женщина торговались, Нефрита подергивала хвостом из стороны в сторону, веселя детей. Они договорились, что получат горячий ужин сейчас и завтрак утром, место для сна на одну ночь, а также мешок с полосками вяленого мяса и другой провизией, которую они смогут взять с собой, когда будут уходить. Женщина также добавила к сделке флягу с варевом из котла – оказалось, что это мясной бульон с сушеными ягодами. Нефрита, похоже, пришла в ужас, но Лун остался доволен. Конечно, взрослым стадником можно было наесться посытнее, но того, что они купили, должно было хватить на целый день полета.
Следуя указаниям женщины и неся одеяла, которые прилагались к комнате, лампу и корзину с едой, они прошли по коридору к лестнице, такой узкой, что, по мнению Луна, на нее вряд ли смогли бы протиснуться существа покрупнее. На каждом этаже дверные проемы необычной формы вели в коридоры с низкими потолками, разделенные на клетушки, большая часть из которых была затянута кожаными занавесками. Почти весь второй этаж, похоже, занимали сериканки. Они были заняты тем, что развешивали в коридоре заснеженные одежды и плащи, чтобы с них стекла вода. Когда Нефрита прошла мимо, одна из них скользнула по ней взглядом, потом удивленно уставилась на них, а затем улыбнулась и покачала головой. Лун понял, что она, должно быть, заметила голубую чешую Нефриты и приняла ее за заблудившуюся сериканку.
Их комната находилась на самом верху и была единственной на этаже. Им обоим пришлось пригнуться, чтобы пройти в дверь. Из коридора падал свет, и они увидели, что комната была немногим больше, чем клетушки внизу. В стене было круглое окно, и, как и сказала женщина, его тонкая кожаная рама была разодрана и пропускала леденящий сквозняк. Из мебели здесь была лишь одна шкура, утеплявшая каменный пол, и толстый спальный коврик, набитый травами. Однако через комнату проходила пара печных труб – они торчали из пола и, изгибаясь, уходили в стену. От них исходило тепло и едва заметный парок. Что ж, если им понадобится бежать, отсюда они могли вылететь прямиком наружу, а это тоже было неплохо.
– Прийти сюда – просто замечательная идея, – убежденно сказала Нефрита. Она бросила одеяла на спальный коврик и скинула с себя накидку, стряхивая с гребней тающий лед. – Я бы отдала ей то кольцо даже ради уголка внизу.
– Это была бы невыгодная сделка, – сказал ей Лун, ставя корзинку на пол.
Пока Нефрита завешивала своей накидкой окно, чтобы избавиться от сквозняка, Лун при помощи кремня и трута зажег лампу. Вместо масла или свечи внутри нее лежал кусок плотного мнущегося материала, который, как сказала женщина, должен был гореть почти всю ночь, хотя и не очень ярко.
Как только лампа зажглась, ее теплое сияние наполнило комнату уютом. Лун открыл корзинку с едой и первым делом достал теплый глиняный горшок. Приподняв крышку, он увидел, что горшок наполнен мясом в густом соусе с благоухающими специями. Нефрита села напротив, взяла из горшка кусочек и с сомнением его понюхала.
– Ты уверен, что эта жижа не портит мясо?
– Она не дает ему портиться. – Лун съел кусок, слизывая соус с пальцев. В корзинке также лежали круглые ломти черного хлеба, еще один горшок, наполненный округлыми лиловыми кореньями и вареной зеленью, и сладкие пирожные с орехами и сушеными ягодами. Они молча ели, а в комнате тем временем потихоньку становилось теплее.
Пока что у них имелись лишь самые смутные планы насчет того, что они будут делать, когда прибудут в долину корданцев. Во время их долгих перелетов Лун успел придумать несколько неудачных идей, самой худшей из которых была такой: они могли попытаться взять кого-нибудь в плен – например, одного из старейшин – и убедить его раскрыть местонахождение яда. Каждая идея казалась в лучшем случае нелепой, опасной и обреченной на провал. Но до сегодняшнего дня ему не приходило в голову самое простое решение – Нефрита могла запросто сойти за земную женщину. Ничто не мешало ей войти в лагерь и попросить у них яд или, по крайней мере, узнать, как его сделать.
Нефрита надкусила один лиловый корешок, поморщилась от вкуса, но все же проглотила его.
– Ты жил в таких местах?
Услышав ее тон, он поднял глаза и нахмурился:
– Тут не так уж и плохо.
Через город, должно быть, проходило множество различных земных созданий, и никто не обратил на них особого внимания. Но жить здесь он бы не смог – местность вокруг города была слишком пустынной, чтобы скрытно перевоплощаться. А еще здесь было слишком холодно. Нефрита продолжала изучающе глядеть на него. Он сказал:
– А что?
Она покачала головой:
– Просто пытаюсь понять.
– Что понять? – Просто из вредности он протянул ей фляжку фруктово-мясного супа.
Она выразительно глянула на него, не обращая внимания на фляжку.
– Понять тебя.
Лун не знал, зачем ей это. Он не пытался понять ее и делал все возможное, чтобы держаться от нее подальше. Он разломил последний кусок хлеба, не желая спрашивать, – нет, он правда не хотел знать… но затем все-таки неохотно произнес:
– Ну и как, поняла?
Нефрита смотрела на него так долго, что ему страшно захотелось перевоплотиться, но он поборол себя. Наконец она ответила:
– Ты злишься, что мы не нашли тебя раньше.
Тут она не ошиблась, но это и не было откровением. Подобная мысль не давала Луну покоя с тех пор, как он впервые очутился в Тумане Индиго. Как ни посмотри, она была бессмысленной, нелогичной и несправедливой, но он ничего не мог с собой поделать. Он пожал плечами и откусил хлеб.
Нефрита не спеша доела последний кусок мяса, затем облизала пальцы. Но едва Лун подумал, что тема закрыта, она прибавила:
– А теперь, когда ты увидел, какой могла бы быть твоя жизнь при дворе, ты боишься, что не сможешь довольствоваться другим местом, где бы ты ни поселился.
На этот раз она промахнулась. Лун и раньше видел сплоченные сообщества и жил в красивых местах, зная, что ему нет в них места и что он не сможет остаться. Он вспомнил хасси и их города на сплетенных деревьях. Даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе, он сказал:
– Если бы я мог выбрать, кем родиться, я бы выбрал что-нибудь другое.
«Главное, чтобы это «другое» тоже умело летать».
Нефрита задумчиво склонила голову набок. С искренним интересом она спросила:
– А если бы Жемчужина с самого начала приняла тебя, что-нибудь бы изменилось? Тебе бы захотелось остаться?
Лун отвернулся, стиснув зубы. Он помнил тот миг, когда Жемчужина, попроси она его об этом, могла сделать что угодно – хоть овладеть им на полу зала собраний прямо на глазах у всего двора. Лун боялся, что и все остальные это знали. Он не знал, злиться ли ему на то, что его отвергли, или радоваться тому, что его пронесло.
– Ты ждала консорта из Звездного Сияния, – сказал он, – благовоспитанного, избалованного консорта с безупречной родословной. Ты хочешь сказать, что не пришла в ужас, когда Утес явился в колонию со мной?
– Я знаю Утеса всю свою жизнь. Что бы он ни притаскивал из своих путешествий, я уже ничему не удивляюсь. У тебя не может быть плохая родословная: ты сильный, здоровый и прекрасно сложен. – Нефрита приподняла брови. – А еще ты такой же ранимый, чувствительный и застенчивый, как и любой благовоспитанный консорт из всех, что я когда-либо встречала.
Лун допил остатки фруктового супа и отложил фляжку в сторону.
– Нам нужно ложиться спать.
Он не знал, почему разозлился на нее и почему вдруг почувствовал себя так неловко, словно его раздели догола.
«И я вовсе не ранимый».
Нефрита не стала продолжать спор и даже ничего не сказала по поводу его отступления, чем еще больше разозлила Луна. Когда она стала устраивать себе гнездо из одеял на спальном коврике, Лун взял одно и лег с краю, подальше от нее. Все-таки он недостаточно разозлился, чтобы спать на холодном полу.

Глава 13

Лун резко пробудился, уверенный, что над ним стоит владыка Сквернов. Рядом Нефрита дернулась и, зарычав, села. В слабом свете лампы было видно, что комната пуста, но в воздухе висел отчетливый смрад Скверна.
– Он не здесь. Чуешь? На ветру! – Нефрита отбросила одеяла в сторону и вскочила на ноги.
Лун в ужасе перекатился и поднялся. Где-то неподалеку над перевалом или долиной летел владыка Сквернов, и ветер донес его запах до них. Нефрита бросилась к окну и сорвала с разодранной рамы одеяло. Лун наклонился, чтобы выглянуть наружу, и его обдало ледяным воздухом.
Площадь внизу была пуста, если не считать нескольких фургонов и сбившихся в кучку тягловых зверей. В нескольких окнах все еще горел свет, а факелы на уличных столбах были потушены. Тяжелые тучи не пропускали свет звезд. Лун почти ничего не видел. Для большинства земных существ такая темень была бы практически непроглядной.
– Он где-то поблизости, – прорычала Нефрита и приняла свой крылатый облик. Зацепившись когтями за каменный проем окна, она подтянулась и полезла наружу. – Нужно убить его.
– Я знаю, – огрызнулся Лун. Нельзя было позволить владыке проследить за ними до самого лагеря корданцев. Если корданцы и правда пользовались ядом в сражениях в Киаспуре, то Скверны наверняка знали об этом, и они могли понять, что Лун и Нефрита собираются применить его в колонии. Лун перевоплотился и выскользнул из окна вслед за Нефритой.
Порыв ветра чуть не сорвал Луна со стены, и он вонзил когти в камень. Острые, как иглы, снежинки врезались в него и налипли на чешую. Лун двинулся за Нефритой вверх по стене и вскарабкался на округлую крышу.
Они оба присели, принюхиваясь к ветру. Караван-сарай окружало темное море каменистых крыш с трубами, исторгавшими облака белого пара. Небо было затянуто сплошным одеялом туч, на фоне которых не виднелось ровным счетом ничего, кроме силуэта гор. Зрение оказалось почти бесполезным, как, впрочем, и нюх: ветер дул со всех сторон, из-за чего казалось, будто запах владыки доносится сразу отовсюду. Нефрита окинула взглядом небосвод и раздраженно рыкнула:
– Не могу понять, откуда запах. Придется искать.
«И нам придется разделиться», – подумал Лун. Если у них не получится найти владыку сейчас, то ему будет достаточно спрятаться и дождаться, когда они двинутся дальше.
– Ищи на севере. Я посмотрю на юге, – сказал он и заскользил по ветру.
Лун сильно захлопал крыльями, чтобы подняться выше, и свернул к северной вершине, прочь от города. Он летел, как на охоте, проносясь над темными уступами долины, следуя ветряным потокам и пытаясь обнаружить источник запаха Скверна. Тот словно дразнил его, то появляясь, то исчезая.
Тучи расступились, пропуская свет звезд, и Лун стал видеть чуть лучше. Он уже пролетел полдолины, когда ощутил движение во тьме над собой. Зная, что это не Нефрита, он резко метнулся вбок. Мимо него пронесся темный силуэт владыки Сквернов.
«Ага! Наконец-то». – Лун спикировал за ним, направляя крылья так, чтобы почти не чувствовать сопротивления встречного ветра. Владыка неистово захлопал крыльями, стараясь выйти из собственного неудавшегося пике. Прежде чем он успел восстановить равновесие, Лун ударил его по спине ногами, вонзив когти в сочленение крыльев.
Владыка перевернулся и яростно попытался схватить его, но Лун скользнул мимо. Затем он поймал восходящий поток воздуха и снова взмыл ввысь.
Владыка забился в воздухе и закричал ему вслед:
– Вы правда думали, что сможете сбежать от нас? Что я не найду вас, куда бы вы ни отправились?
Лун удивился, узнав его голос. Это был Катрас – тот самый владыка, что вышел из колонии, чтобы поиздеваться над Жемчужиной. «Неужели он думает, что мы убегаем?» Лун заложил вираж и развернулся, чтобы снова напасть. Когда он спикировал, Катрас развернулся, стремясь вонзить в него когти, но Лун с силой ударил его, полоснув когтями ног по брюху, и снова увернулся. Катрас рухнул вниз и расправил крылья, чтобы спастись. Лун скользнул в сторону и в третий раз ударил Катраса в сочленение крыльев. Он почувствовал, как что-то хрустнуло у него под когтями.
Катрас замахнулся на него, а затем отделился и стал падать на камни внизу.
Владыка ударился о скалу и отскочил от нее, а затем свалился в ущелье. Лун, кружась, осторожно спустился вниз, следя за порывами ветра. Он заметил Катраса, растянувшегося на одном из каменистых выступов, и приземлился на другом прямо над ним. Присев, Лун осторожно посмотрел вниз, на владыку.
Катрас неуверенно поднялся на ноги, его сломанное крыло безжизненно висело. Вблизи Лун смог разглядеть светлые пятна в местах, где чешуя владыки отвалилась, обнажив плоть. Катрас дрожал от слабости, и Лун почуял запах крови, засохшей и свежей. «Он летел, не щадя себя, чтобы догнать нас. Он и правда думал, что мы убегаем». Лун почувствовал, как в нем затеплилась надежда. Если это так, то Скверны не знали ни о корданцах, ни о яде; они действительно считали, что Лун и Нефрита пытались сбежать.
Катрас поднял голову, посмотрел на него и гневно махнул хвостом, клокоча от ярости. Он заговорил, со злостью сплевывая слова:
– Я думал, мы можем поговорить наедине. Нам обоим нужно многое друг другу сказать.
– Я разговариваю только с мертвыми Сквернами и других не знаю. – Лун никогда не видел владыку в гневе и никогда не видел, чтобы они показывали хоть какие-нибудь искренние чувства, не считая насмешливого презрения. То, что он смог настолько вывести Скверна из себя, вскружило ему голову, но долго наслаждаться этим ощущением не стоило.
Лун спрыгнул вниз и приземлился в нескольких шагах от Катраса. Затем он направился к владыке. Ему нужно было покончить с этим, а затем найти Нефриту и сказать ей, что беспокоиться больше не о чем.
Тогда Катрас сказал:
– Ты знал меня в Сарасейле.
Лун потрясенно замер на месте. «Это обман, – напомнил он сам себе. – Они всегда обманывают». Но он никогда никому не рассказывал о Сарасейле. В живых не осталось никого, кто бы знал, что он там был. Лун выдавил из себя:
– Это ложь. Он мертв.
– То был Лихей, кровь нашей крови. Он думал, что приведет тебя к нам, чтобы нам угодить. Но ты предал нас. – Катрас горько и с укором зашипел: – Неужели ты думал, что мы забудем?
«Лихей». Это случилось восемнадцать циклов назад, далеко-далеко, на другом конце Трех Миров. С тех пор прошло больше половины жизни Луна, но звук этого имени все равно вонзился ему в сердце, как нож. Лун замотал головой в гневе и ужасе. Он не мог поверить в происходящее; это был какой-то кошмар.
– Предал вас? Ты… Он лгал мне, говорил… Я знал, что он лжет, что он собирается убить меня.
Катрас заорал:
– Мы бы дали тебе то, чего ты так хотел! Мы бы любили тебя, дали бы тебе место среди нас!
Лун бросился на него, чтобы разорвать на части. Когда его когти почти вонзились в глотку Катраса, тот перевоплотился.
Перевоплощались Скверны не так, как раксура, – не было ни смазанности, ни иллюзии дыма или тумана. Тело Катраса будто стало жидким и перетекло в другой облик.
Он был похож на земное обличье окрыленного раксура – высокий и худой. Но его кожа была не темной и не бронзовой, а белой, как гипс, и она тускло сияла в свете звезд. Его черные волосы были длинными и тонкими, нос прямым, а глаза широко посаженными. Он был одет в темные шелковые одеяния – разодранные, они развевались на ветру. Земной облик Катраса был прекрасным, но не прекраснее облика Елеи, или Звона, или любого другого юного окрыленного. Однако что-то в его внешности притягивало Луна, влекло к нему, необъяснимо и зловеще. Эта пустая красота манила, обещая заполнить пустоту внутри.
Лун посмотрел Катрасу в глаза и понял, что, кто бы ни жил в этой оболочке, кто бы с ним сейчас ни разговаривал, его уже здесь не было. Он провел когтями по горлу Катраса.
Он вспорол плоть до самой кости, и кровь залила ему руку. Голова Катраса запрокинулась назад, и Скверн осел на землю, как пустой мешок.
Тяжело дыша, Лун попятился, пытаясь стряхнуть кровь с когтей. У него ничего не получилось.
А затем он почувствовал на себе чей-то взгляд. Он поднял голову.
Прямо над ним на утесе сидела Нефрита.
В первый миг Лун глупо понадеялся, что она их не слышала. Затем она спрыгнула к нему на выступ, и он понял, что она все слышала и теперь убьет его. И он ей позволит.
Нефрита несколько секунд пристально смотрела на него. Их обдувал ледяной ветер, а Лун стоял, замерев от ужаса, как статуя. Он не мог прочесть выражение ее лица.
Затем Нефрита зашипела и отвернулась. Она уперлась ногой в грудь Катраса, нагнулась и вцепилась когтями ему в волосы. Резко потянув, она оторвала ему голову. Лун смотрел, как она собрала мелкие камни у основания скалы, выкопала неглубокую яму и положила в нее голову. Затем Нефрита снова засыпала яму камнями, закрыв белое лицо. Лун знал, что лучше закрыть его землей, но она вся промерзла, да и камней должно было хватить, чтобы не привлечь к телу Катраса других Сквернов.
Нефрита положила руку ему на плечо и встряхнула его. Лун вздрогнул и отшатнулся, но она лишь сказала:
– Ты меня вообще слышишь?
Он вдруг понял, что все то время, пока он смотрел на труп Катраса, она что-то говорила.
– Что?
– Мы возвращаемся в город. – Она взяла его за подбородок и повернула голову так, чтобы он смотрел ей в глаза. – Лети за мной. Ясно?
Он кивнул и, когда она взмыла со скалы в воздух, последовал за ней.
Они полетели обратно в город и, прорвавшись сквозь тьму и леденящий ветер, опустились на круглую крышу караван-сарая. Присев на каменной черепице, Нефрита жестом приказала Луну первым идти внутрь. Он сполз по стене вниз, а затем влез в окно.
Лампа внутри все еще горела, роняя теплый желтый свет на спальный коврик, смятые одеяла, их мешок, корзинку и оставшиеся от ужина горшки. Лун машинально принял земной облик. Налипший на его чешую снег мгновенно растаял, и его одежда намокла. Комната, куда не проникал леденящий ветер, должна была казаться теплой, но он ничего не чувствовал. Его ноги подкосились, и он осел на пол.
Нефрита влезла в окно и перевоплотилась в арбору. С ее гребней капала талая вода. Она подняла деревянную раму окна и одним движением с силой поставила ее на место. Затем она повернулась и села напротив Луна. С решительным выражением на лице она подалась вперед и уперлась руками в пол, растопырив когти.
– Рассказывай.
Лун посмотрел на нее, а затем судорожно набрал в грудь воздуха. Пересилив себя, он начал говорить:
– На Абассинской губе некогда был город под названием Сарасейл. Я жил там, когда в него пришли Скверны. Это было около восемнадцати циклов назад. Прежде я никогда не видел Сквернов. – Лун медленно покачал головой, пытаясь подобрать слова. – Они были оборотнями, которые умели летать.
Нефрита негромко прошипела что-то на языке раксура – Лун раньше не слышал таких слов. Затем она нетерпеливо махнула рукой:
– Понятно. Продолжай.
– Первым делом Скверны захватили цитадель в самом центре города, и земные создания бежали оттуда. Точнее, пытались. Все вокруг рушилось. Дакти и кетели убивали всех прямо на улицах, разламывали стены домов, чтобы до них добраться. Мне не хотелось верить, что я – Скверн, что я происхожу от тварей, которые на такое способны. Но я должен был узнать наверняка. – Он вдруг понял, что трясется, и потер руками о мокрую рубаху. С тех пор прошло так много времени, и теперь Луну казалось, будто он рассказывал о чем-то, что произошло с кем-то другим. Наверное, тогда он и был кем-то другим, равно как он был кем-то другим до того, как погибла Скорбь и остальные. – Я взлетел на крышу цитадели и пробрался внутрь через окно. Но я не смог подобраться достаточно близко, чтобы что-нибудь разглядеть, и поэтому позволил дакти поймать меня. Они отвели меня в зал совета к владыке. Я спросил его, кто я такой.
Лицо Нефриты было каменным, словно высеченным из скалы. Он не мог сказать, о чем она думала. Она произнесла:
– И он сказал тебе, что ты Скверн?
– Да.
Глаза Нефриты сузились:
– И ты ему поверил?
– Нет. Я знал, что он лжет. Как только я его увидел… – Лун попытался подобрать слова, чтобы описать тот миг, когда он все понял и испытал в одночасье облегчение и ужас. Стоило ему посмотреть в глаза владыке, как он увидел в них ложь. Кем бы ни был Лун, он точно не был Скверном. И тогда же он понял, какую огромную ошибку совершил, войдя в цитадель и обратив на себя их внимание. – Я знал, что он никогда не скажет мне, кто я на самом деле.
Нефрита отвела глаза, ее плечи слегка расслабились, а шипы опустились.
– Как ты сбежал?
– Владыка отвел меня в покои, где жили лорды Сарасейла. Все было перевернуто вверх дном, словно мародеры побывали там, но ничего не взяли. Там лежала мертвая женщина, земная женщина. Все пропахло мертвечиной. – Это воспоминание было особенно ярким, как наваждение: разодранные шелковые занавески, блестящие обломки дорогого дерева и слоновой кости, кровь женщины на кровати и подушках.
– Я вышел на балкон. Город горел. – Ему нравился тот город. Там находился порт, в который стекались земные создания со всех концов Трех Миров. В том месте Лун не выделялся из толпы, и ему жилось хорошо. – Владыка сказал, что мое место рядом с ним и что я останусь с ним навсегда.
Как и Катрас, Лихей был прекрасен в земном облике: шелковистые темные волосы, белейшая кожа и ярчайшие голубые глаза. Тогда Лун понял, почему так много земных созданий впускали Сквернов в свои города. Красота владык и их чары, способные влиять на умы, скрывали ужасы кетелей и дакти, пока не становилось слишком поздно.
Лихей сказал, что любит его. Лун ему не поверил, но чары владыки успели подействовать на него, и Лихей овладел им прямо там, на балконе, пока Сарасейл пылал в огне.
– Я дождался, когда он уснет. А затем свернул ему шею, поджег покои и улетел прочь.
Нефрита пораженно уставилась на него, а затем покачала головой. Она сухо произнесла:
– Скверны, должно быть, этого не ожидали. Обычно они сами так поступают. – Она отодвинулась назад, задумчиво глядя на него. – И ты не рассказал об этом нам, потому что?..
– Какое это имело значение? Все произошло так давно. – Дело было не в том, что Лун давно не вспоминал о Сарасейле, нет. Он вообще о нем никогда не вспоминал, а лишь вынес из того кошмара урок и перестал искать свое прошлое. – Я об этом даже не думал.
Нефрита снова странно на него посмотрела, и Лун не мог понять, верила она ему или нет. Она сказала:
– И пока ты об этом не думаешь, ничего как будто и не было?
Лун беспомощно пожал плечами:
– До сих пор это работало.
Нефрита вздохнула, явно не желая рассуждать об этом и дальше.
– Значит, тот владыка мертв, но перед тем, как ты его убил, он, наверное… поделился воспоминаниями.
– Я тогда еще не знал, что они так умеют. Я узнал о них побольше позднее, когда разговаривал с земными обитателями в Киш. – Лун потер руками лицо, пытаясь отогнать воспоминания. Его руки все еще ничего не чувствовали, и кожа была холодной как лед.
Нефрита понимающе кивнула:
– Это произошло, когда ты искал нас.
– После. Я перестал искать. Мне стало все равно. Казалось, что все это бессмысленно. – В комнате наверняка было тепло. От горячих труб все еще исходили облачка пара. Но холод, пробравший Луна до мозга костей, никак не хотел покидать его тело. Но хотя бы так ему было легче думать. – Это не может быть та же стая Сквернов, что напала на Сарасейл. То нашествие случилось давным-давно, на далеком побережье.
Нефрита отмахнулась, удрученно поджав губы.
– Их рода встречаются повсюду в Трех Мирах. Если та стая – сородичи наших врагов, они все равно могли обменяться воспоминаниями.
Мысль была пугающей, но она была логичной и объясняла, откуда Катрас знал о Луне. Он запротестовал:
– Но ведь Скверны не могли прийти в Туман Индиго из-за меня. Они вели переговоры с Жемчужиной еще до того, как меня нашел Утес.
Нефриту это, похоже, не убедило. Она сказала:
– Если они пришли за тобой, то они знали, что ты рано или поздно окажешься в Тумане Индиго и что если они подождут достаточно долго, то найдут тебя там. А это снова говорит о способности наставника.
Если Скверны пришли в Туман Индиго, потому что откуда-то знали, что Лун когда-нибудь там объявится… «Они могли преследовать меня множество циклов». От одной мысли об этом ему стало не по себе. Он побывал в стольких местах, и всюду его преследовали слухи о Сквернах. «Если они искали меня… Нет, это невозможно». Они бы нашли его гораздо раньше. Они бы нашли его, когда он покинул кишские земли и вернулся на восток. Ему и так хватало проблем. Лишние были ему не нужны.
Он поднял глаза и увидел, что Нефрита, хмурясь, смотрит на него. Она сказала:
– Ты все еще трясешься.
– Мне не согреться. – Лед проник ему под кожу, в его мысли. Он подумал, что если бы Нефрита хотела его убить, то уже сделала бы это. А раз к утру он все еще будет жив, то ему стоит прийти в себя, чтобы они смогли полететь дальше. – Я пойду вниз. – Он начал подниматься на ноги.
Нефрита схватила его за руку и потянула, снова усаживая рядом с собой. Он дернулся, вяло пытаясь вырваться, но она крепко обняла его рукой за талию и прижала к груди.
– Нет, останься, – сказала она. Ее голос звучал ласково. Лун так замерз и одеревенел, что, казалось, стал хрупким, как лед, и даже через свою мокрую одежду он ощущал жар от рук Нефриты. Затем он вдруг почувствовал, как его обволокло облако тепла, исходившее от ее наполовину сложенных крыльев – она приняла свой крылатый облик.
– Нет, если кто-нибудь увидит…
– Все спят, – сказала она ему на ухо. Она терпеливо дождалась, когда он успокоится, а затем ободряюще сжала в объятиях. Лун сдался и обмяк, привалившись к ней.
Все еще прижимая его к себе, она провела ладонями по его рукам и груди, чтобы унять дрожь. Затем она тепло и осторожно уткнулась носом ему за ухо, и ее зубы коснулись его шеи. Он почувствовал ласковый укус, и по его позвоночнику словно побежали искры. Лун издал звук, постыдно похожий на писк.
Нефрита вздрогнула и отстранилась.
– Извини.
После всего, что произошло сегодня ночью, Лун не думал, что сможет что-нибудь почувствовать. Но внезапно он почувствовал сразу все и везде. Словно что-то внутри него вырвалось на свободу. Он сказал:
– Нет, не… не останавливайся.
Она взяла его за плечи и развернула лицом к себе с такой легкостью, словно он ничего не весил. Лун еще никогда не был настолько беззащитен. Он был в земном облике, и Нефрита могла помешать ему перемениться. Он должен был испугаться, но вместо этого ему захотелось обнять ее и укусить за шею.
– Лун, ты понимаешь, о чем просишь?
– Да. А что? – Холод все еще подавлял его органы чувств, но ее запах внезапно вскружил ему голову. Он попытался наклониться к ней.
Нефрита не дала ему этого сделать и напряженно дернула гребнями.
– Почему сейчас?
Ему понадобилось собраться, но он заставил себя облечь свой водоворот мыслей в слова:
– Потому что теперь ты все знаешь и все равно хочешь быть со мной.
Нефрита издала низкий рык, какого он никогда прежде не слышал, а затем уложила его на спину, прижав к спальному коврику.
До сих пор Луну всегда приходилось быть осторожным и сдерживать себя. И не только потому, что большинство земных созданий были слабыми и хрупкими по сравнению с ним. Он всегда боялся, что в разгар страсти что-нибудь произойдет, что если он полностью расслабится, то случайно перевоплотится. Но на этот раз Луну не нужно было сдерживаться, и от этого ему стало так хорошо, что он чуть не потерял голову.
После он блаженно растянулся на спальнике. Нефрита прижималась к нему, а его мышцы приятно ныли во всех правильных местах. Прислушиваясь к негромкому довольному урчанию в ее груди, Лун подумал: «Утес был прав. Сволочь». Он так боялся не найти своего места при дворе, что был готов позволить Жемчужине изгнать его, даже вопреки инстинктам, призывавшим его бороться за право остаться.
После сегодняшней ночи он переоценил перспективу провести жизнь при дворе Тумана Индиго, отказываясь повиноваться Жемчужине и постоянно ожидая удара в спину. Теперь она казалась ему не намного хуже жизни в очередном земном поселении, где ему придется бесконечно лгать, или бесцельных переходов из одного торгового города в другой. Жизнь с раксура, возможно, тоже окажется непростой, но так у него хотя бы будут друзья и женщина, и ему не придется скрывать, кто он такой. По крайней мере, он мог просто попытать счастья и посмотреть, что из этого выйдет.
Затем он иронично подумал: «Что ж, это ты решил. Теперь тебе всего лишь осталось избавить двор от Сквернов». Если у них не получится, если их замыслы пойдут прахом…
Он легонько потянул Нефриту за один из гребней.
– Жемчужина сказала, что если мы сдадимся, то двор Солнечного Ветра примет арборов и воинов. Но она не сказала, что будет с тобой.
Он почувствовал, как она покачала головой:
– Жемчужина и я не покинем двор.
Значит, она и Жемчужина собирались остаться и сразиться со Сквернами насмерть. Это не должно было его удивить; он уже видел земных обитателей, которые поступали так же. Лун долго колебался, прежде чем задать следующий вопрос. Насколько он знал, большинство земных женщин узнавали об этом позже, но вдруг… Он должен был выяснить:
– У нас теперь будет выводок?
Она уткнулась носом ему в висок.
– Нет.
Как быстро она ответила.
– Откуда ты знаешь? – с подозрением спросил он.
Нефрита с усмешкой сказала:
– Мы не земные создания, Лун. У нас случайностей не бывает. – Затем ее голос помрачнел: – У меня не будет выводка, пока мы не освободим двор.
Лун решил, что это, пожалуй, к лучшему. Он подумал о тех, кто попал в плен к Сквернам, и напомнил себе: «Мы почти на месте». Им осталось лететь всего один день, они пересекут горы и окажутся над поросшими джунглями долинами, где находился лагерь корданцев.
Нефрита приподнялась и серьезно посмотрела на него сверху вниз:
– Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал. Если мы потерпим неудачу, ты поведешь выживших в Солнечный Ветер.
Лун поборол в себе желание возразить. Он не хотел, чтобы она думала о поражении. Но он понимал, что ей приходится рассматривать все возможные исходы. Он неохотно сказал:
– Хорошо, я все сделаю. Если до этого дойдет.
Он почувствовал, как Нефрита чуточку расслабилась. Она прибавила:
– Второго консорта Солнечного Ветра зовут Прах – он один из консортов, которых Жемчужина отослала после смерти Дождя. Может быть, у него получится найти тебе место при их дворе. Пообещай, что постараешься остаться.
«Ну да, я же так удачно попросился в Туман Индиго, что мне стоит попробовать еще раз, но уже с другим двором», – подумал Лун. Этого он пообещать не мог.
– Нет.
– Лун. – Она стиснула зубы, злясь на него. – Ты хоть представляешь, чего мне стоит просить тебя найти другую королеву?
– Я не стану искать другую королеву, и дело с концом. – Он уткнулся лицом ей в шею.
– Лун. – Нефрита зарычала и легонько толкнула его. – Хоть раз в жизни прислушайся к кому-нибудь.
– Ай. Нет.
– Лун. – Она стиснула зубы, затем с досадой зашипела и легла, крепче прижавшись к нему. – Просто… спи.
Тут он был рад послушаться.

Глава 14

– Только будь осторожна. – Лун уже успел несколько раз придумать и передумать план действий.
– Я знаю. – Нефрита в облике арборы взяла походный мешок и закинула его себе за плечо. Они стояли на небольшой поляне в джунглях, раскинувшихся на склонах, которые возвышались над лагерем корданцев. После морозных гор теплый влажный воздух и яркое солнце принесли долгожданное облегчение. Над поляной нависали деревья, окутанные тяжелыми лианами.
Чтобы добраться сюда, они летели весь день и большую часть ночи, а когда прибыли, то без сил повалились на землю. Лун привел их к большому дереву, на котором частенько спал во время охоты. Они залезли промеж двух ветвей и уснули, обнявшись. На следующее утро они осторожно, передвигаясь по земле, разведали местность и нашли точку с хорошим обзором, откуда могли следить за лагерем на расстоянии. Насколько мог судить Лун, за время его отсутствия изменилось немногое, лишь небесный остров пролетел чуть дальше вниз по долине. Он напомнил себе, что не так давно покинул это место, хотя казалось, что прошла целая жизнь.
Нефрита потянула за ворот своего одеяния.
– Я достаточно похожа на земную женщину? Они ничего не заподозрят?
Перед тем как покинуть горный город, они купили у хозяйки караван-сарая коричневое хлопковое одеяние. Оно почти не отличалась от тех, что носили корданки, доходило Нефрите до колен и перевязывалось поясом на талии. С мешком за плечами и деревянной палкой вместо посоха она действительно была похожа на земную путешественницу. Они решили, что Нефрита скажет корданцам, будто пришла с юга, что ее поселению угрожают Скверны и что путники из Киаспура передали ей слухи о яде. Лун кое-что знал о родине корданцев и поведал ей детали, о которых наверняка рассказывали бы странники, там бывавшие. А еще он рассказал ей все о том, как притворяться земным обитателем, все тонкости, какие только вспомнил. Осталась лишь одна проблема.
– Ты можешь спрятать хвост? – спросил он.
Нефрита склонила голову набок и насмешливо поинтересовалась:
– И куда же?
– Оберни его вокруг талии.
Она сложила руки на груди, настороженно глядя на него:
– Ты серьезно?
Лун схватил ее за хвост и указал на плоский кончик в виде пики:
– Он очень узнаваемый. Если Илейн увидит…
– Ладно, ладно. – Она выдернула хвост из руки Луна, сунула его под юбку и сосредоточенно нахмурилась, оборачивая его вокруг талии. – Вот, пожалуйста.
– Просто будь…
Она схватила его за рубаху, подтянула к себе и куснула за ухо.
– Я буду осторожна. Встретимся у реки после заката.
Пока она шла между деревьями, спускаясь по склону, Лун смотрел ей вслед. Он твердил себе, что она похожа на земную женщину и что никто в горном городе не увидел в ней ничего необычного. «Но они не сходят с ума из-за Сквернов так, как корданцы», – подумал он и нервно провел рукой по волосам. День обещал быть долгим.
Лун двинулся в противоположном направлении, перевоплотился и вскарабкался на ближайшее дерево, откуда открывался хороший вид на речную долину. Он забрался повыше, чтобы видеть подступавшие к реке поля и лагерь.
Все выглядело почти так же, как и раньше: конические шатры окружала плетеная изгородь из тростниковых палок, на берегу реки располагались грядки, а от костров поднимались столбы дыма. В это время суток на берегу реки было оживленно: дети купались, женщины стирали одежду и таскали к шатрам кувшины с водой.
Лун сидел на ветке и беспокойно ждал. Он видел, как Нефрита вышла на опушку леса, пересекла поле и подошла ко входу в лагерь. Ворота все еще были распахнуты настежь, чтобы впустить группы охотников, которые стекались обратно до наступления темноты. Она поговорила со стражником; к счастью, это был не Хэк. По крайней мере, к счастью для самого Хэка – Лун сомневался, что Нефрита проявила бы к нему столько же терпения, сколько сам Лун.
Вокруг собрались корданцы, привлеченные появлением незнакомки, но никто из них не выглядел напуганным или разозленным. Через некоторое время Нефрита вошла с ними в лагерь и направилась к шатру старейшин.
Лун устроился на ветке поудобнее, шипя от осознания собственного бессилия. Ему оставалось лишь ждать.

День клонился к вечеру. Лун наблюдал за тем, как возвращаются охотники, и по бледно-голубой коже и гребню узнал среди них Кавата. В лагере все было тихо. Изредка он видел Нефриту, когда она шла между палатками. Лагерь находился слишком далеко, и Лун не мог узнать кого-нибудь еще. Ему бы хотелось знать, где живет Селис и нашла ли она себе место получше. Он подумал, что почувствует, если вдруг увидит Илейн, и поежился.
Когда в долине начала сгущаться ночь, Лун разогнулся и прыгнул с ветви на соседнее дерево, а затем на следующее. Так он пробрался через лес, вниз по холму к реке. К счастью, он знал, где находятся все охотничьи тропы корданцев, так что шанс встретить кого-нибудь был очень мал. Когда Лун добрался до берега реки – он вышел к ней вверх по течению от лагеря корданцев, – уже стемнело.
Оставаясь в облике раксура, он скользнул в воду и позволил течению понести его. Когда его темный дрейфующий силуэт приблизился к лагерю, он нырнул под воду и заплыл в заросли тростника. Скрывшись в них, Лун вынырнул ровно настолько, чтобы над водой оказались его уши, глаза и нос.
Он слышал звуки, по обыкновению наполнявшие лагерь вечером, разговоры, возгласы и смех играющих детей. Он чувствовал запахи костров и некогда знакомых созданий, а еще зеленоплода, который они варили или запекали на ужин. Несколько женщин спустились к песчаному берегу, чтобы вымыть кастрюли, но время для купания и омовения уже прошло, так что большинство жителей лагеря сидели у своих шатров и ужинали.
Затем он уловил запах Нефриты и вдруг ощутил в животе жар. «Не глупи», – наказал он сам себе. Они были разлучены всего лишь полдня.
Через несколько мгновений Нефрита показалась у берега. Она двигалась неторопливо, словно пришла сюда лишь для того, чтобы насладиться прохладным ветерком, дувшим с реки. Лун издал негромкий всплеск, чтобы привлечь ее внимание.
Нефрита подошла по песку к мелководью, намочила ноги, потом как бы невзначай побрела к тростникам. Подойдя достаточно близко, она прошептала:
– Полагаю, это ты там плещешься.
Лун подплыл поближе и распластался по мелководью, все еще частично скрываясь в тростниках.
– Как успехи?
Она зашипела сквозь зубы, тщательно сдерживая свой гнев.
– У нас проблема. Не думаю, что они дадут мне яд.
Лун от неожиданности чуть не сел.
– Что? Почему нет?
– Я сказала им, что на наше поселение вот-вот нападут Скверны и что нам нужен яд, чтобы от них отбиться. Я предложила купить его, пыталась дать им мои кольца, но они их не взяли. Они, кажется, сочувствуют мне, рассказали истории о том, что случилось с их городами, но они говорят, что яд мне не поможет. Они всячески намекают, что мне стоит остаться здесь и присоединиться к ним. – Нефрита пнула комок водорослей. Все ее тело было напряжено от досады. – Отчасти дело во времени. Они знают, что поблизости нет никаких земных племен или поселений. Мне пришлось солгать, что я много дней шла сюда по опасным землям. Они думают, что, когда я вернусь, будет уже слишком поздно.
– Тупые уроды. – Лун нырнул под воду, чтобы не зарычать. Даже если они считали, что Нефрита не сможет помочь своему народу, не поделиться с ней ядом было просто жестоко. Уж лучше дать ей возможность хотя бы попытаться вернуться с ним вовремя. И ведь это было ради их собственного клятого блага – убийство Сквернов шло на пользу всем. А в особенности убийство этих Сквернов, обладавших, по всей видимости, необычайными способностями. Он снова вынырнул. – Проклятье.
– Я бы попыталась его выкрасть, но у меня не получилось выудить из них даже намека на то, где они его хранят, или как его сделать, или хотя бы есть ли он у них в готовом виде. – Нефрита тряхнула гребнями на голове. – Есть идеи?
У Луна была лишь одна.
– Среди них есть женщина по имени Селис. Я жил с ней, и она знала, кто я такой. Если ты сможешь поговорить с ней наедине, скажи ей… Скажи ей правду.
Нефрита заколебалась, проводя носком ноги по песку.
– Ты уверен? Если она предаст нас и расскажет остальным, то у нас не останется возможности получить яд по-тихому. Придется забрать его силой.
– Я не знаю, – признался Лун. Все было возможно. Особенно когда дело касалось Селис. Но она всегда открыто презирала старейшин и почти всех в лагере. И у нее была масса возможностей предать его прежде, но она этого не сделала. – Она единственная может согласиться помочь нам. Если она захочет поговорить со мной, скажи ей прийти в лес завтра утром. – Женщины часто выходили из лагеря по утрам, чтобы собрать листья бандана, нарвать кореньев и собрать созревшие орехи и фрукты. Это давало им удобную возможность поговорить без свидетелей.
Нефрита еще немного поразмыслила, задумчиво глядя на противоположный берег реки.
– Хорошо, – наконец сказала она. – Я ее найду.
– Я буду вас ждать. Удачи. – Лун снова нырнул под воду, двинулся вдоль дна на глубину, а затем поплыл вверх по течению.

Поскольку охотиться в лесу ночью было затруднительно, Лун поймал себе ужин в реке. Поев, он снова пробрался по деревьям на свой насест, откуда продолжил следить за окутанным тьмой лагерем. Из-за томительного ожидания той ночью он спал урывками.
Наконец, не успел серый рассвет озарить небо, Хэк распахнул ворота и, почесываясь, встал у прохода. Первыми лагерь покинули охотники – длинной беспорядочной вереницей они направились по тропе, что вела вверх по склону в лес. Затем, когда утреннее небо посветлело, из лагеря начали выходить женщины и старшие дети.
Они шли маленькими группками по трое или четверо. Неся с собой корзины, они направились через поле к опушке леса. За одной из групп шла Нефрита – будучи выше других, она выделялась среди них, даже несмотря на свои коричневые одежды. Рядом с ней шагала приземистая, крепкая корданка с корзиной на бедре.
Они позволили остальным уйти вперед, а затем свернули в лес. Осторожно, стараясь не шуршать листвой, Лун слез с дерева и стал пробираться через заросли к месту встречи.
Он ждал их в нескольких сотнях шагов от опушки, скрытый высокими зарослями папоротников. Наконец Лун услышал рядом шаги – шаги Селис. Нефрита даже в облике арборы передвигалась почти бесшумно. Он принял земной облик.
Когда женщины подошли ближе, Лун услышал, как Селис сказала:
– Ты уверена, что он здесь? На него же нельзя положиться.
Лун вышел из укрытия, и Селис резко остановилась. Лун заставил себя стоять неподвижно, хотя его сердце вдруг заколотилось от напряжения. Он не ожидал, что, вновь увидев Селис, почувствует себя настолько странно.
Они уставились друг на друга. Затем Селис иронично сказала:
– Все в порядке. Я убедилась, что Илейн за мной не идет.
Ее слова застали Луна врасплох, и он горько усмехнулся:
– Ну хоть один из нас догадался.
– Это не смешно. – Она подошла к нему на пару шагов ближе. – Я теперь живу со своей сестрой.
Лун поморщился, сочувствуя сестре, да и Селис тоже. Селис терпеть не могла свою семью, и, насколько он знал, эти чувства были взаимными.
Укоризненным тоном она сказала:
– Они говорили, что ты умер, что тебя утащил Скверн.
– Это был не Скверн.
Судя по выражению ее лица, она решила, что он все еще такой же тупой, каким она его помнила.
– Это я и сама поняла. – Она втянула носом воздух и прибавила: – Илейн живет с Ильдрасом.
Лун сложил руки на груди и стиснул зубы. Ильдрас, глава охотников, был его другом. И он уже жил с двумя женщинами. Почему-то Лун не думал, что Илейн захочет быть третьей.
– А что случилось с Фианис и Элиной?
– Они теперь у нее на побегушках. – Селис и Лун с отвращением переглянулись. Селис тогда немного расслабилась, опустив плечи, и бросила свою корзину на землю. – Так, значит, вам нужен яд.
Он кивнул.
– Нефрита сказала тебе, зачем?
Селис вздохнула и почесала москитный укус на руке.
– Его использовали на востоке, на мысу, довольно долгое время. Но в качестве оружия он не настолько хорош, насколько они себя убеждают. Нужно, чтобы яд попал внутрь Скверна, иначе он бесполезен. Говорят, что последний гарнизон Борани в Киаспуре выпил его. – Она закатила глаза. – Провидец сказал им, что яд их спасет. Солдатам-то он вреда не причинил, но Скверны сожрали их, отравились и не смогли преследовать беженцев.
Нефрита от удивления приподняла брови.
– Теперь я понимаю, почему это оружие последней надежды.
Селис недобро на нее посмотрела:
– Последней надежды для дураков.
– Мы знаем, где живут эти Скверны, – сказал Лун, обращаясь к Селис. – Мы можем отравить их воду.
Вечно хмурое лицо Селис приобрело задумчивое выражение.
– Может сработать, – нехотя признала она. – Я не слышала, чтобы кто-то раньше так делал, но мы и знаем-то только слухи. Говорят, что яд случайно нашли дуази – племя дикарей, живущее в мшистых лесах. Он был в их пище, и Скверны никогда на них не нападали.
– Ты знаешь, из чего он делается? – спросила Нефрита, пристально глядя на нее.
– Нет. Но, должно быть, ингредиенты найти очень просто, иначе бы его у нас не было. Я знаю, что они хранят его в шатре старейшин. – Селис вздернула нос и упрямо посмотрела на Луна: – Я хочу тебя увидеть.
Лун понял, что она имеет в виду, но такая просьба показалась ему на удивление личной. Он всегда жил двойной жизнью – как земной обитатель и как некто еще. Когда он повстречал Утеса, обе жизни слились воедино, но Селис знала только его земную сторону.
– Ты меня уже видела.
Она снова шагнула к нему:
– Не вблизи. Меняйся.
Это был вызов, и он не хотел выдавать своих сомнений. Лун перевоплотился, нарочно делая это медленно. Селис осталась верна себе и не дрогнула. Он принял облик раксура, и она стала рассматривать его, подавшись вперед. Лун приподнял гребни и шипы, венчавшие его голову, чтобы показать ей свою гриву. Через какое-то время Селис протянула руку и коснулась его носа. Она сказала:
– Все еще похоже на тебя.
– Это и есть я.
Она моргнула, услышав его изменившийся голос, а затем шагнула назад.
– Я достану вам яд. Попытаюсь скопировать ингредиенты из книги трав старейшин или стащу флакон с уже готовым.
Нефрита от облегчения на миг прикрыла глаза, а затем спросила Селис:
– Что ты хочешь взамен? – Она повернулась и сунула руку в свой мешок. – У нас есть драгоценные камни и металлы.
Селис нетерпеливо помотала головой:
– Мне они ни к чему. Здесь не с кем торговать. А что еще я буду с ними делать? Носить, что ли? – Она горько хохотнула. – Я делаю это для себя, назло Илейн и старейшинам.
Лун снова принял земной облик – так ему было проще с ней спорить.
– Тогда давай мы отведем тебя в другое место, в другое поселение. По пути обратно мы пролетим над торговым городом в горах. Через него проходит множество путешественников. Сможешь отправиться оттуда в Киш.
Селис посмотрела на него так, словно она никогда в жизни не слышала идеи хуже – но для нее такое выражение лица было обычным.
– Я не могу оставить лагерь.
Лун раздраженно спросил:
– Почему нет? Ты здесь всех ненавидишь.
Селис упрямо сложила руки на груди:
– Я привыкла к такой жизни.
Это Лун хорошо понимал. Он сказал:
– Сможешь привыкнуть к какой-нибудь другой.
Селис, похоже, собиралась заупрямиться еще сильнее, и Нефрита быстро вставила:
– Тебе не нужно решать прямо сейчас. Подумай об этом и, когда принесешь нам яд, скажешь, чего ты хочешь.
Селис пожала плечами. Она наклонилась, чтобы забрать корзину, но Лун уже поднял ее и протянул Селис. Она выхватила ее, бросила на него сердитый взгляд и затопала прочь.
Нефрита закинула свой мешок за спину и, уходя вслед за Селис, сказала:
– Я встречусь с тобой после наступления темноты у реки.
Лун смотрел им вслед. Должно сработать. Если, конечно, корданцы и правда поверили в рассказанную Нефритой историю и если Селис не поймают, когда она будет искать яд. Что-то многовато «если». А еще ему предстоял очередной долгий, полный ожидания день.

На закате Лун снова скользнул в реку и позволил ей отнести себя вниз по течению. Он прибыл на место слишком рано, и хотя тьма уже сгущалась, несколько женщин все еще мыли большие глиняные сосуды, в которых хранили муку, а их дети плескались на мелководье. Лун остановился подальше, вцепившись когтями в камень и высунув лицо из воды ровно настолько, чтобы он мог дышать. Течение колыхало его шипы и гребни, словно он был водорослью.
Наконец женщины с сосудами ушли, и дети неохотно побрели за ними. Лун отпустил камень и подплыл ближе, остановившись в тростниках, где он ждал Нефриту прошлой ночью.
Стемнело, и до него донеслись едва слышимые голоса из лагеря, хотя разобрать слова он не смог. Время шло, и Лун начал нервничать и рассеянно выдергивать водоросли из песчаного дна.
«Ну где же они?»
Затем он услышал топот ног по твердой земле, и через мгновение на берег выбежала Селис. Она добралась до мелководья и поспешно вошла в воду, оказавшись в ней по колено.
– Лун! – резко прошептала она. – Ты вообще здесь?.. Ай!
Селис, ругаясь, отпрыгнула в сторону, когда Лун поднялся из воды. Он принял земной облик и с нажимом спросил:
– Что случилось?
– Они, должно быть, с самого начала что-то заподозрили, а потом увидели, как она разговаривает со мной, – быстро стала объяснять Селис. От досады она всплеснула руками. – Они никогда меня не слушают. И с чего бы им начинать сейчас?
Лун почувствовал, как его сердце замерло.
– Они ее поймали? – Он направился к берегу. – Они видели, как она меняется?
– Нет. Думаю, виновата Илейн. – Селис, поднимая брызги, двинулась за ним. – Фианис сказала, что Илейн увидела Нефриту, и она показалась ей чем-то похожей на тебя. Фианис говорит, что Илейн сказала об этом старейшинам и те что-то заподозрили.
Лун побежал вверх по берегу и пересек грядки зеленоплода. Селис спешила за ним. Между шатрами впереди лежали тени, но место для собраний освещалось кострами и факелами. И Лун слышал, как впереди кто-то спорил на повышенных тонах. Нефрита в бессильном раздражении говорила:
– Зачем он, по-вашему, мне нужен? Я хочу убить Сквернов! Этот яд ни на что больше не годится, верно?
Скользнув мимо первых рядов с шатрами, Лун увидел, что Нефрита стоит посреди лагеря, а вокруг нее собирается толпа корданцев. Большинство было скорее сбито с толку, а не разгневано. Нефрита стояла перед старейшинами Дарганом и Такрасом, и ее окружали Ильдрас, Кават и еще несколько охотников. Илейн стояла позади Ильдраса, обеспокоенно глядя на происходящее. А еще она была единственной женщиной в первых рядах толпы. Остальные отошли, чтобы не вмешиваться в конфликт.
«Все-таки за этим стоит Илейн, – подумал Лун, разрываясь между гневом и раздражением. – Ну конечно». Селис и Фианис оказались правы – Илейн увидела в Нефрите что-то знакомое. Что-то, что напомнило ей о Луне.
С мрачной решимостью Дарган сказал Нефрите:
– Мы знаем, что ты лжешь нам! Рядом нет никаких поселений или мест, откуда ты могла бы прийти пешком, да еще так быстро, как ты говоришь.
Лун остановился на краю места собраний и схватил Селис за руку. Шатер старейшин представлял собой большое коническое сооружение и находился на противоположной стороне открытой площадки. Полог был откинут, и внутри горели лампы. У шатра сидели несколько корданцев, наблюдавших за происходящим. Лун сказал Селис:
– Достань яд, а я их отвлеку.
Селис мрачно посмотрела на него:
– Да уж постарайся.
Селис скользнула во тьму и обошла толпу стороной. Лун двинулся вперед. В суматохе и беспорядочном мерцании огней факелов его пока никто не заметил. У многих охотников с собой все еще было оружие – длинные копья для охоты на маленьких варгитов, луки и стрелы с костяными наконечниками.
– Скажи нам, кто ты! – Такрас, разгневанный и немного напуганный, встал перед Нефритой. – Ты одна из Сквернов?
– Конечно же нет, – рявкнула Нефрита, и Лун почти услышал в ее голосе недовольный рык. – Скверны напали на мой народ. Нам нужна помощь, помощь, которую вы можете предоставить! Все остальное должно быть неважно!
Такрас отступил, и Дарган, похоже, колебался. Остальные корданцы тревожно замялись. Лун знал, почему они насторожились. В их глазах Нефрита была женщиной, в одиночку противостоявшей разгневанной толпе, но она ничуточки их не боялась.
Дарган попытался изобразить из себя голос разума, что у него получилось лишь с натяжкой:
– Но ты чего-то недоговариваешь. Даже если бы рядом было какое-то поселение, почему бы они отправили в столь опасное путешествие только одного гонца?
Нефрита начала было отвечать, но Илейн вдруг закричала:
– Она лжет! Я же вам сказала, она похожа на него. На коже Скверна, что жил среди нас, были такие же узоры, что и на ней.
– Уж ты-то знаешь! – крикнул кто-то из задних рядов толпы. Лун был совершенно уверен, что это кричала Фианис, которую Илейн вытеснила с первых ролей в шатре Ильдраса.
Илейн вскинула голову, разозлившись от брошенной ей колкости:
– Я говорю правду!
Нефрита поморщилась, и Лун тихонько рыкнул, злясь на самого себя. «Проклятье, об этом я не подумал». У него и Нефриты был схожий рисунок чешуи, однако ему и в голову не пришло, что Илейн успела так подробно рассмотреть его второй облик. «Но ведь она видела тебя после того, как отравила». Должно быть, пока Селис спала, а Лун лежал без сознания, она сидела в шатре и наблюдала за тем, как на его коже проявляются узоры. От мысли об этом у него по спине побежали мурашки.
– Я не знаю, о чем вы говорите, – сказала Нефрита, складывая руки на груди. – Мне кажется, эта женщина выжила из ума.
Даргану не понравилось, что Илейн встряла в разговор, но он сказал Нефрите:
– Тогда объясни, почему ты пришла сюда одна.
Селис добралась до шатра старейшин и ждала возможности скользнуть внутрь. Но сидевшие снаружи корданцы никуда не делись. Тогда Лун шагнул вперед и громогласно объявил:
– Она не одна.
Все повернулись. Корданцы, которые стояли в хвосте толпы и не могли его видеть, озадаченно зароптали. Но окружавшие старейшин охотники обмерли и безмолвно уставились на него.
– Это он! – закричала Илейн, прячась за Ильдрасом. – Я же вам говорила!
Лун перевоплотился и взмыл в воздух. Все завопили и бросились прочь. Он расправил крылья, ощетинился шипами и гребнями и приземлился рядом с Нефритой. Она недовольно посмотрела на него и произнесла на языке раксура:
– Я полагаю, это часть плана.
– Селис в шатре старейшин, – сказал он ей.
– Хорошо. – Нефрита перевоплотилась и с громким хлопком расправила крылья.
Еще больше корданцев закричали и побежали. Полетели стрелы, но Лун пригнулся и увернулся от них. Нефрита бросилась на лучников, и те кинулись врассыпную. Тогда она запрыгнула на вершину шатра и снова расправила крылья, чтобы привлечь всеобщее внимание.
Ильдрас побежал на Луна с зазубренным копьем наперевес. Лун поймал оружие и вырвал его из рук охотника. Осторожно, сдерживая свою силу, он стукнул Ильдраса тупой стороной древка по голове. Ильдрас пошатнулся и рухнул на землю.
Селис выскочила из шатра старейшин. Лун крикнул:
– Достала?
– Да! – Она подняла вязаную сумку.
Лун бросился вперед, схватил ее за талию и, взмахнув крыльями, взмыл в воздух. Нефрита сразу же последовала за ним.
Селис завизжала и схватилась за его плечи, уткнувшись лицом в выступающие пластины, защищавшие его ключицы. Лун сказал ей на ухо:
– Обними меня руками за шею.
Через несколько секунд она ослабила хватку настолько, чтобы послушаться, и осторожно продела руки промеж его шипов.
Лун заложил вираж и направился к летающему острову, силуэт которого вырисовывался на фоне звездного неба. Им нужно было поговорить и посмотреть, что смогла украсть Селис. Если корданцы все еще следили за ними, то они увидят, что раксура приземлились на острове, но ничего не смогут сделать.
Лун приземлился в открытом дворе с длинным, заросшим цветущими лианами бассейном и потрескавшимися колоннами, а затем поставил Селис на ноги. Пошатываясь, она подошла к бассейну и осела на край, чтобы умыть лицо затхлой водой.
Нефрита приземлилась рядом с Луном и сложила крылья.
– Тебе ведь хотелось это сделать, верно?
– Нет. Ну, может, немного. – Он не удержался и сказал: – А ты совсем не умеешь лгать.
– Да, я это знаю. – Она тряхнула растрепавшимися гребнями, все еще сердясь. – Я собиралась оставить им кольцо в качестве платы, но раз они решили повести себя вот так, то могут об этом забыть.
Все еще сидевшая у воды Селис отмахнулась от нее:
– Не трать свои драгоценности. Эти бестолочи того не стоят. – Она села прямо, порылась в сумке и вытащила оттуда свернутый лист бандана и небольшой деревянный кувшин с глиняной пробкой. – Надеюсь, это то, что вам нужно. Я просто выдернула страницу из их книги о травах. А еще у них были заготовлены кувшины с ядом, около дюжины или больше.
Лун принял земной облик и сел на поросшие мхом плиты, а Нефрита взяла лист. Она развернула свиток и повернула так, чтобы на него падал слабый свет звезд. На нем было по-альтански написано: «Трехлистный сиреневый кланецвет: варить, пока не посинеет; отжать жидкость; снова варить…»
– Мы сможем достать его на западе? – спросил Лун. Он никогда не слышал о сиреневом кланецвете, трехлистном или каком-нибудь другом.
Нефрита немного поразмыслила.
– Если это то, о чем я думаю. Это ведь цветок, который растет внутри стволов спиральных деревьев? – спросила она у Селис.
– Да. – Селис нахмурилась и прищурилась, глядя на лист и пытаясь разобрать в темноте надписи. – Насколько я поняла, этот цветок просто нужно вываривать снова, и снова, и снова.
Лун вытащил пробку из кувшина и осторожно понюхал. Исходивший от него травяной запах был едва заметен, но Лун не мог его не узнать и вряд ли когда-нибудь забудет.
– Это тот же яд, которым они отравили меня.
– Хорошо. – Нефрита с облегчением вздохнула, уронив голову на руку. Она посмотрела на Селис: – Я так понимаю, в лагерь ты возвращаться не хочешь.
– Нет. – Селис смиренно пожала плечами: – Видимо, это знак свыше. Я отправлюсь в тот горный город, о котором вы говорили. – Она замолкла, вдруг испугавшись: – Под «отправиться» вы подразумевали «полететь», не так ли?
Лун ехидно посмотрел на нее:
– Нет, мы пойдем пешком. Путешествие займет как минимум половину цикла, а потом…
– Ладно. – Селис сердито махнула на него рукой. – Только не урони меня.

Поскольку времени было мало, они отправились в путь той же ночью, взяв Селис с собой и направившись к городу в горах. Полетав по небу в земном облике с Утесом, Лун решил подготовить Селис к полету. Они отрезали полосы от одного одеяла и завернули в них ноги Селис, поверх надели ее сандалии, превратив их в теплые ботинки, а затем отрезали еще один кусок, чтобы она замотала в него голову и шею. Поскольку на Селис была лишь легкая хлопковая туника, они отдали ей всю свою одежду: рубаху и штаны Луна и грубый балахон, который Нефрита купила в караван-сарае. Шелковистая материя, вытканная раксура, лучше всего защищала от встречного ветра во время полета, но Селис все равно переносила его с трудом, и они изредка останавливались, чтобы отдохнуть и дать ей перевести дух.
Поздно вечером они прибыли на противоположную от города сторону перевала. Лун и Нефрита приняли свои земные обличья, забрали одежду, и Селис завернулась в оставшиеся одеяла. Затем они двинулись по дороге к городскому мосту. Селис была измотана, и ее светло-зеленая кожа побледнела, но она ликовала от того, что добралась сюда живой.
Они заняли для Селис место в караван-сарае. Лун и Нефрита собирались остаться там лишь для того, чтобы отдохнуть и запастись едой для перелета через горы. Лун пытался придумать, как объяснить их повторное появление с Селис, но Селис перечеркнула все его придумки, небрежно сказав хозяйке:
– Они помогают мне сбежать от моей бестолковой семейки.
Они прибыли как раз вовремя – сериканские торговцы еще не успели начать свое путешествие через перевал обратно в кишские земли. Сериканцы уже взяли с собой нескольких пассажиров, в том числе местное семейство и двух женщин из низкорослого земного народца с небольшими рогами. Лун сидел рядом с Селис, пока она торговалась, чтобы ее взяли с собой, но она хорошо справилась, даром что делала это впервые.
Нефрита уже отдала Селис все оставшиеся у нее украшения – кольца, ожерелье и пояс, – что по кишским меркам равнялось небольшому состоянию. Смотрительница караван-сарая помогла ей обменять одно из колец на маленькие кусочки белого металла, которые здесь и в Киш считались деньгами, чтобы она смогла заплатить за проезд и припасы.
Договорившись о проезде, Лун и Селис вышли из караван-сарая на площадь. Там все еще стоял холод, но утро было ясным и солнечным, небо – ярко-голубым и безоблачным, и погода обещала быть благоприятной для обратного путешествия Луна и Нефриты через горы. С тех пор как они прибыли сюда, на площади развернулся небольшой рынок: на брусчатке разложили шкуры, и местные продавали металлические изделия, кожу, меха и вязаную шерстяную одежду. Внутри одного открытого шатра молодая женщина вырезала местным мужчинам узоры на клыках.
Сериканцы посоветовали Селис, какие припасы лучше взять в дорогу, и Лун походил за ней следом, пока она покупала себе настоящие ботинки и меховую куртку. Нефрита спала в их комнате, и Лун знал, что ему стоит к ней присоединиться. Его спина болела, и он настолько устал, что все вокруг – нависавшие над ними каменные башни, фургон, который загружали сериканцы, навесы и товары рынка – стало резать ему глаза.
Селис натянула на себя только что купленную куртку – та оказалась ей чуть великовата. Когда она окажется внизу, в кишских долинах, то сможет с легкостью перепродать ее торговцам, что будут подниматься вверх по горной тропе. Она провела рукой по коже и, не глядя на Луна, сказала:
– Ты был прав. В том, что мне стоило уйти. Каждый миг, проведенный вдали от этих дурней, для меня облегчение. Прошло столько времени с тех пор, как Киаспур разрушили, что я забыла, каково это – находиться в городе. Я думала, что мне будет страшно остаться одной, но… – Она пожала плечами. Ей явно было неловко говорить о своих чувствах. – Я хочу увидеть Киш.
Лун не нуждался в благодарности и не хотел, чтобы Селис говорила, что он прав. Она доверилась ему, хотя не должна была, помогла ему и Нефрите, хотя ей было куда проще и безопаснее ничего не делать. Он просто сказал:
– В Киш множество разных путешественников и торговцев. Там нетрудно слиться с толпой.
Она какое-то время смотрела на него.
– А ты, значит, отправишься помогать этому народу убивать Сквернов.
– Они – мой народ. – Говорить это было так странно. Лун признал раксура своим народом всего лишь несколько дней назад и сам еще не до конца в это поверил.
Селис усмехнулась:
– Да ты просто влюбился в эту женщину.
– Нет. – Когда она скептически на него посмотрела, он поддался и прибавил: – Возможно.
– Ты дурак, когда дело касается женщин. – Немного поразмыслив, она добавила: – Да и с мужчинами ты не умнее.
С этим Лун не мог поспорить.
– Я знаю.
– Что ж, она хотя бы относится к тебе лучше, чем Илейн.
Лун начал было возражать, но замолк. Илейн хорошо к нему относилась. Просто ее заботил не он сам, а его способность доставать то, чего она хотела, и угождать ей в постели. Тогда этого было достаточно, но ведь тогда рядом с Луном не было никого, кто бы знал его истинную суть. Он заметил:
– Нефрита еще не пыталась меня убить. – Хотя он давал ей немало поводов.
Селис хмыкнула, нехотя соглашаясь:
– Просто будь осторожен.
Лун пожал плечами. Этого он пообещать тоже не мог.

Глава 15

Лун и Нефрита оставили Селис в горном городе, попрощались с ней и отправились в путь. Они летели днями и ночами, останавливаясь настолько редко, насколько было возможно. Ветер был попутным, и погода оставалась хорошей, ускорив их перелет через горы.
Когда они оказались над лесами в теплой местности, то заспешили еще сильнее и последние два дня пути вообще не останавливались. Ровно перед заходом солнца они добрались до долины, где укрылись остальные.
Хотя со стороны колонии доносился смрад Сквернов, в зарослях, где находилось убежище, в воздухе ничего не витало. Лун так устал, что, пытаясь приземлиться, влетел в крону перистого дерева и кувырком рухнул на землю.
Когда он растянулся на мху, Нефрита, испугавшись за него, промчалась сквозь крону и приземлилась рядом.
– Лун, ты в порядке?
Он подавил стон.
– Да. Я так и хотел.
У него появились новые синяки, но ветви перистого дерева были мягкими и не причинили ему сильного вреда. Он принял земной облик и чуть не рухнул снова, когда вес его крыльев исчез. Несмотря на то что в новом облике его мышцы болели и на него навалилась всеобъемлющая усталость, Лун почувствовал облегчение. Он неуклюже поднялся на ноги.
Лун почуял запах других раксура за миг до того, как три охотника выскочили из зарослей. Секунду они стояли, замерев от потрясения.
Затем самый маленький из них закричал:
– Вы вернулись! – Он принял земной облик, превратившись в худого мальчишку, и бросился неуклюже обнимать Нефриту.
Она обняла его в ответ и несколько секунд держала, не отпуская.
– Мы вернулись, – сказала она. Ее голос вдруг зазвучал сдавленно. – Все хорошо.
– Мы так рады вас видеть, – сказала одна из охотниц. Она потянула мальчишку за рубаху: – Щелчок, отпусти королеву. Ей нужно пойти в убежище. Ежевика, найди Крестца и…
Ее прервал громкий треск ветвей, и на землю опустились Звон, Елея и Корень. Все трое приняли земной облик, и Звон победно повернулся к Корню:
– Я же тебе говорил, что они вернутся!
– А я и не возражал, – запротестовал было Корень, но больше Лун ничего не услышал, потому что Звон бросился ему на шею.
Лун пошатнулся и чуть не упал под его натиском, смутившись и напрягшись. Он не ожидал, что кто-нибудь будет так ему рад. Елея и Корень с таким же воодушевлением бросились на Нефриту, затем к ним присоединились другие охотники, и все вместе они практически ввалились в укрытие.
Светящийся мох, свисавший с плетеных ветвей, неярко освещал пространство внутри, а в небольшом каменном очаге лежали булыжники, зачарованные, чтобы давать тепло. Рядом с очагом сидела Цветика, двое учителей – Бусинка и Почка, – другие охотники и Ниран. Все они издали удивленные возгласы и поднялись на ноги. Цветика подняла руки, чтобы все затихли, и пристально посмотрела на Нефриту.
– Вы достали яд? – требовательно спросила она.
– Да. – Нефрита подняла свой походный мешок и вынула из него сумку с сосудом. – И мы знаем, как его изготовить.
Цветика довольно зашипела и взяла сумку.
– Яд? – Елея удивленно повернулась к ней: – Что за яд?
– Лун рассказал нам о яде, который не дает Сквернам менять облик, – пояснила Нефрита, обводя взглядом собравшихся. – Мы позаимствовали его у одного земного народца.
Не обращая внимания на шквал вопросов, Лун поискал взглядом Утеса и на миг подумал, что того здесь нет. Его темная туша больше не заполняла заднюю половину комнаты, и Лун не слышал его медленного хриплого дыхания. Затем у задней перегородки он увидел плетеную постель, сделанную из срезанных веток и лап перистого дерева. На ней лежал некто в земном облике.
Позади Луна Крестец и еще несколько охотников протиснулись сквозь ветви в укрытие и тепло поприветствовали Нефриту, но Лун почти их не заметил. Он подошел к постели и опустился на колени. Кожа Утеса посерела, на лице, шее и груди проступили большие серо-зеленые синяки. Под краем рубахи виднелась полузажившая рана со вздувшимися ободранными краями.
Цветика достала сосуд с ядом, открыла его и осторожно понюхала содержимое. Подняв глаза, она сказала Луну:
– Вчера он смог принять земной облик, но он все еще очень слаб. Ему нужно еще по меньшей мере несколько дней.
Глаза Утеса были прикрыты, но когда Лун склонился над ним, его здоровый глаз сфокусировался и он резко вздохнул. Слабым, натужным от боли голосом старик сказал:
– Это ты. Хорошо. Дай мне руку.
Лун взял его за плечи и помог сесть. Утес держался за него крепко, но всем весом наваливался на плечо Луна, словно на большее его сил не хватало. От него исходил запах высохшей крови и болезни. Цветика поспешно сказала:
– Не давай ему вставать. Этот упрямец думает, что уже здоров.
Утес прокашлялся. Его голос звучал неровно, и он не поднимал головы с плеча Луна.
– Ты его достал?
– Да. – Лун нахмурился, глядя на него сверху вниз. – А откуда ты знаешь?
– Они сказали, что ты и Нефрита отправились просить помощи у другого двора. – Утес презрительно усмехнулся, а затем вздрогнул, словно больно потянул раны. – Я знал, что это бесполезно. Когда они рассказали мне, что случилось, я подумал, что ты попытаешься достать яд, которым тебя отравили те земные создания.
Нефрита опустилась на колени рядом с ними и ласково коснулась плеча Утеса. Обращаясь к остальным, она спросила:
– А что Жемчужина и другие окрыленные? Они следят за колонией?
– Да. Хотя следить там особо не за чем, – сказал ей Крестец, садясь рядом с очагом и испуская усталый вздох. Остальные тоже рассаживались – занимали места по всей комнате, сбивались в группы и тревожно прислушивались. Крестец прибавил: – Мы насчитали по меньшей мере пять кетелей, но точно не знаем, сколько там дакти и владык.
Нефрита кивнула.
– А что насчет плененных членов двора? – Сразу ей никто не ответил, и ее голос стал напряженнее: – Они живы?
Лун тоже напрягся, ожидая ответа. Их усилия не могли быть напрасными. «Если мы опоздали…»
Цветика развернула лист с указаниями, как вываривать яд, и мрачно подняла глаза:
– Насколько мы знаем.
– Насколько мы надеемся, – безрадостно прибавил кто-то сзади.
Нефрита взволнованно приподняла шипы:
– Никто так и не смог проникнуть в колонию?
– Нет. – Елея стиснула зубы, признавая их неудачу. – У нас не вышло попасть в каналы подачи воды под платформой, как мы обсуждали перед вашим отлетом. Там внизу, в реке, лежит кетель.
Лун опустил плечи, испытав небольшое облегчение. По крайней мере, они не нашли доказательств того, что все остальные мертвы.
Звон добавил:
– Мы даже подумывали о том, чтобы пустить туда Нирана, так как ему не нужно перевоплощаться, но чем больше мы говорили об этом… – Он повернулся к Нирану и пожал плечами.
– …тем больше эта затея казалась глупой, – с иронией в голосе закончил за него Ниран. Он выглядел лучше, чем ожидал Лун от островитянина, жившего в лесу дикарем вместе с раксура. Его белые волосы были туго стянуты на затылке, а поверх собственной одежды он надел свободную шелковую рубаху, которую, видимо, одолжил у какого-нибудь арбора. – У нас и подобраться-то к колонии не получалось, не говоря уже о том, чтобы попасть внутрь и что-то предпринять.
– Но мы видели, как дакти приносят туда еду, – сказала Елея. – Туши травоедов, плоды и коренья с наших же грядок – этим питаются арборы и окрыленные, а не Скверны.
«Тогда что же едят Скверны?» – с тяжелым чувством подумал Лун, но сумел не произнести этого вслух.
Нефрита стиснула зубы, словно ей в голову пришла та же мысль. Она спросила:
– Значит, вы не видели никаких признаков того, что кто-то пытается оттуда сбежать?
Крестец в бессильном отчаянии развел руками. У Луна возникло ощущение, что старый охотник и остальные, должно быть, все это время не говорили ни о чем другом, а лишь обсуждали со всех сторон стоявшую перед ними задачу.
– Если никто в колонии не может перевоплотиться, – сказал Крестец, – то и шансов сбежать у них нет. На террасах и в реке постоянно дежурят большие кетели.
– Короче говоря, мы ничего толком не знаем, – сказал Звон, скорчив гримасу.
Цветика рассеянно потрясла сосуд с ядом.
– Сколько нам нужно изготовить? – спросила она. – Лун, сколько те земные создания дали тебе?
Лун вспомнил ту ночь и Илейн. Сейчас, улетев так далеко и чуточку отомстив, он уже не испытывал такой боли при мысли о ней.
– Сначала немного. Яд был в маленькой чашке, и от нее почти не пахло. Я ее выпил и сразу же потерял сознание. Когда начал приходить в себя, уже наступило утро, но я едва мог двигаться. Потом они влили мне в горло еще порцию. – Он поднял глаза и увидел, что все смотрят на него. – Чего?
Елея была потрясена. Она сказала:
– Это ужасно. Ты жил с ними, и они так с тобой поступили? Вот так запросто?
Лун не знал, что ей ответить. Это действительно было ужасно, но теперь, украв у корданцев яд и перепугав их до смерти, ему было не на что жаловаться.
– Мы все думали, что вы полетели просить помощи у Звездного Сияния, – сказала Елея Нефрите. – Жемчужина отправила Вьюна и меня в Солнечный Ветер. Мы вернулись лишь два дня назад.
– Полагаю, помощь они не предложили? – Нефрита, похоже, на это даже не надеялась.
– Нет. Все прошло ровно так, как мы и думали. Они сказали, что с радостью дадут пристанище выжившим, но воинов нам не дадут. – Елея в бессильной злобе махнула рукой. – Они считают, что мы сами на все напросились, хотя, конечно, прямо об этом не сказали.
– Да, мы были уверены, что Звездное Сияние скажет то же самое, поэтому решили попытать счастья с ядом. – С мрачным смирением Нефрита продолжила: – И я не виню Солнечный Ветер. Мы не заключали с ними формального союза, и их двор не многочисленнее нашего. А еще они знают, что, попроси они нас о помощи, мы бы ответили отказом.
Повисла неловкая тишина. Все переваривали сказанное. Затем кто-то из молодых охотников тихо сказал:
– Значит, мы и правда сами напросились?
Утес пошевелился, приподнял голову и хрипло выдавил из себя:
– Нет. Никто о таком никогда не «просит».
Цветика заткнула сосуд с ядом пробкой, отставила его в сторону и раздраженно сказала:
– Утес, чтоб тебя! Ляг сейчас же, или ты никогда не поправишься.
– Я чувствую себя замечательно, – слабо, но настойчиво произнес Утес, снова привалившись к плечу Луна.
– Да мы уж видим, – сухо сказал Лун, скрывая свое облегчение. Раз Утес чувствовал себя настолько хорошо, что препирался, то он был не так слаб, как казалось.
– Почему ты не погрузила его в целебный сон? – спросила Нефрита, обойдя Луна и помогая ему уложить Утеса на постель.
– С консортами все не так просто, как кажется, – сказала ей Цветика. – Он должен мне в этом помочь, а он не хочет.
Лун услышал снаружи шелест крыльев, похожий на шум ветра в листве деревьев.
– Это Жемчужина и остальные, – сказал Крестец, склонив голову набок и прислушавшись.
Лун быстро посмотрел на Нефриту. Все могло пойти наперекосяк, если Жемчужина передумала использовать яд. «Все это время она была здесь и не придумала ничего получше».
Внутрь, пригнувшись, скользнул охотник и сказал:
– Королева вернулась. – Он раздвинул ветви, и Жемчужина вошла внутрь. Она была в своем крылатом обличье, а ее лицо ничего не выражало. Лун мельком увидел за ней других окрыленных, а затем Поток протиснулся вперед и заглянул в убежище.
Не оглядываясь, Жемчужина повела шипами, приказывая ему остаться снаружи.
– Нам нужно поговорить наедине.
Нефрита, все еще сидевшая рядом Утесом, склонила голову:
– Со старшими арборами.
Цветика переглянулась с Крестцом и сказала остальным:
– А вы начинайте искать этот цветок. Нам нужен трехлистный сиреневый кланецвет, который растет в стволах спиральных деревьев и рядом с ними. Звон и Почка, разбейте всех на группы. Посол и Щелчок, проследите, чтобы никакая тварь не съела Нирана.
Ниран усмехнулся, словно шутка уже успела стать дежурной. Поднимаясь на ноги, он сказал Цветике:
– Спасибо за заботу.
– Подождите. – Нефрита посмотрела Жемчужине в глаза. – Отправьте двух охотников следить за колонией. Окрыленные пускай останутся здесь.
Мысль была здравой. Возможно, их предал Камыш, но у Луна еще оставались сомнения. И если погибший воин все-таки не был предателем, то им мог оказаться кто-то другой, а окрыленные, что сопровождали Жемчужину в храме Голубого Камня, были под особым подозрением.
Глаза Жемчужины сузились, но она не возразила. Повернув голову, она сказала окрыленным:
– Делайте, как она говорит. Больше никто не должен покинуть эту рощу.
Цветика и Крестец остались сидеть на своих местах. Другие арборы встали, чтобы выйти из убежища, некоторые бросали через плечо беспокойные взгляды. Лун начал вставать, и Нефрита слегка покачала головой. Он опустился обратно, сомневаясь в том, что это хорошая идея. Он считал, что сейчас не самое подходящее время, чтобы злить Жемчужину, ведь они должны были думать о том, как лучше отравить Сквернов. Но из-за того, что он так долго сидел на месте, его изможденное тело задеревенело. На него навалилась тяжесть, и он чувствовал, словно вот-вот провалится под землю.
Последними вышли Звон и Елея, причем сделали они это неохотно. Лун слышал, как снаружи кто-то из окрыленных начал раздраженно задавать вопросы, пока Елея не прогнала их прочь.
Жемчужина дождалась, когда голоса стихнут, а затем села, аккуратно свернув хвост. На Луна она даже не посмотрела. Он подумал, что это к лучшему. Обращаясь к Нефрите, Жемчужина сказала:
– Насколько я понимаю, у вас все получилось.
– Мы раздобыли немного яда и выяснили, как его изготовить. – Нефрита нетерпеливо махнула хвостом и прибавила: – Нельзя, чтобы кто-нибудь приближался к колонии. Если предателем был не Камыш, то кто бы это ни был…
– Это я и без тебя поняла, – едко сказала Жемчужина. – Даже если ваш яд подействует как нужно, еще остается та сила, которая мешает нашему двору перевоплотиться. Если она принудит нас принять земной облик…
– …значит, будем сражаться в земном облике, – глухо закончила за нее Нефрита.
Жемчужина приподняла бровь:
– Легко сказать.
Крестец подался вперед:
– Из оружия у нас есть несколько ножей для снятия шкур и дротики. Если дакти отравятся и будут вынуждены принять земной облик, возможно, все получится. – Он помедлил. – Мы несколько дней сидели и думали, как лучше поступить или у кого просить помощи. Мы не можем оставить остальных на милость Сквернов, пусть даже всем нам придется погибнуть.
– Он прав. – Цветика обняла руками колени и спрятала ладони в рукава своего балахона. – Мы – все мы – все тщательно обдумали. Мы не бросим остальных.
Жемчужина постучала когтями по земле и с напускным спокойствием прибавила:
– Нужно учесть еще одну деталь. Все эти дни Скверны даже не пытались отыскать нас в долинах. – Она пристально посмотрела на Нефриту: – Как думаете, почему?
Цветика и Крестец начали говорить, но голос Нефриты заглушил их.
– Подождите, – сказала она, глядя на Жемчужину. – Сейчас королева сама нам скажет.
Жемчужина склонила голову набок:
– Я думаю, дело в том, что они хотят от нас нечто вполне определенное, и до сих пор этого нечто здесь не было.
У Луна по коже побежали мурашки.
«Они хотят не меня, – подумал он. – Это невозможно. Я здесь ни при чем».
Нефрита посмотрела Жемчужине в глаза, а затем, шипя, выдохнула:
– Возможно, это так. – Жемчужина приподняла бровь, и Нефрита нехотя прибавила: – За нами гнался Катрас.
Крестец нахмурился, а Цветика, удивившись, непонимающе уставилась на Нефриту. Она спросила:
– Владыка, говоривший с Жемчужиной?
Нефрита не смотрела на Луна.
– Он преследовал нас до самых гор. Лун убил его, но перед смертью он успел многого наговорить. Похоже, Скверны считали, что мы пытаемся сбежать. Другие владыки наверняка почувствовали его смерть и увидели хотя бы что-то из того, что видел он.
Лун с нарочито невозмутимым видом посмотрел на Утеса. Быть может, ей не придется рассказывать всю правду. Утес все еще был в сознании и подозрительно щурился на него. От этого становилось не легче.
– Но как Катрас вышел на ваш след? – спросила Цветика. – По запаху? Ведь если бы он находился так близко…
Нефрита уперлась руками в жесткую землю.
– Мы почуяли его лишь тогда, когда добрались до гор. И он, должно быть, отправился в путь после нас и потому загнал себя чуть ли не до смерти, чтобы догнать. Видимо, его принудил к этому более могущественный владыка или несколько владык. – Она беспокойно пожала плечами. – Такое чувство, будто у них есть наставник и его предсказания указывают им верное направление. Катрас ничего не знал ни о наших планах, ни о яде, но ему было известно, куда лететь, чтобы найти нас.
Цветика гневно зашипела и потерла лицо руками:
– Я не понимаю. Мы что-то упускаем.
– Нефрита? Мы что-то упускаем? – с обманчивой легкостью спросила Жемчужина.
Нефрита помедлила, проводя когтями по земле:
– Есть кое-что еще.
Лун напрягся и похолодел от ужаса. Она ведь не говорила, что не станет им рассказывать. Он напомнил себе, что не сделал ничего дурного, он никого не предавал – разве что самого себя, много циклов назад, в Сарасейле.
Нефрита неохотно заговорила:
– Эта стая Сквернов знает Луна. Давным-давно в одном земном городе он убил владыку, их сородича. Катрас сказал, что преследовал нас именно поэтому.
Цветика и Крестец уставились на Луна. Утес испустил негромкий, но тяжелый вздох. Лицо Жемчужины выражало мрачное удовлетворение.
«Она воспользуется этим против нас», – подумал Лун. Со стороны выглядело так, словно Нефрита выгораживает его, а он не мог этого допустить. Он сказал:
– Это случилось восемнадцать циклов назад, когда я еще не знал, кто я такой. Я позволил им поймать меня, а когда понял, что я не один из них, то убил владыку и сбежал. – Лун подивился тому, как легко ему было рассказывать об этом теперь. – Катрас говорил со мной так, словно он… словно они  считали, будто я их предал.
Двое арборов долго молчали, и волнение Луна мучительно нарастало. Затем Цветика печально переглянулась с Крестцом и сказала:
– Ну что ж. Я знаю, что сказал бы на это Поток.
Нефрита с вызовом склонила голову набок:
– Тогда давай не будем это озвучивать. Избавим себя от такого удовольствия.
– Что думает Утес? – пытливо спросил Крестец.
Глаза Утеса уже были закрыты, но он сказал:
– Если он действительно пытается помочь Сквернам, то у него это отвратительно получается. Он все время их убивает. Перебил кучу дакти в Медном Небе. – Покряхтев, праотец прибавил: – Сказал еще, что нам стоит их съесть.
– Не говорил я такого, больной ты ублюдок, – огрызнулся Лун.
Цветика покачала головой, и уголки поджатых губ Крестца приподнялась в неохотной улыбке. Он сказал:
– Что ж, пока этого достаточно.
– Мы можем обсудить это позже, – сказала Нефрита Жемчужине. – Сейчас нужно начинать готовить яд.
Жемчужина встала и посмотрела на них сверху вниз.
– Как скажешь. Но нам придется это обсудить. – Она насмешливо кивнула Нефрите и вышла из укрытия.
Шипы Нефриты дернулись, и она отвернулась, шипя себе под нос.
Крестец поднялся на ноги и сказал:
– Когда освободим двор, сможем разобраться и с этим. А пока…
– Я знаю, – прорычала Нефрита. Затем она встряхнулась и, смягчив тон, повторила: – Я знаю.
Крестец покачал головой и вышел вслед за Жемчужиной.
Цветика вздохнула и с усмешкой посмотрела на Луна:
– И все-то с тобой не просто, да?
Он пожал плечами, чувствуя себя неловко и испытывая желание оправдаться.
– Ничего не могу с этим поделать.
Нефрита не без труда уложила свои шипы, а затем повернулась к ним лицом:
– Цветика, тебе удалось что-нибудь нагадать?
Тяжелый взгляд, который на нее бросила Цветика, был полон досады.
– Меня спрашивают об этом всего лишь десять раз на дню. – Она осторожно убрала сосуд с ядом и инструкции обратно в сумку. – Мы знаем, что кто-то рассказал Сквернам о нашей встрече в храме Голубого Камня. Я попыталась увидеть тот день, чтобы удостовериться, что это был Камыш. Но вместо него я вижу лишь образ колонии.
Нефрита нахмурилась, обдумывая сказанное.
– То есть тот, кто предал нас на самом деле, сейчас в плену вместе с остальными?
– Кто-то или что-то. – Цветика устало покачала головой. – Мы уже давно считаем, что с колонией что-то неладно, но, как бы ни старались наставники, мы так и не нашли ничего конкретного. Ничего, кроме чувств, неудач и дурных знамений. Я начинаю думать, что… – Она вздохнула: – Я не знаю.
– Мы выясним больше, когда сможем вернуться внутрь. – В голосе Нефриты звучала мрачная уверенность.
– Будем надеяться. – Цветика поднялась на ноги. – Теперь вот что – вы двое отдохните, а мы пока займемся ядом.
Цветика скользнула промеж сплетенных ветвей наружу, оставив их вдвоем – если не считать Утеса, который снова глубоко дышал. Лун слышал, как снаружи бродят арборы. Они негромко переговаривались, возбужденно и с надеждой обсуждая новый план.
Земля под ногами показалась Луну очень удобной, и он улегся на нее. Нефрита продолжала сидеть, мрачно сверля взглядом пустоту. Он протянул к ней руку и потянул за один из гребней:
– Ложись спать.
Она зарычала, но подошла и легла рядом с ним, обняв его за талию и прижав к себе. Лун положил голову ей под подбородок. Возможно, все было проще, когда они путешествовали лишь вдвоем, одни в бескрайних пространствах Трех Миров, но он соскучился по Звону, Цветике, Елее и арборам. Через какое-то время Нефрита вздохнула и сказала:
– Это к лучшему.
Лун понял, о чем она – о том, что им пришлось рассказать другим о Сарасейле. Но он не был уверен, что это к лучшему. Жемчужина могла использовать тот случай против него, и теперь, когда он решил остаться, его это стало сильно волновать.
– Она расскажет остальным?
Он почувствовал, как Нефрита беспокойно шевельнулась.
– Арборам – нет. Не сразу. – Она запустила пальцы в его волосы. – Когда-нибудь им придется обо всем узнать. И будет лучше, если они узнают от тебя.
– Я знаю. – Ему было больно от того, сколько это для него значило.
– Разберемся с этим, когда все закончится, – сказала Нефрита, неосознанно повторив слова Крестца.

Лун проснулся, окруженный спящими арборами, некоторые грели об него ноги. Утренний свет проникал сквозь переплетенные ветви укрытия, и Ниран возился около очага.
Луну казалось, что он спал совсем недолго. Он смутно помнил, как всю ночь сюда входили и уходили арборы, собиравшие растения и приносившие их в укрытие. Прямо перед рассветом несколько охотников принесли пару убитых туш. Отдохнув и снова проголодавшись, Лун выполз наружу, чтобы съесть свою долю, а затем заполз обратно в укрытие. Тогда же Нефрита ушла вместе с Цветикой, чтобы проверить, как продвигается приготовление яда.
Теперь он сел, приподнявшись на руках, стараясь проморгаться и стряхнуть с себя остатки сна. Он выяснил кое-что еще о раксура: им нельзя было летать целыми днями без сна и еды. Он постепенно приходил к мысли, что родился лишь для того, чтобы валяться в лесу, есть и спать.
Сидевший у очага Ниран поднял голову:
– Извини. Я не хотел тебя разбудить. – Он был закутан в одеяло и пытался нагреть на камнях флягу из тыквы. Он тоже выглядел сонным и рассеянным.
– Ничего страшного, – зевая, сказал Лун. Он вытянул шею и посмотрел на Утеса, все еще лежавшего на постели. Тот, похоже, за все это время даже не пошевелился, но дышал он глубоко и ровно. – У вас получилось найти достаточно растений?
– Поблизости их нет. Нам пришлось уйти подальше, вверх по долине, и там их оказалось полным-полно. – Ниран помедлил, словно стесняясь говорить дальше. – Я тут понял, что не… Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты предупредил мою семью. Если бы ты этого не сделал, они бы наверняка погибли.
Лун пожал плечами. Слова благодарности заставили его почувствовать себя немного неловко. Не предупредить островитян было бы жестоко, ведь они не должны были страдать лишь из-за того, что раксура попали в ловушку.
– Скверны нашли летучие корабли?
– Они отправились прямиком к ним. – Ниран бессильно покачал головой: – Они все облазили, немного повредили палубы и обыскали окружающие леса, но Крестец говорит, что дальше они, похоже, искать не стали.
Лун думал, что Скверны наверняка уничтожат корабли, но никто точно не знал, понимали ли эти существа, насколько земным обитателям бывает важна их собственность. Поскольку корабли на вид казались покинутыми, Скверны могли и вовсе о них забыть.
– Когда все закончится, – сказал он, – возможно, ты все еще сможешь вернуть их на острова.
Лун все гадал, удалось ли Нирану ужиться с раксура, но раз он так буднично упоминал Крестца – пожалуй, самого страшного из оставшихся арборов, – то он, похоже, переборол свою неприязнь и подозрительность.
Ниран признался:
– Я подумывал о том, чтобы забрать один уже сейчас, но я почти уверен, что Скверны заметят меня и отправятся в погоню. И даже если я ускользну от них, остается опасность попасть в бурю, а я не смогу уберечь корабль в одиночку. Елея сказала, что, когда все закончится, кто-нибудь из вас поможет мне вернуться. – Он глубоко вздохнул: – А пока мы здесь, я постараюсь разузнать об этих Сквернах побольше. Если то, чего вы страшитесь, правда и у них появилась какая-то новая сила, они могут стать опаснее, чем когда-либо.
Этого-то Лун и боялся. И он сомневался, что хоть какие-нибудь предупреждения помогут беззащитным земным обитателям.
– По крайней мере, ты сможешь рассказать своему народу, как готовить яд.
Ниран фыркнул:
– Да я теперь почти что эксперт. – Он кивнул в сторону восточной стены укрытия: – Остальные варят его у ручья. Цветика считает, что это займет не меньше половины дня.
Луну стоило пойти и посмотреть, не нужна ли им помощь. Он поднялся на ноги, осторожно перешагнул через спящих охотников и направился к выходу.
Протиснувшись сквозь ветви, Лун вышел на прохладный утренний воздух. Он мельком увидел, как кто-то движется в листве над головой, но решил, что это воин или охотник. А затем на землю легко спрыгнула Жемчужина.
Лун, застигнутый врасплох в своем земном обличье, даже не попытался перевоплотиться. Он просто замер, настороженно наблюдая за ней. Охотники спали в укрытии всего в тридцати шагах от него, а со стороны ручья доносились негромкие голоса, так что если она и хотела его убить, то ей придется делать это при свидетелях.
Жемчужина неторопливо сложила крылья. Ироничным тоном она произнесла:
– Признаюсь, я удивлена, что ты вернулся.
Лун изобразил на лице скуку.
– Если ты думала, что я солгал насчет яда, то зачем отпустила со мной Нефриту?
– Я вовсе не считала, что ты лжешь, – поправила она. – Я просто не верила, что ты вернешься, чтобы сразиться за мой двор. И это было до того, как мы узнали о твоих давних приключениях со Сквернами.
Лун знал, что так и будет. Он стиснул зубы.
– Это было очень давно и не имеет к происходящему никакого отношения. – Лун напомнил себе, что не обязан оправдываться перед ней.
Она пристально смотрела на него. От ее холодного взгляда ему казалось, что его выворачивают наизнанку.
– Ты намеренно привлек их внимание. Даже земные создания, с которыми ты жил, наверняка знали, что этого делать не стоит.
Да, земные создания знали, но Лун был молод и в ужасе от того, что мог оказаться сородичем этих хищников, убивавших всех вокруг безо всякой на то причины. Теперь он знал, что не нужно было этого делать, но что толку жалеть о прошлом.
– Чего ты от меня хочешь?
Жемчужину, несмотря на ее мрачное настроение, похоже, этот вопрос позабавил. Она пристально на него смотрела.
– Я хочу знать, все ли ты нам рассказал.
– Я все рассказал Нефрите.
– И она, похоже, тебе верит. – Жемчужина задумчиво махнула хвостом. – Но она еще не совершила глупость, сделав тебя своим консортом.
– Вообще-то совершила. Когда мы летели на восток. – Едва эти слова слетели с его языка, Лун мысленно выругался и подумал: «Это было глупо». Он не знал, каковы обычаи раксура, но Нефрита сама должна была рассказать об этом двору, и в особенности Жемчужине.
Жемчужина на миг оторопела, и выражение ее лица ожесточилось. Затем она отвела взгляд, чуть обнажив клыки в легкой улыбке.
– Даже если она зачала от тебя выводок, это не делает тебя ее консортом.
«Уйди, – мысленно сказал себе Лун, – просто уйди». Он уже допустил одну ошибку, и ему не стоило усугублять ситуацию. Но он должен был знать и не мог не спросить:
– О чем ты говоришь?
Жемчужина ответила:
– Когда королева принимает консорта, она оставляет в его запахе свой маркер. Только другие королевы могут его почуять, но он дает тебе статус при дворе, который никто не сможет отнять. – Она снова посмотрела на него и рассмеялась. – Тебе стоило сторговаться об этом прежде, чем давать ей потомство.
Задетый за живое, он сказал:
– Нет у нее никакого потомства.
«И мы не торговались».
Жемчужина склонила голову набок, словно искренне заинтересовавшись.
– Это она тебе сказала?
Лун стоял, не в силах вымолвить ни слова, и злился на себя за то, что давал Жемчужине так с ним обращаться. «Она лжет». Это казалось очевидным. «Она хочет рассорить тебя с Нефритой». Несомненно, она лгала.
Позади него из укрытия неуклюже вывалились два полусонных охотника. Завидев Жемчужину и Луна, они замерли.
Жемчужина, не говоря больше ни слова, отвернулась и направилась сквозь зеленые тени к ручью.
Один из охотников смущенно сказал:
– Извини. Мы не хотели вам помешать.
Лун сдержал свой гнев. Все-таки отчасти он был рад, что их прервали.
– Все в порядке.
Он нырнул в заросли и, направившись к ручью, вышел на поляну. Арборы соскребли с нее весь мох, обнажив землю, и соорудили навес из ветвей и листьев. С воздуха поляна была бы похожа на еще одну рощицу. Нефрита, Цветика, Елея и несколько охотников сидели на поваленных бревнах и камнях.
Посреди расчищенной площадки была вырыта большая яма. Ее частично прикрывали ветви деревьев, а над открытой стороной стояла Цветика, с сомнением помешивавшая палкой темное содержимое. Неподалеку валялись бурдюки с водой, круглые речные камни, сломанный тростник и гора темных листьев – должно быть, это и был трехлистный сиреневый кланецвет. Из ямы поднимался пар, просачивавшийся промеж ветвей. По всей видимости, Цветика нагрела камни при помощи магии и бросила их в воду, чтобы вскипятить ее. В воздухе висел травянистый душок ядовитых испарений.
Нефрита и Елея сидели на поваленном бревне и разговаривали с Крестцом. Тот даже в земном обличье по сравнению с изящными окрыленными был похож на жабу. Поток и Дрейф растянулись на земле неподалеку, скучая и не находя себе места. Песня, Корень, Песок и другие воины спали под корнями деревьев.
Звон сидел в стороне от них, рядом с грудой ингредиентов Цветики, и изучал инструкции по приготовлению яда. Лун сел рядом. Звон поднял глаза и нахмурился:
– С тобой все хорошо?
– Да, я просто… устал. – Лун старался не смотреть на Нефриту. С другой стороны поляны из зарослей выступила Жемчужина. Не обращая на Луна ровным счетом никакого внимания, она подошла к Крестцу и села рядом с ним.
Звон тяжело вздохнул и снова перевел взгляд на лист.
– Не вдыхай пары. Когда кто-нибудь подходит слишком близко, у них начинает кружиться голова.
Поскольку рядом не было никого, кто мог бы их подслушать, Лун спросил:
– Это правда, что королевы помечают своих консортов?
Звон кивнул.
– Но почуять это могут только другие королевы. – Он неуверенно уставился на Луна: – Ты поэтому переживаешь? В смысле, тебе ведь не будет больно. Это просто знак, говорящий другим королевам, что ты уже занят. Так они не станут драться из-за тебя.
– Нет, мне просто было любопытно. – Раз Жемчужина не солгала, получалось, что Лун утратил свое единственное преимущество и теперь никто не помешает Жемчужине изгнать его. Он даже не винил Нефриту. Ну, не сильно. Ведь это он отказывался от ее подарков, а после она просила у него лишь выводок, а не стать ее консортом. Просто, послушав немного о других королевах и консортах, он решил, что это одно и то же.
Но это ничего не меняло. Лун знал, что если захочет остаться, то ему придется бороться с Жемчужиной и ее союзниками. Теперь делать это будет труднее. «Если, конечно, это правда», – напомнил он себе.
Лун поднял голову, увидел, что Жемчужина наблюдает за ним, и отвел глаза, сдерживаясь, чтобы не оскалиться на нее. Затем он уставился на Звона. На его бронзовой коже, на лбу и щеках, виднелись черно-зеленые пятна – синяки поверх синяков. Прошлым вечером в темноте Лун ничего не увидел, но при дневном свете они стали заметны.
– Ты что, снова неудачно приземлился?
– Что? А, ты об этом. – Звон нахмурился, опустив глаза и рассеянно водя пяткой по земле. Он словно забыл, что в земном облике у него нет пяточного когтя. – Нет.
– Тебя кто-то побил. – Лун почувствовал, как в его груди что-то заклокотало, и он зарычал: – Жемчужина?
Звон усмехнулся:
– Жемчужина даже не замечает моего существования. – Он дернулся, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом Луна, и наконец признал: – Это был Поток.
– И Елея тебе не помогла? – Лун посмотрел на другую сторону поляны. Он помнил, как Елея и Звон резвились в озере, и думал, что они друзья. Воительница сидела рядом с Нефритой, подперев подбородок рукой, и прислушивалась к разговору других. Выражение ее лица было мрачным, и сама она выглядела уставшей.
Звон устало пожал плечами:
– Она помогает, когда рядом. Но она и Вьюн летали в Солнечный Ветер, их не было несколько дней и… Мне не хочется просить ее о помощи. Я не хочу, чтобы они сговорились и набросились на нее все разом. Она – сестра Нефриты по выводку, они всегда были вместе, а теперь, когда Жемчужина ополчилась на Нефриту, Елее и так приходится несладко. Что ты делаешь?
Лун встал, пересек поляну и навис над Потоком.
Поток посмотрел на него и улыбнулся:
– Что, Звон умолял тебя помочь ему? – Похоже, он либо подслушал их разговор, либо ждал, когда Лун заметит синяки Звона.
– Сейчас ты будешь молить о помощи. – Лун был уверен, что его первой ошибкой в Тумане Индиго стало то, что он не избил Потока до потери сознания при первой же возможности. Но здравый смысл, еще не полностью покинувший Луна, говорил ему, что будет лучше, если Поток нападет на него первым.
– Тебе-то что? – Поток рывком поднялся на ноги и, довольно скалясь, вызывающе подался вперед. – Ты – безродный одиночка, а ведешь себя так, словно ты здесь первый консорт, хотя тебя еще даже ко двору не приняли.
Поток даже не догадывался, насколько его слова задели Луна. Однако голос Луна звучал ровно:
– И тем не менее я – консорт. А тебе им никогда не стать, со сколькими бы королевами ты ни переспал.
Поток зарычал, и к его лицу прилила кровь.
– Ты пришел сюда, чтобы спрятаться. Ты привел Сквернов к нашему порогу. Они отправились за тобой в горы, думая, что ты снова убегаешь. Они явились сюда за тобой, потому что ты сам пришел к ним!
Лун шагнул назад. На поляне повисла полнейшая тишина, даже ветер затих. Охотники обменивались тревожными взглядами и перешептывались. Проснувшиеся от шума окрыленные настороженно наблюдали. Цветика и Крестец одновременно посмотрели на Жемчужину.
Шипы Жемчужины встопорщились, и она рявкнула:
– Поток. Хватит.
Нефрита поднялась на ноги. Ее лицо искажала ярость. Бросив на Жемчужину гневный взгляд, она прорычала:
– Лун, оставь его. Мы не можем сейчас драться между собой.
Пожалуй, она была права, но драки уже было не миновать. И если он не стал ее консортом, то вовсе не обязан был ее слушаться.
– Значит, не давай нам перевоплотиться.
Нефрита прикрыла глаза.
– Хорошо.
– Что? – Поток перевел взгляд с Нефриты на Жемчужину. Лун увидел, как он сощурился, пытаясь перевоплотиться, но у него не получилось. Он злобно посмотрел на Нефриту и раздраженно зашипел.
Лун спросил:
– Боишься?
– Ты – трус, раз боишься сражаться в небе, – начал было Поток. Лун заткнул ему рот, ударив кулаком по лицу.
Лун не знал, как драться в облике раксура, чтобы при этом не убить или не покалечить своего противника. Но о своем земном воплощении он знал практически все. Поток отшатнулся, а затем с рыком кинулся вперед и набросился на Луна. Тот жестко ударился спиной о землю, но согнул колено и перевернулся, отшвырнув Потока в сторону. Они оба поспешно поднялись на ноги. Поток, уже не сдерживавший рычание, увернулся от удара и заехал кулаком Луну по горлу.
В пылу драки они истоптали всю поляну, круша заросли, швыряя друг друга в деревья и заставляя охотников разбегаться в стороны. Затем Лун крепко врезал Потоку в солнечное сплетение, а когда тот согнулся пополам, ударил его коленом в челюсть.
Поток рухнул на землю, попытался подняться, но снова упал, тяжело дыша от натуги. Лун склонился над ним и схватил за волосы, чтобы поднять его голову. Хриплым от удара по горлу голосом он сказал:
– Трепи языком сколько хочешь. Но если хочешь драться, то драться придется со мной.
Поток оскалился, но вяло.
Лун отпустил его, развернулся и пошел прочь. Он понятия не имел, куда ему идти, он лишь хотел убраться подальше от поляны, от чужих взглядов и обвинений. Его руки болели, но других синяков он пока не чувствовал – черепа раксура были крепче, чем у земных обитателей, и Луну пришлось бить Потока с такой силой, что он ушиб костяшки.
Он едва успел пройти первые ряды деревьев, когда его догнал Звон. Воин растерянно спросил:
– Это правда?
Лун не остановился и даже не посмотрел на него. От обиды, прозвучавшей в голосе Звона, ему стало только хуже.
– Да. Отчасти.
– Но ты правда ходил к Сквернам?
Лун покачал головой:
– Спроси у Цветики. Она знает.
Звон остановился, а Лун продолжил идти, прокладывая себе путь между деревьями и подыскивая тихое местечко вдали от укрытия.
Что ж, хотя бы теперь Жемчужина не сможет воспользоваться этим против него в будущем.

Глава 16

Все оставшееся утро Лун провел на дереве неподалеку от поляны. Приняв крылатый облик, он повис вниз головой с ветки, держась за нее хвостом. Охотники приглядывали за ним, как приглядывали за всеми окрыленными по приказу Нефриты, но к нему никто не подходил. Пожалуй, то было к лучшему, поскольку он испытывал такую горечь и злость, что не мог ясно мыслить.
Он знал, что Скверны напали на Туман Индиго вовсе не из-за него, в этом просто не было смысла. Даже будь у Сквернов шаманы, способные предсказать, где окажется Лун в будущем, они уже давно могли отыскать его – времени для этого было предостаточно. За последние двадцать циклов Скверны прошлись по всему востоку, как и Лун. И да, он совершил ошибку, придя к Сквернам в Сарасейле, и никто не понимал этого лучше, чем он сам. Но было безумием думать, будто Скверны все это время считали себя преданными из-за того, что Лун убил владыку Лихея.
До Сарасейла Лун никогда прежде не сталкивался с владыками. Тогда он был моложе и слабее, и у него был лишь один шанс сбежать. Чтобы все прошло успешно, ему стоило дождаться, когда Лихей уснет, а для этого ему пришлось притвориться, будто он поверил его лжи, и позволить Лихею возлечь с ним. Лун не мог понять, зачем пытается оправдаться перед самим собой. Скверны убивали земных обитателей, как скот, мучили их ради удовольствия и разрушали их дома, так что, если Сквернам не хотелось, чтобы их убивали в ответ, – что ж, это были их проблемы.
Не находя себе места, Лун покрепче обвил ветку хвостом, царапая чешуей кору. Он не знал, захочет ли теперь Нефрита иметь с ним дело, или же она изначально собиралась рассказать остальным о Сарасейле, рассчитывая на подобную реакцию. Если Жемчужина сказала правду и Нефрита уже зачала выводок, то он был ей больше не нужен.
От этой мысли ему стало больнее всего.
Лун знал, что Жемчужина прогнала родившихся при дворе консортов, потому что они принадлежали другим королевам или потому что она не могла их видеть после смерти своего собственного консорта. Он знал, что она без колебаний попытается выгнать и его, если Нефрита ее не остановит. А сам он мог лишь драться, ранить или убить раксура, которые ему ничего не сделали, чтобы остаться в колонии, где ему были не рады.
«Но это только если мы переживем сегодняшнее наступление», – напомнил он себе. По крайней мере, он все еще был нужен им для битвы.
А потом… Нефрита сказала, что, увидев жизнь при дворе раксура, он не сможет ужиться в любом другом месте. «И все-таки она ошиблась, – со злостью подумал Лун, хотя его гнев был пропитан знакомым чувством горького смирения. – Я и раньше не мог нигде ужиться».
Он старался не обращать внимания на предательский голос, который шептал: «А что, если эта стая Сквернов преследует тебя по какой-то другой невероятной причине?» Это означало, что отныне путь в земные поселения и города ему тоже был закрыт.
День клонился к вечеру, тени становились длиннее, и к дереву наконец подошла охотница. Она робко сказала:
– Лун! Они хотят, чтобы ты подошел и посмотрел на яд.
Луну хотелось висеть на этом дереве до тех пор, пока не придет время идти на смерть, в бой со Сквернами. Но он спрыгнул на землю, принял земной облик и пошел за ней обратно на поляну.
Остальные уже собрались там, держась подальше от ямы. Лун принюхался к воздуху и понял почему. Поблизости от ядовитого пойла травяной запах становился настолько сильным, что его чуть не вывернуло наизнанку.
Он остановился рядом с собравшимися. Охотники и окрыленные бросали на него косые взгляды, а некоторые попытались незаметно отойти в сторону. Звон вместе с Цветикой стоял над ямой и смотрел, как она помешивает содержимое. Завидев Луна, он неловко дернулся и снова перевел взгляд на яд. Нефрита повернулась к нему, но Лун старался не смотреть ей в глаза. Жемчужина, стоявшая по другую сторону от ямы, не обращала на него никакого внимания.
Потока Лун не видел. Тот, наверное, вернулся в укрытие, где его, бедняжку, сейчас сочувственно холили и лелеяли.
Цветика подняла голову. Ее лицо раскраснелось от жара. Она увидела Луна и протянула ему одну из кокосовых скорлуп, которые они использовали вместо чашек.
– Лун, цвет получился правильный? Он изменился с сиреневого на прозрачный, как образец в сосуде.
Собравшиеся расступились, и Лун вышел вперед, подойдя ровно настолько, чтобы увидеть содержимое чашки. Илейн дала ему яд ночью, но, будь в обычно светло-зеленом чайном отваре что-нибудь темное, он бы заметил. Он кивнул.
– Хорошо. Теперь нужно его испытать. – Обращаясь к остальным, Цветика сказала: – Возможно, понадобится повторить процесс еще раз…
– Да, но нельзя же испытывать его на тебе, – отчаянно сказал Звон. – Ты будешь нам нужна, когда мы войдем в колонию. А тот, кто выпьет яд, может и не оправиться вовремя.
– Да, я знаю, но я всегда испытываю свои отвары на себе, и… – Цветика сделала несколько шагов назад и тяжело опустилась на землю. – Кажется, я надышалась парами.
Звон всплеснул руками, и Нефрита терпеливо произнесла:
– Да, Цветика, об этом-то мы и пытались тебе сказать.
Елея подала голос:
– Но нам все-таки нужно его проверить. Если отравим воду и ничего не произойдет, второго шанса у нас не будет.
Кто-то позади Луна прокашлялся.
– Проверьте на мне.
Лун повернулся и увидел самого юного из охотников, Щелчка, который первым встретил Нефриту прошлой ночью. Щелчок сказал:
– Я хочу сражаться, но я меньше остальных, так что я… не так нужен, да?
Крестец почесал в затылке и неохотно сказал:
– Ты нужен, но… Ты еще совсем юнец, и я все равно собирался оставить тебя здесь.
Нефрита с несчастным видом смотрела на мальчика. Лун хотел возразить, предложить самому испытать яд, хотя это было так же бессмысленно, как и проверять его на Цветике. Но сама мысль о том, чтобы осознанно подвергнуть опасности арбора, особенно столь юного, казалась ему совершенно неправильной. Ему бы хотелось поймать дакти и проверить яд на нем, но вероятность того, что другие Скверны что-нибудь почувствуют, была слишком велика.
Нефрита сказала Щелчку:
– Только если ты уверен. Если сомневаешься, скажи нам об этом сейчас.
Щелчок повел шипами. Ему явно было неловко от того, что на него все смотрят, но все же он сказал:
– Я уверен.
Цветика взяла чашу с ядом и налила в нее воды из бурдюка. Затем она протянула чашу Щелчку:
– Лучше сначала сядь.
Щелчок осторожно, стараясь не расплескать прозрачную жидкость, сел на мшистую землю, посмотрел на чашу и закусил губу.
– Мне нужно принять земной облик?
– Большинство Сквернов будут в крылатом, – сказал Крестец, садясь рядом с мальчиком на корточки. – Так что посмотрим, что произойдет.
Нефрита кивнула:
– Давай, Щелчок.
Мальчик набрал в грудь побольше воздуха и одним большим глотком осушил чашу. Все с тревогой смотрели на него.
Птицы на деревьях выводили свои трели, а с противоположного берега ручья доносился писк древесных обитателей. Время шло, но ничего значительного не происходило, и охотники потихоньку начали расслабляться и отходить в сторону, садясь на землю.
Звон заговорил:
– Может быть, он еще не…
Затем Щелчок чуть пошатнулся и прикрыл веки.
– Мне сильно хочется спать. Так и должно… – Внезапно он перевоплотился, приняв земной облик, и обмяк.
Крестец поймал его и осторожно опустил на землю, а Цветика поспешила подойти. Она поднесла руку ко рту Щелчка, осторожно приподняла его веки, чтобы посмотреть зрачки, затем положила голову ему на грудь и прислушалась к биению сердца. Повисла напряженная пауза, а затем она села и вытерла пот со лба.
– Похоже, он вполне здоров, просто заснул.
Лун подошел ближе.
– Посмотрите на его руки.
Крестец взял Щелчка за руку и закатал рукав. На медной коже мальчика уже начали появляться линии; едва заметные, они становились все отчетливее, повторяя рисунок его чешуи.
На Луна яд подействовал не так быстро, но он был крупнее Щелчка. Он сказал:
– То же самое произошло и со мной. Так они все и узнали.
Нефрита посмотрела на Жемчужину, с вызовом приподняв шипы:
– Итак?
Жемчужина склонила голову, словно уступая ей:
– Выступаем после заката.

Лун бродил вокруг поляны, пока остальные спешно готовились. Щелчка отнесли в укрытие отходить от яда. Несколько арборов ушли на охоту, чтобы все могли поесть перед боем. Остальные организованно переливали яд в бурдюки – работа была опасной и грязной. Когда у первого раксура закружилась голова и он, шатаясь, ушел отдыхать, они позвали Нирана и перегруппировались: теперь бурдюки жидкостью из ямы наполнял только островитянин. На него пары яда, похоже, совсем не действовали.
Остальные сидели на корточках неподалеку. Звон рисовал на земле карту реки и колонии. Лун прислонился к дереву – он стоял достаточно близко и слышал их планы. Если они не хотели, чтобы он был рядом, то могли попросить его уйти. Звон говорил:
– Нам нужно отвлечь кетеля, который охраняет реку, иначе у нас не получится подобраться достаточно близко и вылить яд в водозаборные каналы.
– Мы все еще не знаем, сможем ли перевоплощаться, когда окажемся вблизи колонии, – сказала Жемчужина. Она, похоже, до сих пор сомневалась в этой затее.
– Это понятно, – сказала Нефрита. Ее гребни топорщились от напряжения. Она повернулась к Крестцу: – Где были арборы, когда поняли, что не могут перевоплотиться? Далеко от колонии?
Крестец нахмурился, обводя взглядом остальных:
– Что там говорила Почка? Они были под первой террасой? Или ближе?
Елея встала:
– Я пойду в укрытие и спрошу ее.
Нефрита рассеянно махнула рукой, отпуская ее, и Елея направилась к краю поляны.
Лун смотрел ей вслед, чтобы не смотреть на Нефриту. И поэтому он увидел, как Елея, прежде чем шагнуть в заросли, быстро оглянулась через плечо.
«Странно», – подумал Лун. Что-то в этом взгляде его насторожило, хотя он не до конца понимал, что именно. Елея как будто хотела убедиться, что за ней никто не идет. Лун стоял спиной к толстому стволу дерева, отчасти скрываясь за ним, и, похоже, воительница не заметила, что он следит за ней.
Скорее всего, он ошибся. Но они не могли рисковать. Лун отошел от дерева и двинулся в заросли папоротника вслед за Елеей.
Он почти сразу понял, что она направляется вовсе не к укрытию. Воительница шла чуть в сторону, чтобы обогнуть его и зайти глубже в лес. Она обходила часовых – охотников, расположившихся на деревьях возле укрытия и поляны.
Даже преследуя ее, Лун не мог поверить своим глазам. Она так не поступит. Она не предаст Нефриту и весь остальной двор. «По крайней мере, не по своей воле», – со страхом подумал он. Должно же быть иное объяснение.
Они отошли от укрытия примерно на сотню шагов. Здесь спиральные и перистые деревья росли близко-близко друг к другу, а увивавшие их лианы создавали почти непроницаемый навес над головой. Елея перевоплотилась, частично распрямила крылья и запрыгнула на ближайший ствол.
Лун тоже преобразился и побежал сквозь заросли, чтобы нагнать ее. Добравшись до основания ствола, он поднял глаза и увидел, как она быстро карабкается наверх. Елея собиралась пробраться сквозь навес, а затем взлететь. А Лун все еще не мог в это поверить.
– Елея, – позвал он. – Куда ты?
Воительница резко повернулась, и ее когти скользнули по дереву. Она посмотрела вниз, прямо на него. Выражение ее лица было пустым, словно она не слышала его и не видела.
Лун на миг застыл, потрясенный. «Ладно, теперь верю». Он быстро начал карабкаться по стволу вслед за ней. Елея отчаянно забиралась наверх, осыпая его кусками коры. Она прорвалась сквозь тяжелые ветви, а затем прыгнула и замахала крыльями, чтобы набрать высоту. Лун не отставал – он уперся обеими ногами в ствол и оттолкнулся.
Воительница поднялась над деревьями, с силой взмахивая крыльями, но Лун оказался проворнее. Он налетел на нее сзади и обхватил за талию. Она яростно закричала и вонзила когти в его руки, но он сложил крылья, завалился на бок, навалившись на нее всем своим весом, и потянул ее вниз.
Елея судорожно замахала крыльями. Одно из них оглушительно ударило Луна по голове, и они кувырком полетели к земле.
Они рухнули в кроны деревьев, ломая ветви, и Лун отчаянно выбросил руку, ухватившись за одну из них. Ветка согнулась под их тяжестью, и они с размаху глухо врезались в ствол, однако ветвь не сломалась. Елея тут же прекратила вырываться и сложила крылья – инстинкт самосохранения взял верх над всем остальным.
Лун продолжал держать ее, не зная, привело ли падение ее в чувство и не разобьется ли она насмерть, если он отпустит. Он посмотрел вниз и увидел, как в зарослях замелькали цветные пятна – все окрыленные и большая часть охотников ломились к ним через лес. «Просто чудесно», – кисло подумал Лун. Объясниться будет непросто. Он увидел свободное от растительности пятно мшистой земли и спрыгнул на него.
Чуть расправив крылья, он смягчил их падение. Они приземлились жестко, но не пострадали. Лун отпустил Елею, и она, пошатываясь, шагнула в сторону, а затем села на землю, даже не пытаясь сбежать. Окрыленные и охотники прибежали в суматохе и окружили их. Большинство рычало, другие просто были сбиты с толку. Нефрита со встопорщенной гривой приземлилась перед Луном и подняла руки.
– Тишина! – остальные замолчали. – Лун, что…
– Скверны что-то с ней сделали, – быстро проговорил Лун, не сводя глаз с Нефриты. Ему нужно было все сказать, пока на него никто не набросился. – Она летела к ним.
Елея подняла голову, тряхнула гребнями и пораженно уставилась на него:
– Как ты можешь?.. Никуда я не летела!
– Они наверняка знают, что мы вернулись, так же как узнали, что мы улетели, – настойчиво продолжал Лун. – Теперь они призывают ее, чтобы выяснить, зачем мы улетали.
Остальные снова начали перешептываться. Что ж, хотя бы Цветика и Звон с тревогой смотрели на Елею. Лицо Жемчужины ничего не выражало. Поток стоял рядом с ней, сбитый с толку, но всем своим видом показывающий, что он был прав. Елея с трудом поднялась на ноги и закричала:
– Я не летела к Сквернам!
Хуже всего было то, что, как подозревал Лун, она и не знала, что лжет. Елея выглядела скорее оскорбленной и разозленной, а не пойманной с поличным.
Он возразил:
– Тогда почему ты не пошла в укрытие, как сказала? Почему ты не отвечала, когда я звал тебя?
– Замолчите оба! – Рычание Нефриты снова заставило всех притихнуть. Она шагнула вперед и схватила Луна за запястье. Он вздрогнул и собрался было отшатнуться, но она смотрела на следы когтей на его руках. Елея вонзила их достаточно сильно, чтобы разодрать жесткую кожу между чешуйками, и оставила длинные, глубокие борозды, которые теперь болели. Затем Нефрита посмотрела на Елею, на ее золотую чешую без единой отметины.
Елея уставилась на свои когти, словно не могла понять, откуда на них взялась кровь. Нефрита тихо спросила:
– Куда ты полетела, Елея?
– Я собиралась… – Елея резко вдохнула, словно не могла закончить предложение и не понимала почему. Ее гнев сменился замешательством, и она покачала головой: – Я просто собиралась на разведку.
– Ты не знаешь, куда собиралась, – сказал Лун, чтобы до нее дошло. Если она признается в этом себе, то, возможно, власть Сквернов над ней развеется.
– Я собиралась на разведку! – огрызнулась Елея.
Нефрита внимательно смотрела на Елею.
– Ты сказала, что пойдешь в укрытие, чтобы поговорить с Почкой. И я приказала всем окрыленным оставаться на земле, пока мы не пойдем в бой.
Елея беспомощно развела руками и с досадой сказала:
– Я знаю, но я не собиралась отлетать далеко.
Объяснение было так себе, и Лун видел в глазах Нефриты сомнение. Он сказал:
– Она не виновата. Она не знает, что с ней что-то сделали.
Жемчужина задумчиво повернулась к Цветике:
– Такое возможно? Разве она может находиться во власти Сквернов и не подозревать об этом?
– Они все время очаровывают земных обитателей, – раздраженно сказал Лун. – Выглядит это иначе, и заметить таких одурманенных проще. Земные создания делают все, что пожелают Скверны, и не знают почему.
Нефрита рявкнула:
– Лун, замолчи!
Лун неохотно закрыл рот. По крайней мере, они были готовы ему поверить.
– Возможно, – задумчиво щурясь, сказала Цветика. – У Елеи нет причин предавать нас.
– Конечно же, нет! – Елея, казалось, вот-вот расплачется.
– Как не было их и у Камыша, – негромко закончила Цветика.
Повисла тишина, и все с тревогой смотрели на Елею. Потом Поток горько, но с чувством произнес:
– Я же вам говорил, что это не Камыш.
Меньше всего Луну хотелось вставать на сторону Потока, но он был прав. Все, что указывало на Камыша, также указывало и на Елею. У нее было столько же возможностей ускользнуть из колонии, что и у Камыша. Она знала, что они летят на Золотые острова, знала о встрече в храме Голубого Камня, знала, что они вернулись с летучими кораблями, но не знала, сколько их. И она знала, что Лун и Нефрита улетели на восток, но до прошлой ночи не ведала, что они отправились за ядом.
Цветика скрестила руки на груди, все еще размышляя.
– Елея, ты позволишь мне посмотреть твоими глазами?
«Чего?» – испуганно подумал Лун, но все остальные, похоже, поняли, о чем она. Елея обвела всех взглядом:
– Да, мне нечего скрывать.
Цветика кивнула:
– Cделаем все сейчас же. Возвращаемся к укрытию.
– Мне жаль, – сказал Лун Нефрите, хотя и понимал, что легче ей от этого не станет. Ему не стоило раскрывать, что произошло с Елеей, в присутствии всех – Лун понимал это лучше кого-либо, – но сделать это иначе было невозможно.
Нефрита покачала головой, взяла Елею за руку и повела ее вслед за Цветикой и Жемчужиной.
Лун и все остальные пошли за ними. Охотники рассредоточились, но окрыленные все так же демонстративно держали Луна в кольце. Он не удержался и в ответ ощетинился шипами, чуть порадовавшись, когда все они – даже Поток и Дрейф – немного отошли.
Лун вдруг заметил, что идет рядом со Звоном, хотя он и не знал, подошел Звон к нему нарочно или случайно. Лун не вытерпел и спросил:
– Цветика может читать мысли?
– Нет, наставники такого не умеют. – Звон нахмурился, уперев взгляд в землю. – Но если в голове Елеи есть что-то, чего там быть не должно, то она это увидит. Это трудно описать. Ты заглядываешь в чьи-то глаза, смотришь вглубь, видишь цветные пятна и понимаешь, что они значат. – Он горько прибавил: – Я однажды так делал, пока не стал окрыленным. Это непросто, но Цветика очень сильна.
Они добрались до укрытия. Крестец злобно зашипел, и большая часть охотников разбежались в стороны, возвращаясь на свои позиции. У входа, закинув за спину два бурдюка, их ждал Ниран.
– Что произошло? – спросил он, оглядывая всех собравшихся.
– Долго объяснять, – взволнованно сказал Звон. – Подожди пока снаружи.
Ниран скорчил недовольную рожу, но повернулся, чтобы вернуться на поляну с ядом.
Нефрита уже завела Елею в укрытие. Лун пригнулся, чтобы не задеть ветви, и последовал за остальными внутрь. Утес все еще лежал на постели в основном помещении; судя по всему, он глубоко спал. Щелчок, кожа которого теперь была полностью покрыта узорами от яда, свернулся калачиком рядом с ним. Утес, видимо, в какой-то момент проснулся, потому что его рука лежала на плече мальчика.
Елея приняла земной облик и села у очага, а остальные разошлись в стороны, чтобы не мешаться. Она сказала Цветике:
– Я готова.
Тогда голос подала Жемчужина:
– Сначала Лун.
Лун зашипел на нее. Жемчужина склонила голову набок и холодно посмотрела на него. Он почувствовал давление в груди и за глазами – она пыталась принудить его принять земной облик. Он воспротивился, потому что был слишком зол, чтобы поддаться.
Так могло продолжаться долго – Жемчужина отказывалась отступать, а Лун боролся бы с превращением, пока не рухнул бы без сил. Но Нефрита, рассерженная до белого каления, произнесла:
– Лун, просто дай себя проверить. Тебе не будет больно, и так ты докажешь, что Скверны не имеют над тобой власти.
Ему пришлось признать, что она говорила разумно. Продолжая сопротивляться Жемчужине и хрипя от натуги, он сказал:
– Цветика сможет проверить нас обоих?
– Обо мне не беспокойся, – нетерпеливо сказала ему Цветика. – А теперь давай, ложись.
Лун принял земной облик как раз в тот миг, когда его ноги подкосились и он тяжело осел на голую землю. Все еще сверля взглядом Жемчужину, он сказал:
– Я готов.
Остальные окрыленные расслабились, и Жемчужина отвела глаза. Она старалась сохранить невозмутимый вид, но ее шипы напряженно приподнялись, выдавая то усилие, с которым она пыталась принудить его перевоплотиться. Лун горько порадовался, увидев это.
Цветика встала перед ним на колени и поправила свой балахон, чтобы ей было удобнее.
– А теперь не шевелись. – Она положила руки ему на лицо, едва касаясь. Ее кожа была прохладной и сухой. Лун напряженно и нетерпеливо ждал, думая, почему он вообще решил им всем помогать. Через несколько мгновений Цветика сказала: – Лун, перестань сопротивляться.
– Я не сопротивляюсь, – процедил он сквозь зубы. «Если бы я сопротивлялся, мы бы все это увидели».
Цветика строго посмотрела на него:
– Если будешь продолжать в том же духе, у меня не хватит сил на Елею.
Лун с досадой зашипел. Он не осознавал, что противится ей, и не знал, как это прекратить.
– Я не знаю, что нужно сделать.
– Он тянет время, – сказал Поток. – Он нарочно…
Нефрита огрызнулась на него:
– Поток, закрой рот, или я сама тебя заткну.
Вьюн – самый крупный из воинов-мужчин – и несколько других согласно зарычали. Видимо, Поток и им действовал на нервы. Поток посмотрел на Жемчужину, ожидая от нее поддержки. Жемчужина же просто посмотрела на него сверху вниз, и Поток нехотя угомонился.
Цветика смотрела лишь на Луна и не обращала внимания на остальных. Мягким голосом она произнесла:
– Просто расслабься. Смотри мне в глаза и думай о чем-нибудь другом.
Он заглянул в ее глаза, такие же, как у большинства арборов: темно-карие с зелеными и золотыми вкраплениями по краям. Лун думал лишь о том, что если она увидит в его голове что-то, чего там быть не должно, то окрыленные его убьют. Или что его ждет мрачное будущее, в котором он будет одиноко жить на каком-нибудь дереве – если, конечно, переживет битву со Сквернами.
Затем он моргнул и понял, что пропустил несколько секунд. Цветика уже поднималась на ноги. Она взъерошила ему волосы и сказала остальным:
– Чист, как вода в ручье.
Лун отстранился и поежился. Ему было бы не так неуютно, если бы он хоть что-нибудь почувствовал, ощутил хоть какой-то остаточный след от вторжения в его мысли. Ему хотелось свернуться калачиком, но он поборол себя и поднял голову. Все остальные смотрели на Елею. Она старалась сохранять спокойствие, но все равно выглядела напряженной и встревоженной.
Цветика села перед ней. Ободряюще улыбнувшись, она положила руки Елее на лицо и легонько запрокинула ее голову.
Поначалу все шло так же, как когда она проверяла Луна. Затем глаза Цветики начали меняться: они стали серебристыми и непрозрачными, как в храме Голубого Камня. Остальные беспокойно завозились, а Лун, сам того не желая, завороженно следил за происходящим.
Внезапно Цветика отпрянула от Елеи и осела на землю, глухо ударившись о нее. Она выдохнула:
– Это правда.
Нефрита зашипела, выпустив когти:
– Скверны? Они управляют ею?
Цветика кивнула:
– В ее сознании следы их порчи. И я увидела что-то на королевском уровне колонии. – Серебряные отблески медленно ушли из ее глаз, и у Луна по коже побежали мурашки.
– Нет, – запротестовала Елея. Она была в ужасе. – Я бы знала. Разве нет?
– Их влияние сильно, я никогда прежде с таким не сталкивалась. – Цветика оскалилась. – У меня не получалось найти то, что причиняло нам вред, потому что его не было в колонии. Он находился в другом месте.
Нефрита присела рядом с ней и настойчиво спросила:
– Цветика, о чем ты говоришь? Что ты видела на королевском уровне?
– Это Скверн… но какой-то неизвестной разновидности. Похож на владыку, но не он. – Цветика нетерпеливо махнула рукой. – Я смогла уловить в сознании этого существа лишь смазанное цветное пятно. Мне нужно увидеть его вживую, и тогда я смогу сказать точно. Но он много циклов следил за нами. Я видела нашу колонию его глазами.
– Эта тварь причиняла колонии несчастья? – требовательно спросила Жемчужина. – Каким образом?
Цветика подняла голову, ее лицо горело.
– Эта стая Сквернов следила за нами при помощи этого существа.
– Невозможно, – сказал Поток, словно сама мысль об этом была ему оскорбительна. Он посмотрел на остальных. – Не может же… Мы никогда о таком не слышали.
– То, что мы никогда о таком не слышали, еще не означает, что это невозможно, – сказал Звон, обняв себя руками. Он выглядел крайне встревоженно. – И мы знали… да и все это знают… что владыки могут обмениваться воспоминаниями. Они могут видеть глазами дакти или, может быть, даже глазами кетелей.
«И говорить через дакти», – подумал Лун, вспоминая, что он и Утес видели в Медном Небе. Если задуматься, все это казалось не таким уж невероятным.
– Но в колонии не было Сквернов, с которыми владыка мог бы обменяться воспоминаниями, – сказал Крестец. Он не возражал, а скорее размышлял вслух. – Ты хочешь сказать, что эта тварь просто думала о колонии и видела нас? И слышала?
– У нее не очень хорошо это получалось, – признала Цветика. – Иначе Сквернам не пришлось бы подчинять себе Елею. – Она нахмурилась: – Должно быть, это похоже на видения наставников. Они дают Сквернам лишь общее представление о том, что мы делаем.
Нефрита в ужасе покачала головой:
– И из-за этого мы стали болеть, а наши выводки – умирать.
Цветика выдохнула, гневно шипя:
– Все внимание стаи Сквернов было обращено на нас. Скверны уничтожают все, к чему прикасаются, и не только по своей воле. В самой их магии заложена порча, даже если они и не распространяют ее нарочно. Столько циклов они наблюдали за нами, и наконец… порча коснулась и нас.
Жемчужина неожиданно сказала:
– Это многое объясняет. – Она, похоже, даже не удивилась. – Если бы внутри колонии и было что-то, заложенное туда Сквернами, мы бы это уже нашли. – Она покачала головой, обнажив кончики клыков: – Мы хорошо все обыскали.
Нефрита неохотно кивнула, соглашаясь. Она спросила Цветику:
– Это существо, у него есть способности королевы? Это оно не давало двору перевоплотиться, чтобы сражаться или сбежать?
– Возможно. – Цветика повернулась к ней: – Раз оно способно следить за нами на расстоянии, у него могут быть и другие силы. – Она с досадой покачала головой: – Мне нужно понять, что это за существо такое и откуда оно взялось. Действительно ли это новая разновидность Сквернов.
– Это мы можем выяснить позднее. – Взгляд Нефриты похолодел. – А пока мы знаем, что должны убить эту тварь.
Жемчужина рассудительно сказала:
– После того как мы отравим воду и яд сработает, окрыленные смогут взлететь на вершину колонии. Если это существо находится в королевских покоях, мы найдем его и убьем.
Крестец с сомнением ответил:
– Это сработает только в том случае, если у вас получится сохранить крылатый облик достаточно долго, чтобы добраться до верха.
Нефрита нетерпеливо тряхнула гребнями:
– Вся надежда только на это. И если, убив эту тварь, мы снова сможем перевоплощаться внутри колонии…
– То у нас появится преимущество, – с мрачным выражением сказала Жемчужина. – А если нет, будем драться как есть.
Елея слушала их всех с потрясенным, страдальческим видом.
– Почему они выбрали меня? Что я такого сделала?
– Может быть, не только тебя, – тревожно пробормотал Вьюн. Именно он летал вместе с Елеей в Солнечный Ветер. Должно быть, его беспокоила мысль о том, что он провел с ней столько времени наедине, даже не подозревая, что она была во власти врага. – Они могли поймать любого воина, который хоть раз отлучался из колонии в одиночку. Цветике придется заглянуть во всех нас.
Никого такая перспектива не обрадовала. Но Звон сказал:
– Елея – единственная, кто пытался улететь с тех пор, как мы узнали о яде. Если бы порча была на ком-то еще, они могли запросто сбежать в суматохе, когда Лун пытался ее остановить. – Он с сочувствием посмотрел на Елею. – И если Скверны следили за нами, знали о нас, то они могли выбрать ее, потому что увидели, что она близка с Нефритой.
– Мне все равно придется проверить всех воинов, – сказала Цветика, помрачнев при мысли об этом. – Но если Скверны проделали это более чем с двумя или тремя, то это могло бы раскрыться в видениях наставников. Они вряд ли стали бы так рисковать.
– Но ты ведь можешь прекратить это? – отчаянно спросила Елея у Цветики. – Заставить Сквернов отпустить меня?
Цветика с сомнением покачала головой и развела руками:
– Мне никогда прежде не доводилось этого делать.
Елея повернулась к Луну:
– А у земных обитателей как-то получалось это остановить? Снять со своего разума порчу Сквернов?
– Я не… – Когда земные обитатели, которых Скверны подчиняли себе, становились им не нужны, те обычно их убивали. Он не знал, что происходило с выжившими… если таковые вообще существовали. Но он не хотел, чтобы Елея или остальные подумали, что ее единственный выход – умереть. Лун решил, что нужно потянуть время до тех пор, пока они не смогут поговорить с кем-нибудь, кто может об этом знать, например с Утесом или Делином. – Думаю, порча уходила, когда наложивший ее Скверн умирал, – возможно, так и было на самом деле.
Нефрита встала перед Елеей на колени и взяла ее за руки.
– В таком случае, – с жаром сказала она, – мы просто убьем каждого Скверна, которого найдем, чтобы точно прикончить нужного.

Остальные закончили прорабатывать план – ну или то, что они называли планом, – и им оставалось лишь ждать заката. Нервы Луна все еще были напряжены, и ему хотелось какое-то время побыть одному. Он выскользнул из укрытия, ища корни, под которыми он мог бы спрятаться.
Он услышал, как кто-то вышел вслед за ним, а затем голос Нефриты произнес:
– Лун, подожди.
Он продолжил идти дальше, и она раздраженно прибавила:
– Не заставляй меня гнаться за тобой.
Он остановился, чувствуя, как его плечи словно охватило стальное кольцо напряжения.
– Я не пытаюсь сбежать. Когда вы нападете на Сквернов, я буду с вами.
Нефрита остановилась чуть позади него.
– Если бы ты не поймал Елею… Она бы не смогла добраться до колонии так, чтобы мы при этом не узнали, что она натворила. Скверны бы поняли, что отправлять ее назад бессмысленно. Они бы оставили ее внутри.
– Я знаю. – Елея рассказала бы им о яде, и Скверны сделали бы с ней то же, что делали со всем остальным двором. Он вспомнил свой единственный день, проведенный в колонии, когда Елея отвела его и Звона на равнину со статуями, сказав, что там можно неплохо поохотиться. Там они почуяли смрад Сквернов. Лун подумал, что Елея, наверное, летала туда и раньше, в одиночку, и Скверны могли поймать ее там.
Нетерпеливо зарычав, Нефрита взяла его за руку и потянула, развернув лицом к себе:
– Ну что такое? Знаю, Жемчужине не стоило рассказывать Потоку о том, что произошло в том земном городе. Но остальным все равно пришлось бы об этом узнать, рано или поздно.
Лун помедлил. Он не хотел спрашивать, потому что не хотел услышать ответ. Пока он его не знал, у него еще оставалась хоть какая-то надежда. Но он заставил себя сказать:
– Жемчужина сказала, что у тебя будет выводок.
– Что? – Нефрита уставилась на него, а затем шагнула назад, сузив глаза. – Ну конечно, она так сказала. – Она сложила руки, постукивая когтями. – Она лжет.
Взгляд Луна был направлен ей за плечо. Вот и вторая причина, почему он не спрашивал. То, что Нефрита все отрицала, вовсе его не убедило – ложь Жемчужины оказалась крайне коварной, потому что узнать правду было невозможно.
– Ладно.
Она напряглась от гнева:
– Ты мне не веришь.
Лун мог ответить на это как угодно, но сказал:
– Хотел бы верить.
Нефрита ощетинилась шипами, зашипела, развернулась и зашагала обратно к укрытию.

Глава 17

На закате Лун, плотно прижав к спине крылья, полз на животе, пробираясь через траву к реке. Он надеялся, что дакти спят. Ему и без того хватало забот с большим кетелем.
Лун вызвался добровольцем для этой части плана, и никто не стал ему возражать. Решение было резонным – если он потерпит неудачу, у него будет больше шансов улететь и оторваться от кетеля, чем у других.
Крестец, Звон и большинство охотников ждали в лесу, на холме, откуда хорошо просматривалась эта сторона колонии. Нефрита, Цветика и несколько окрыленных находились чуть дальше, на берегу, рядом с террасами и вторым рядом каналов системы орошения. Жемчужина и оставшиеся окрыленные ждали у дальней границы колонии, готовясь ударить с той стороны.
Бусинка и Почка вместе с Нираном остались в укрытии, чтобы ухаживать за Утесом и Щелчком. Охотники постарше – Нож и Перец – остались, чтобы усмирить Елею, если Скверны снова попытаются что-нибудь ей приказать. Весь вечер воительница выглядела встревоженной и несчастной, но больше ничто не указывало на то, что она находится в их власти. Лун надеялся, что теперь, когда Елея обо всем знает, она сможет сопротивляться им. Цветика заглянула и в других воинов, но больше ни в ком не нашла следов влияния Сквернов.
Лун лишь краем уха слушал обсуждение, но, похоже, у каждого было свое мнение насчет того, что следует делать выжившим, если наступление провалится и все бойцы будут убиты. В итоге сошлись на том, что, чем бы ни закончилось дело, Утес будет страшно зол, когда проснется и обнаружит, что все пропустил.
Лун дополз до берега, очутившись примерно в сотне шагов вниз по течению от того места, где каменное основание колонии перекидывалось через реку. Оказавшись у края воды, в высокой траве, он рискнул поднять голову, чтобы посмотреть на колонию. Эта сторона пирамиды уже была в тени и темным силуэтом вырисовывалась на фоне синего неба, постепенно становившегося желто-оранжевым по мере того, как солнце опускалось за лесистые холмы. Светящийся мох все еще сиял в проемах по всей стене пирамиды и бросал желтые блики на темную поверхность воды. В пейзаже, на удивление, не было ничего необычного, но все-таки мох мог светиться долго, даже если его не подпитывал наставник. Лун ничего не слышал, лишь изредка где-то довольно похихикивали дакти. Он надеялся, что колония еще не превратилась в склеп.
Лун скользнул в воду. Если верить арборам, осторожно разведавшим обстановку, кетель лежал в воде у основания платформы, где под ней протекала река. Его явно оставили там для того, чтобы раксура не могли проплыть под платформой и проникнуть в колонию через отверстия внизу. К счастью, каналы поменьше, питавшие систему водоснабжения, находились у дальних концов платформы, и добраться до них было не так трудно.
Сложность заключалась в том, чтобы привлечь внимание кетеля и заставить его двигаться, но так, чтобы он при этом не перевернул русло реки вверх дном в поисках незваных гостей. Безопаснее было оставаться на берегу, но Лун не хотел, чтобы кетель вышел из воды в поисках источника шума.
Он набрал в грудь побольше воздуха, нырнул и проплыл под водой до середины реки. Вынырнув за большим камнем, Лун вцепился в него когтями, сопротивляясь утягивавшему его течению. В воздухе повсюду висел смрад Сквернов, так что он не мог учуять нужного им кетеля, но вода в реке вся пропиталась его духом, из-за чего на вкус она походила на гнилое мясо.
Надеясь, что арборы готовы, Лун поднял над поверхностью воды ногу и резко опустил ее, издав отчетливый всплеск.
Повисла тишина. У колонии никто не шевелился, лишь ветер едва слышно шептал среди деревьев. Лун стиснул зубы и заставил себя ждать, считая удары сердца. Затем он повторил плеск.
Сначала он почувствовал движение воды, когда кетель поднялся из нее, поднимая волну. Лун не мог его видеть, но существо, скорее всего, встало и уставилось вниз по реке. Лун снова погрузился под воду и отпустил камень, позволяя течению отнести его чуть дальше. Затем он еще раз плеснул ногой.
Он почувствовал дрожь воды, когда кетель двинулся вперед. «Получилось», – подумал Лун и, все еще держась под водой, поплыл к берегу. Он сжался в комок, прячась в камнях, и высунул лицо из воды ровно настолько, чтобы дышать. Кетель топал вниз по течению и уже почти подошел к месту, где Лун плескался в первый раз. Он постоял там, потом негромко раздраженно зарычал и повернулся обратно к колонии.
Пока существо шумно шагало прочь, Лун выбрался из воды и пробрался по травянистому берегу в кусты. Скрывшись в деревьях, он с облегчением стряхнул воду с чешуи. Яд уже должен был оказаться в реке – если арборы успели вылить его, когда кетель отвлекся, – и он бы потек прямо на Луна. «Уж лучше сразиться с кетелем, чем наглотаться яду», – подумал он.
Лун скользнул в лес и направился обратно к невысокому холму, где ждали арборы. Густо укрытый деревьями и папоротниками, он оказался отличным наблюдательным пунктом для слежки за колонией. Лун бесшумно пробирался через листву, минуя прятавшихся в траве охотников, которые приветствовали его, негромко пощелкивая языками.
Он нашел Звона и Крестца, притаившихся за деревом, и растянулся рядом с ними.
– Они успели? – прошептал Лун. Если нет, то их план провалился, ведь кетель ни за что не купится на эту уловку еще раз.
– Да, – ответил Крестец. Он мотнул головой в сторону двух арборов, которых было почти не разглядеть за кустом. – Посол и Ежевика забрались прямо под край платформы и вылили его в каналы, питающие фонтаны.
– Они сказали, что, как только яд оказался в воде, запах исчез, – сказал Звон. – Так что, может быть, Скверны ничего и не заподозрят.
Лун почувствовал облегчение.
– Хорошо. – Он расслабился, лежа на траве. Теперь им оставалось только ждать. Цветика сказала, что яд быстро распространится по фонтанам и бассейнам колонии. Дакти и кетели, вероятно, захотят попить перед сном, так что совсем скоро все они окажутся отравлены.
Он как раз устраивался поудобнее на мшистой земле, когда кетель выскочил из воды, отчаянно тряся головой. Вздрогнув, Лун приподнялся, чтобы лучше видеть.
– Что происходит? – встревоженно спросил Звон.
Кетель кинулся на берег и забился в кустах. Деревья неистово раскачивались, их стволы трещали, и из-под его когтей разлетались щепки. Он дернулся еще два раза, а затем упал и соскользнул по илистому берегу обратно в реку.
Крестец восхищенно зашипел:
– Это яд так подействовал?
– Скорее всего. – Лун подался вперед, пытаясь все разглядеть. Кетель лежал на спине, одна его нога выворачивалась под странным углом, а из пасти текла темная жидкость.
– С Щелчком такого не было, – откуда-то сзади донесся благоговейный шепот Ежевики.
– Щелчок не Скверн, – напомнил ей Лун.
Звон воодушевленно прошептал:
– Прямо под колонией течение образует заводь, и кетель лежал в ней. Должно быть, он получил большую дозу яда, который не затянуло в каналы.
Лун прищурился, заметив на платформе какое-то движение. Из нижних входов показалось несколько дакти, которые пролетели над террасами и спустились вниз, к берегу реки. Арборы возбужденно задергались, перешептываясь друг с другом.
Дакти столпились вокруг тела кетеля. Лун не мог рассмотреть, что они делают. Казалось, что они разглядывают и тыкают труп, пытаясь понять, отчего он умер. Лун склонил голову набок, напряженно прислушиваясь, и услышал звук рвущейся плоти. «Не может быть… О, лучше быть и не могло». Он наклонился и прошептал остальным:
– Они его едят.
Звон уставился на происходящее, а Крестец пробурчал:
– Для них это обычное дело.
Они прислушивались к доносившемуся треску и хрусту, пока дакти пожирали тело кетеля. Внезапно на платформе возник еще один кетель – должно быть, он вышел из колонии, а затем перевоплотился. Он скользнул вниз и приземлился в воду, заставив дакти броситься врассыпную, а затем принюхался к трупу. Лун затаил дыхание. Если кетель учует яд…
Кетель вырвал огромный кусок из брюха мертвеца и с явным удовольствием начал его жевать. Затем он что-то сказал дакти, но Лун не смог разобрать его низкий рокот. После кетель отвернулся от трупа, и Лун едва сдержался, чтобы не зарычать от разочарования. Однако вместо того, чтобы оставить тело, дакти оторвали от него куски и взмыли в воздух, намереваясь отнести мясо обратно в колонию. Другие дакти вышли из пирамиды, чтобы помочь разорвать труп на части, а кетель тем временем спустился с берега, вошел в воду и побрел вверх по течению к нависающей террасе. Там он опустился под воду и встал на страже, заняв место мертвого кетеля.
Крестец беспокойно завозился.
– Яд уже либо попал в каналы внутри колонии, либо его смыла река.
– Он съел кусок отравленного кетеля, – заметил Звон. – Просто подожди.
Наконец дакти по частям перенесли почти весь труп внутрь, и в колонии снова воцарилась тишина. Лун чувствовал, как мучительно тянется каждая секунда. Он напомнил себе, что если Скверны сегодня будут есть кетеля, то это, скорее всего, значит, что они не станут есть раксура. Впрочем, еще это могло значить, что они уже прикончили всех раксура несколько дней назад, но пока Лун еще мог надеяться на лучшее.
Река возле платформы вспенилась, и по ней пошла рябь. Затем лежавший под водой кетель внезапно всплыл на поверхность. Он не шевелился.
– Готово, – прошептал Лун, поднимаясь на ноги. Если мяса отравленного трупа оказалось достаточно, чтобы убить кетеля, то его наверняка будет достаточно, чтобы убить дакти.
Крестец сказал Ежевике:
– Передай остальным, чтобы подали сигнал королевам.
Когда Лун повернулся и начал спускаться с холма, один из арборов издал звук, слившийся воедино с далекими криками ночных птиц. Шедший за Луном Звон прошептал:
– Самое страшное, что это была простая часть плана.
Лун и Звон встретили Нефриту, Песню, Вьюна и Песка на опушке леса.
– Осторожно, – прошептала Цветика, опустившись в высокую траву вместе с Крестцом и другими охотниками. Сегодня был тот редкий случай, когда она приняла облик арборы, и из-за своей белоснежной чешуи ей было труднее прятаться.
Нефрита торопливо повела их по террасам с грядками. На противоположном берегу реки Лун заметил золотистый отблеск – Жемчужина и остальные окрыленные подходили к колонии с той стороны. «Две королевы, девять воинов и я», – подумал Лун. Он надеялся, что этого будет достаточно.
Они собирались оставаться на земле, пока не подойдут к колонии как можно ближе. Все согласились, что сила, мешавшая другим перевоплощаться, действует лишь внутри колонии, а не на наружных террасах. Но если что-то изменилось, то лучше узнать об этом на земле, а не в воздухе. У них у всех были ножи и короткие дротики, позаимствованные у охотников на случай, если придется сражаться в земном обличье, однако Лун понятия не имел, хорошо ли владеют оружием окрыленные, привыкшие драться когтями.
В колонии все еще было тихо. Ни один дакти не вылетел оттуда, чтобы посмотреть на второго мертвого кетеля, что тоже было хорошим знаком. Нефрита остановилась у покрытой мхом каменной платформы, пересекавшей реку. С этой стороны в стене не было ни единого наземного входа, да и на этажах выше проемов было мало. Поэтому они и подошли сюда. Нефрита оглянулась на Луна и остальных и негромко спросила:
– Все в порядке?
Лун кивнул. Он не чувствовал никакого принуждения принять земной облик. Звон прошептал:
– Пока что да, – и остальные согласно угукнули.
Нефрита указала на ступень самого верхнего этажа пирамиды и на квадратный проем в стене. Отряд Жемчужины должен был проникнуть внутрь через такой же вход на том же этаже, но с противоположной стороны здания.
– Вперед, быстро, – прошептала Нефрита, а затем присела и взмыла в воздух.
Лун последовал за ней и за несколько мощных взмахов крыльев оказался на нужной ступени. Он приземлился через миг после Нефриты, вонзив когти в щель между камнями. Рядом с ним приземлился Звон, а Песня, Вьюн и Песок опустились чуть дальше.
Он не слышал Жемчужину и других окрыленных, но увидел Корня, выглянувшего из-за дальнего угла, помахавшего Нефрите и снова скрывшегося из виду.
– Хорошо, – негромко сказала Нефрита и полезла в проем. Лун скользнул следом за ней, Звон и остальные не отставали.
Они оказались в маленькой комнатке, стены которой были целиком украшены рельефами. С них на раксура сверху вниз взирали гигантские земные создания в тяжелых доспехах. Нефрита уже подошла к следующей двери, которая вела на широкую лестницу. Сияющий мох был выбит из ниш и валялся на ступенях, но он все еще излучал достаточно света, чтобы осветить балконы на стенах, увешанные большими корзинами для сна. Из отверстия, расположенного высоко в стене, бежала вода, собиравшаяся в самом низу лестничной клетки, в бассейне, где плавали цветы. Повсюду валялись чьи-то пожитки: шелковые одеяла и подушки, изодранная одежда, сломанные корзины. За спиной Луна Песня негромко зашипела от негодования.
Нефрита ступила на лестничную площадку и остановилась, принюхиваясь. Лун не чувствовал ничего, кроме смрада Сквернов, и ничего не слышал, кроме журчания воды. Нефрита оглянулась, посмотрела на него и одними губами произнесла:
– Ты что-нибудь чувствуешь?
Лун помотал головой. Какая бы сила ни удерживала двор от перевоплощения, она на них пока не действовала.
Они спустились вниз, прыгая с площадки на площадку. Нефрита остановилась у проема в стене и пригнулась, чтобы посмотреть сквозь в него. Лун выглянул у нее из-за плеча.
Проем выходил на широкий карниз большого зала, того самого, где проходило собрание двора в тот единственный день, что Лун провел в колонии. Зал освещался потускневшим сияющим мхом, а на каменных платформах в задней части были разложены меховые шкуры и подушки. На корточках возле этих платформ сидела дюжина или больше дакти; они пожирали какую-то тушу, обгладывая ее кости. Шипы Нефриты приподнялись, и она коснулась руки Луна, указывая на одного из дакти.
Тот сидел чуть в стороне от остальных, и Лун поначалу подумал, что он изуродован. Его спина была необычно гладкой – у этого дакти не было крыльев. «Бескрылый Скверн?» Лун и не думал, что такие существуют. Он был похож на арбора – невысокий, крепкого телосложения, но с черной чешуей и тяжелыми пластинами, как у дакти. Чем бы ни было это существо, скорее всего, именно его Цветика видела в сознании Елеи. Не могли же в колонию вторгнуться сразу два необычных Скверна. «Надеюсь, что нет», – подумал Лун.
Затем из дверного проема на лестничной площадке внизу выскочил дакти. Он секунду ошарашенно глазел на раксура, а потом распахнул пасть, чтобы закричать.
Нефрита бросилась вниз по лестнице и приземлилась на дакти, сокрушив его прежде, чем он успел хотя бы пикнуть. Лун прыгнул вслед за ней и приземлился на платформу у нее над головой.
Затем Нефрита внезапно вздрогнула, тревожно ощетинилась шипами и перевоплотилась в арбору. Через миг когти Луна исчезли, и он вдруг принял земной облик. Сдержав вскрик, он присел на корточки, чтобы не упасть. На площадке наверху Песня и Вьюн неуклюже попадали, а Звон врезался в спальную корзину – все они тоже перевоплотились. Лун попытался на всякий случай принять облик раксура, вдруг это еще было возможно. Он ощутил давление в груди и за глазами, но ничего не произошло. «Похоже на действие яда», – подумал он, поднимаясь на ноги. По крайней мере, у него осталась одежда и длинный костяной дротик, позаимствованный у охотников.
Нефрита встряхнулась, оправляясь от потрясения, и нырнула в проем, откуда выскочил дакти. Лун прыгнул вниз вслед за ней.
В большом зале стайка испуганных дакти взмыла вверх, шипя и норовя броситься на них. Нефрита перегородила дверной проем, и дакти повисли, колеблясь и не желая нападать на королеву раксура даже в облике арборы. Один поборол свой страх и рванулся к ней, но Лун присел и ткнул в него дротиком из-под руки Нефриты. Дакти отшатнулся, вереща, но Луну показалось, что он его не задел. «Ох, ну мы и влипли», – подумал Лун, уворачиваясь от ударов когтей существа, пока Нефрита сдерживала остальных. Видимо, драться со Сквернами в земном обличье было еще труднее, чем казалось.
Один дакти подпрыгнул вверх, к окну над карнизом, влетел на лестницу и врезался прямиком в Песню и Звона. Песня схватила его за крыло и прыгнула с площадки на ступени, наваливаясь на существо всем весом своего земного облика, чтобы сбить его с крыла. Звон поспешил за ней, замахиваясь дротиком. Вьюн схватил валявшийся на площадке камень и размозжил дакти голову.
«И только для этого понадобилось трое воинов, – горько подумал Лун, когда Песок встал у окна, готовясь отбиваться от других дакти. – Ничего у нас не выйдет».
Затем Жемчужина и остальные окрыленные ворвались в дверь на противоположной стороне зала. Дакти бросились в стороны, чтобы встретить новую угрозу. Жемчужина набросилась на одного, оторвав ему голову, а Поток ударил другого прямо в воздухе, опрокинув его на пол. Через миг все окрыленные приняли земной облик. Поток пошатнулся и чуть не упал, а Корень, который в тот момент находился в прыжке, рухнул вниз. Лун посмотрел на бескрылого дакти и увидел, как тот вперил свой взгляд в Жемчужину как раз в тот миг, когда она перевоплотилась в арбору.
– То существо – это оно не дает нам перевоплотиться, – сказал он Нефрите.
– Убей его! – рявкнула Нефрита Луну и бросилась из дверного проема в зал. Звон и остальные последовали за ней, а Лун воспользовался их отвлекающим маневром и направился к необычному дакти.
Даже оказавшись в облике арборы, Жемчужина не остановилась, а ринулась вперед и отшвырнула очередного дакти к стене. Нефрита принялась стаскивать другого дакти с Корня, а Лун, уворачиваясь, обходил битву стороной.
Необычное существо заметило его и бросилось удирать вверх по ступеням платформы. Лун помчался за ним. Существо отползло прочь от него и сжалось в комок. Оно застонало, подняло голову, и Лун резко отшатнулся, похолодев. В глазах дакти пылала ярость, резко контрастировавшая с его перепуганной позой.
Затем тварь бросилась на Луна. Он замахнулся дротиком как дубиной и ударил существо по голове. Когда оно рухнуло на ступени, Лун увернулся от отчаянного удара, а затем вонзил наконечник ему в грудь.
Чешуя не сразу поддалась заостренной кости, и Лун навалился всем весом, чтобы погрузить его глубже. Издавая булькающие звуки, существо пыталось вонзить в Луна когти, рвало его рубаху и царапало руки, а он все продолжал мрачно погружать дротик в его грудную клетку.
Вьюн подбежал, ухватился за верхнюю часть древка дротика и тоже навалился на него. Лун почувствовал, как чешуя существа с треском поддалась. Из раны полилась черная кровь. Лун видел, как сознание угасло в глазах существа и они стали серыми и пустыми.
Давление в его груди исчезло так неожиданно, что Лун пошатнулся, чуть не упав со ступеней. Испытав облегчение, он принял облик раксура. Вьюн шагнул назад и тоже перевоплотился, крикнув остальным:
– Готово! Можно превращаться!
Окровавленные и потрепанные от короткой схватки, все остальные перевоплотились и бросились на оставшихся сбитых с толку дакти, пока те не успели сбежать.
Наконец последний дакти умер, Нефрита приняла свой крылатый облик и подлетела к платформе, приземлившись рядом с Луном. Она сказала:
– Песня, Вьюн, летите наружу и подайте знак арборам. – Согласно плану, арборы должны были забраться наверх по наружной стене колонии, встретиться с ними здесь, а затем они все вместе отправятся вниз, зачищать этажи пирамиды.
Когда Вьюн повернулся, чтобы вылететь из проема в крыше, Нефрита шагнула вперед и уставилась на необычного дакти.
– Должно быть, это та тварь, которую видела Цветика, но откуда она взялась?
Остальные тоже собрались вокруг, и на платформу ступила Жемчужина. Она обошла мертвое существо по кругу, с отвращением кривя губы:
– Новый вид Скверна? Он удивительно похож на арбора.
Звон потянулся к существу. Затем его шипы встали дыбом, и он отдернул руку. Сдавленным голосом он произнес:
– Это наставник.
Нефрита замотала головой, глядя на него:
– Не может быть. Он же похож…
– На Скверна. Думаю, это полукровка – наполовину Скверн, наполовину раксура. – Лицо Звона посерело. – Они не лгали, когда говорили, что хотят стать с нами единым целым.
Лун в ужасе посмотрел на тварь. Он надеялся, что разговоры о «единстве» были очередной уловкой Сквернов. Корень подался вперед, чтобы понюхать существо, а Песня схватила его за шипы и оттащила назад.
Звон продолжал:
– Должно быть, они делали это и раньше. Ловили арборов, принуждали их рожать выводки от владык, пока на свет не появлялся наставник. – Он отчаянно взмахнул рукой. – Им не нужен был Скверн в колонии, чтобы следить за нами. Эта тварь могла видеть нас, потому что отчасти была одной из нас. Не из нашего двора, не из нашего рода, но все равно раксура, все равно наставник.
Остальные поежились, чувствуя себя неуютно. Жемчужина зашипела; казалось, что гнев затмевает в ней все остальные чувства.
– Как оно заставило нас перевоплотиться? Такой силой обладают королевы, а не наставники. И даже другая королева раксура не смогла бы заставить измениться Нефриту и меня, какой бы древней и могущественной она ни была.
Звон озадаченно покачал головой:
– Возможно, дело в том, что он – полукровка? Я не знаю. Но он наверняка узнал, что мы здесь, еще до того, как смог заставить нас измениться. Это похоже на силу королев.
– Он видит глазами других дакти, – сказал Лун, и от осознания этого кровь заледенела в его жилах. – Когда один из них увидел нас на лестнице…
– Это существо узнало, что мы здесь, – закончила Нефрита. Она единожды пнула дакти-наставника когтистой ногой, словно сдерживая желание разорвать труп на части. – Должно быть, так он и заставил весь двор принять земной облик. Кетели сбросили дакти на колонию, те разбежались по ней, нашли всех, и это существо применило к ним свою силу.
– Остается надеяться, что такая тварь была лишь одна, – сказал Лун, а когда поднял глаза, то увидел, что все смотрят на него. – А что? Не так, что ли? – защищаясь, прибавил он.
Песня и Вьюн вернулись через проем в потолке. Сразу же за ними в дверные проемы вбежали Крестец, Цветика и другие арборы. Несколько охотников несли с собой запасные бурдюки с ядом.
Оставаясь в облике арборы, Цветика взошла на платформу и остановилась рядом со Звоном, глядя на мертвого полукровку.
– Все хуже, чем ты думала, – сказал ей Звон. Цветика зашипела и присела, чтобы осмотреть и ощупать существо.
Остальные арборы собрались вокруг платформы, глядя на Жемчужину. Та ощетинилась шипами и объявила:
– Зачищайте пирамиду сверху вниз. Убивайте всех Сквернов. Найдите членов нашего двора.
Крестец зарычал, и охотники почти как один повернулись и направились к проему, который вел на большую центральную лестницу. Лун взмыл у них над головами, приземлился у прохода, опередив Крестца, и скользнул вниз по лестнице.
Арборы поспешили за ним, карабкаясь по стенам и потолку. Выскочив из-за угла на площадку, Лун столкнулся с дакти, ошарашив его и оторвав ему голову прежде, чем тот успел закричать. В этом месте находилась развилка – один широкий коридор вел к опочивальням окрыленных, а второй проход вел на другую лестницу. Нефрита спрыгнула вниз, приземлившись рядом с ним, и в тот же миг с ними поравнялся Крестец. Она сказала:
– Мы пойдем по другой стороне.
Лун кивнул. Им стоило двигаться быстро.
– Ищите кетелей.
Нефрита свернула в проход и шикнула окрыленным, чтобы следовали за ней. Они скользнули мимо, мелькая разноцветными крыльями и хвостами. Лун вместе с Крестцом и охотниками двинулся вниз по лестнице.
Они добрались до следующей площадки, откуда отходило три ответвления. Один вел прямо к центральному колодцу пирамиды, другой уводил направо, сужался и выходил в какое-то помещение. Лун слышал журчание фонтанов, и среди смрада Сквернов уловил запах яда. И едва слышимый шорох, похожий на шипение или дыхание.
Он прыгнул в правый проход, охотники не отставали. Проем в конце вел в вытянутый зал, посреди которого под открытым небом находился дворик. Он был полон мертвых и умирающих дакти.
Твари лежали, растянувшись, повсюду. Казалось, что они уменьшились и иссохли после смерти. Среди них валялись куски окровавленного мяса, на которое уже слетались, жужжа, насекомые. «Мясо кетеля, – удовлетворенно подумал Лун. – Вот и поплатились за то, что жрали себе подобных». Смрад стоял невыносимый.
Позади один из охотников испуганно спросил:
– Это что, кто-то из наших?
В ближайшей куче дакти лежало тело без чешуи. Оголенная кожа была светлой, но покрытой зелеными и черными пятнами. Охотник потянулся, чтобы вытащить его из кучи.
Лун прыгнул ему наперерез и схватил за руку прежде, чем тот успел коснуться умирающего.
– Нет, это дакти!
– Он прав. – Крестец протолкнулся вперед и пнул белое тело. – Так выглядит второй облик дакти. Он похож на наш земной, но… – Преображенный дакти, будучи не в силах подняться, отполз прочь от него, с вызовом огрызаясь и скаля зубы. Черты его лица были острыми, глаза – плоскими и пустыми, а волосы – темными, грязными и растрепанными. – …не сильно.
Крестец одним взмахом когтистой лапы вспорол твари брюхо.
Кто-то позади сказал:
– Яд убивает их, а не просто усыпляет, как было с Щелчком. И почему только один из них перевоплотился?
– Пока что один, – ответил кто-то другой. – Может быть, в этого попало меньше яда, чем в остальных.
– Цветика всегда готовила сильные отвары, – сказал Крестец, отворачиваясь от умирающего дакти. – И во всем, что создают наставники, есть сила.
«Нам, пожалуй, повезло, что мы не убили Щелчка», – подумал Лун. Впрочем, и Цветика не помышляла о том, чтобы убивать раксура, когда варила яд.
– Двигаемся дальше. – Он повернулся обратно к проходу.
Оказавшись на лестнице, он увидел, как неподалеку промелькнуло что-то золотое, медное и голубое – окрыленные спикировали по центральному колодцу вниз, и секундой позднее там раздался визг дакти. Лун зарычал, желая присоединиться к бою, но продолжил следовать указаниям Нефриты и повел остальных вниз по лестнице на следующий этаж.
Они оказались на четвертом этаже, считая от уровня речных террас, и с лестницы на него вело несколько дверей и коридоров. Быстро передвигаясь от одного к другому, Лун находил лишь пустые комнаты с перевернутыми корзинами для хранения, разбросанными подушками, разбитой керамикой и сломанными инструментами.
Затем один из охотников издал короткий, полный ужаса вопль и отшатнулся от проема. Лун бросился вперед и схватил охотника за шипы, чтобы оттащить его в сторону. Он ожидал увидеть внутри орду дакти или недостающего кетеля. Но комната была пуста, если не считать разложенных по полу свертков.
А затем он увидел тела, некоторые из которых были завернуты в окровавленные одежды.
Лун шагнул внутрь, чувствуя, как скрежещет грязь на полу под его когтями. Арборы попытались было протолкаться внутрь вслед за ним, и он рявкнул:
– Оставайтесь снаружи! – Это могла быть ловушка. Комната была пуста, если не считать трупов и резных фигур древних земных созданий, бесстрастно взиравших на него с каменных балок под потолком. Других входов в это помещение не было, но дакти могли ворваться внутрь из воздуховодов.
Арборы попятились, беспрекословно подчинившись ему. Лун двинулся вперед, принюхиваясь к воздуху, но он чувствовал лишь запах Сквернов и мертвечины. «Мы опоздали», – со скорбью в сердце подумал он. Он знал, что сделал все, что мог, – он и Нефрита вернулись как можно скорее. «И Скверны пришли в Туман Индиго не из-за тебя», – напомнил он себе. Но легче от этого не стало.
Однако когда он вошел глубже в помещение, то увидел, что мертвецы были далеко не свежими. Судя по тленному смраду, все они погибли несколько дней назад, вскоре после того, как была захвачена колония. Тел было, по крайней мере, сорок или пятьдесят, почти все – арборы, мужчины и женщины, а несколько высоких, худых силуэтов, должно быть, принадлежали окрыленным. Большинство выглядели как земные создания, и лишь несколько были в облике раксура. Изуродованные, сломленные, их кожа была иссечена когтями. Лун услышал позади себя шаги и оглянулся, обнажив клыки, но это был Крестец. Остальные охотники все еще стояли на лестнице.
Лун опустил взгляд и увидел знакомое лицо. Это был Панцирь – один из солдат, что пытались выгнать его из колонии в первый же день, когда Звон поспешил его защитить. Панцирь был в земном обличье, с распоротым от подбородка до паха телом и распахнутыми глазами. Его пальцы были скрючены наподобие когтей, а под ногтями и на зубах виднелось что-то темное.
Лун отвел взгляд. «Скверны не съели их. Но они ели раксура в Медном Небе». Он очень отчетливо помнил оторванную руку в пасти одного из дакти. И Утес нашел совсем немного нетронутых тел, когда обыскивал курган.
«Не понимаю».
Крестец обошел ряды тел. Глухим, полным страдания голосом он сказал:
– Здесь в основном солдаты. Должно быть, они пытались дать отпор, – а затем он замер, глядя вниз, и горестно зашипел.
Лун подошел к нему, опустил глаза, и его взгляд уперся в лицо Тычинки. Она была в земном облике, мертвенно-серая и окоченевшая.
Он поднял голову. Шипы Крестца вздымались и опадали от гнева.
– Мы теряем время, – сказал Лун и повернулся к выходу.
Этажом ниже они наткнулись на два десятка дакти. Те улепетывали по коридору от окрыленных, спугнувших их из логова на другой стороне здания. Лун помог загнать тварей в угол и позволил арборам разорвать их на кусочки, лишь затем приказав им двигаться дальше вниз по лестнице.
Спустившись на один пролет, Лун шикнул остальным, чтобы они затихли. Он слышал что-то внизу – какофонию шорохов и шипения. Пройдя последний поворот, он спустился туда, где ступени приводили к пересечению двух больших коридоров. Один вел в просторный зал с выходом наружу, откуда поступал прохладный воздух. Но Лун ощущал, как кто-то шевелится в коридоре слева, и этих «кого-то» было много.
– Там опочивальни солдат и охотников, – прошептал Крестец.
Это означало, что в коридоре будет множество проемов, которые вели в маленькие отгороженные комнатки, некоторые из которых находились на уровне пола этажа, а некоторые чуть выше. Если планировка была такой же, как и в опочивальнях учителей, то каменные перегородки между комнатами не доходили до самого потолка. Лун спросил:
– Воздуховоды идут внутрь с наружных стен?
– Да! – Крестец повернулся, подал сигнал половине охотников, и те двинулись к выходу наружу.
Лун же направился к опочивальням. Через проем впереди он видел лишь внутреннюю стену коридора и больше ничего. Шипение стихло, и он понял – дакти знают, что раксура здесь.
Лун подтянулся к верху дверного проема и заглянул внутрь: в коридоре было полно дакти, большинство из которых цеплялись за барельефы на потолке, готовые броситься сверху на любого вошедшего. Увидев его, они заверещали от ярости.
Лун ворвался внутрь и пронесся под потолком, срывая когтями барельефы и разбрасывая испуганных дакти направо и налево. Судя по их тревожным воплям, они готовились драться с арборами, а не с окрыленным. Пол уже был усеян бледными пятнистыми телами – отравленными дакти, принявшими земной облик. «Эта стая, похоже, огромна». Если бы не яд, раксура были бы с легкостью раздавлены.
За Луном последовала волна арборов. Из воздуховодов внутрь повыскакивало подкрепление. Один дакти прыгнул Луну на спину, но арбор стащил тварь с него прежде, чем Лун успел до нее дотянуться.
Лун добрался до противоположного конца коридора и увидел, как дакти отступают к одной из опочивален, защищая что-то внутри. Новый шквал воплей дакти заставил его обернуться. На подмогу пришли окрыленные, спустившиеся сюда по воздуховодам. Должно быть, они услышали шум и обошли колонию снаружи.
– Сюда! – крикнул Лун. Он был уверен, что дакти защищают владыку.
Лун спрыгнул на верх перегородки, сшибая с нее дакти. Крестец бросился вверх по лестнице, разя тварей, столпившихся в дверном проеме и пытавшихся преградить ему путь. Лун все еще не видел владыку. Часть опочивальни заслоняли две большие кровати-корзины. Он спрыгнул вниз, держась ближе к стене, и из-под ближайшей кровати что-то выскочило.
Это был кетель в земном обличье – большой, мускулистый и нагой. Его лицо было худым, глаза сидели глубоко в глазницах, а зубы были острыми, длинными и желтыми. Лун уклонился от яростного удара, нацеленного ему в голову, и полоснул когтями, вспоров живот кетеля. Тот продолжал нападать, схватив его за плечи и пытаясь укусить. Но зубы твари не смогли пронзить чешую Луна. Тогда он обхватил шею кетеля рукой и навалился всем весом, чтобы сломать ему шею.
Кетель упал. Лун перепрыгнул через него и сорвал кровати, отшвырнув их в сторону. Из-под них на него бросился владыка, и, в отличие от кетеля, он был не в земном облике. Он оттолкнул Луна, и тот упал на спину.
Владыка схватил его за горло, навалившись сверху и придавив при этом ноги. Лун отчаянно вонзил когти ему в руки, пытаясь приподнять колено и отпихнуть его. Но тварь была слишком сильна, и он не мог пошевелиться. Лун чувствовал, что когти владыки вот-вот пронзят его чешую. Затем перед его глазами пронеслась золотисто-синяя вспышка, и на владыку насела Жемчужина. Одной рукой она схватила его за костяной гребень на голове, другой вцепилась когтями в подбородок и повернула. В глазах владыки вспыхнул ужас, а затем они опустели, и он умер.
Жемчужина отшвырнула тело к стене, затем поднялась и одним махом выпорхнула из опочивальни.
Лун вскочил на ноги, оглядываясь по сторонам в поисках следующего Скверна, но в комнате остались лишь мертвецы. Он взобрался на верхнюю часть перегородки и выглянул в коридор. Повсюду лежали мертвые дакти, целые и разорванные на части. Воины и охотники врывались в опочивальни, в одну за другой, разыскивая оставшихся. Нефрита стояла посреди коридора, хлеща хвостом из стороны в сторону, и ждала, когда остальные закончат поиски.
Звон запрыгнул на стену рядом с Луном. Он тяжело дышал и был весь в крови.
– Двое мертвых кетелей снаружи и один здесь. Значит, осталось еще как минимум двое.
Вьюн, прижимавшийся к каменным балкам под потолком, сказал:
– Эта стая была огромной! Я никогда в жизни не видел столько дакти…
– Сюда! – где-то ближе к концу коридора закричал Крестец. – Сюда!
Лун прыгнул на перегородку следующей опочивальни, затем на следующую, направляясь к Крестцу. Окрыленные и охотники тем временем ползли по стенам или прыгали вслед за ним. Очутившись на последней перегородке, он увидел Крестца – тот стоял у арки, которая вела в следующий коридор с опочивальнями. Лун спрыгнул на пол, очутившись рядом с охотником. Затем он увидел, что находится в следующем коридоре, и встал как вкопанный, глядя перед собой.
Помещение было заполнено большими сферами из пятнистого, блестящего вещества. Каждая была размером с небольшой дом, и они тесно стояли между входами в опочивальни. Мешки. Мешки, которые делали кетели, чтобы крепить их к себе и переносить в них дакти. Весь коридор был заполнен ими.
Нефрита протиснулась в дверной проем и встала рядом с Луном и Крестцом. Остальные – охотники и окрыленные – столпились позади них, а некоторые свесились с верха арки, чтобы заглянуть внутрь. Все потрясенно молчали.
– Зачем им держать дакти здесь, да еще и в таком виде? – негромко пробормотала Нефрита. Она осторожно шагнула к ближайшему мешку. Наклонившись поближе, она вгляделась в пятнистую поверхность. Затем она с шипением отпрянула и вспорола его когтями.
Мешок вскрылся, и из него вывалилась дюжина обмякших фигур, растянувшихся на каменном полу. Это были арборы и несколько окрыленных, все в земном обличье и в запятнанной одежде. От них разило грязью, потом и страхом. Но не гнилью. Нефрита опустилась на колени, перевернула ближайшего арбора и коснулась его лица. Она воскликнула:
– Они живы!
Крестец и остальные бросились вперед. Лун ухватился за опору арки, чтобы его не унесло под их натиском. Когда все подбежали к другим мешкам, Жемчужина вскочила на стену опочивальни и рявкнула:
– Сначала смотрите! Убедитесь, что внутри раксура, а не дакти!
Затем чей-то страдальческий голос с облегчением воскликнул:
– Выводки! В этом мешке выводки!
Крик пронзил Луна в самое сердце, и он больше не cмог на это смотреть. Он отвернулся к первому коридору на случай, если кто-нибудь из оставшихся в живых дакти подкрадется к ним сзади. Видя переполнявшие других эмоции, ему стало неловко, ведь Лун все еще остро чувствовал себя среди них посторонним. «Так и есть, ты – чужак», – напомнил он сам себе. Изменилось лишь то, что теперь ему не хотелось быть чужим.
Затем снаружи, через воздуховоды, донеслись хлопки огромных крыльев.
– Кетель! – крикнул Лун, бросаясь к ближайшей шахте. Он вскарабкался по ней наверх, чтобы выбраться наружу. На фоне садящегося солнца он увидел первого кетеля – тот уже был в воздухе, а второй только-только взлетал с верхней террасы. На первом, прижавшись к его спине, летел рой дакти. Лун подумал, что большой силуэт за костяным гребнем, скорее всего, владыка. «Хорошо, они уходят», – подумал он. Когда второй кетель заложил вираж, направляясь прочь от колонии, Лун увидел, что с его груди свисало серое объемистое нечто. Он нес один из мешков.
Мешок мог быть полон дакти, но Лун должен был в этом убедиться. Он взмыл в воздух, усердно взмахивая крыльями и поднимаясь вслед за кетелем. Вскоре он очутился у него под брюхом, однако не смог хорошенько рассмотреть мешок. «Если в нем окажутся дакти, ты будешь чувствовать себя глупо», – подумал он и поднялся выше, запустив когти в брюшные пластины кетеля.
Цепляясь за них, он подполз ближе к груди и, раскачавшись, подобрался к мешку. Вглядевшись в его мутную поверхность, Лун увидел неясные силуэты, а затем понял, что видит – одна девушка-арбора в земном облике прижималась к стенке мешка, а позади нее виднелись еще два силуэта.
Она открыла глаза. Лун в ужасе смотрел на нее. Он не мог распороть мешок – если все внутри были арборами, то они упали бы и разбились насмерть, а он мог поймать только одного.
Затем кетель попытался ударить его своей большой когтистой лапой. Лун увернулся, отпустил его и прижал крылья к себе. Падая, он проскользнул у твари промеж пальцев. Лишь затем он расправил крылья, выправил полет и повернул голову, глядя на кетелей.
Обе твари стремительно уносились прочь из долины. Выругавшись, Лун повернул обратно к колонии.
Нефрита и Жемчужина стояли на ступени пирамиды у воздуховода. Нефрита крикнула ему:
– Лун, что случилось? Что ты видел?
Лун приземлился на ступень повыше и склонился над ними:
– Кетель нес один из мешков с арборами!
Нефрита повернулась к Жемчужине. Та расправила шипы и сказала:
– Летите за ними и возьмите с собой окрыленных!
Нефрита повернулась к колонии и крикнула, созывая окрыленных, а Лун взмыл в воздух и погнался за кетелями.

Глава 18

На фоне ночного неба два кетеля виднелись лишь силуэтами. Они мчались прочь изо всех сил, так быстро, что только Утес мог бы их догнать. Лун, тоже развивший свою наибольшую скорость, едва поспевал за ними, чтобы просто не потерять из виду.
Он обернулся и увидел, что воины уже начали отставать. Как они ни старались угнаться за ним, те, что были моложе и меньше, летели далеко позади. «Так ничего не получится», – в отчаянии подумал Лун. Он замедлился, чтобы Нефрита смогла поравняться с ним, облетел ее и прокричал:
– Оставайся с ними. Я отправлюсь за кетелями!
Нефрита заложила круг вместе с ним, посмотрела на воинов и поморщилась от безысходности. Окрыленные растянулись в длинную цепочку, и лишь Вьюну и Потоку удавалось держаться почти вровень с ней.
– Ты уверен? Если они остановятся…
– Возможно, Скверны на это и надеются. Если вы разделитесь, они смогут отправить дакти в обход, чтобы те напали на отстающих сзади, – и чем темнее становилось, тем больше увеличивалась опасность.
Нефрита зарычала, неохотно соглашаясь:
– Оставляй нам указатели, чтобы мы не потеряли твой след.
– Подожди, подожди! – Это был Звон, изо всех сил старавшийся их догнать. Он затормозил, заложив вираж, и, тяжело дыша, сказал: – Вот, возьми, вдруг у тебя получится им воспользоваться.
Он протянул один из бурдюков с ядом. Лун взял его и повесил на плечо.
– Будь осторожен! – крикнула Нефрита. Когда она и Звон полетели обратно, Лун стремглав бросился вперед, чтобы снова догнать кетелей.
Вскоре он потерял остальных из виду и остался с кетелями один на один под звездным небосводом. Кетели немного сбавили скорость, и Лун постарался держаться от них как можно дальше, чтобы поберечь силы и оставаться вне поля их зрения. Он надеялся, что если они обернутся, то он просто сольется с ночным небом.
Они двигались почти строго на северо-запад, не меняя направления. Лун изредка останавливался на приметных возвышенностях и складывал там камни, указывая ими в нужном направлении. Он надеялся, что Нефрита, говоря об указателях, имела в виду именно это, поскольку он понятия не имел, какие еще указатели можно оставить. Приземляясь, он всякий раз чувствовал, каким тяжелым и неудобным был бурдюк с ядом. Лун не думал, что тот ему пригодится – если убитые в колонии владыки не смогли передать предупреждение об отравленной воде, то это наверняка сделают кетели. Но, возможно, он что-нибудь придумает. Яд был слишком ценным оружием, чтобы вот так просто его бросить.
Когда занялся рассвет, лесистые долины вдруг резко сменились плоской равниной, поросшей желтой травой. Равнину пересекали неглубокие ручьи, и кое-где на ней росли одинокие деревья. «Здесь нет укрытия, – подумал Лун, мысленно проклиная Сквернов. – Совсем. Даже детенышу древесного обитателя было бы негде спрятаться». Скорее всего, они намеренно избрали этот путь, зная, что любые преследователи окажутся здесь как на ладони.
Трава была невысокой и едва доходила до колена. Узкие, похожие на палки деревья в высоту достигали двухсот шагов. Их кроны расходились подобно круглым зонтикам, а светло-зеленые листья почти не скрывали то, что находилось на земле, от глаз пролетавших сверху существ. Ручьи, бежавшие по камням и сверкавшие на солнце, тоже были мелкими, всего несколько пальцев в глубину. Для больших кетелей это было идеальное охотничье угодье.
Лун приземлился лишь для того, чтобы сложить из камней еще одну стрелку, указывая путь через равнину.
К позднему вечеру ветер стал доносить до него явственный смрад Сквернов, и Лун подумал, что кетели, должно быть, приближаются к своей цели. Ручьи, петлявшие по равнине, собрались в широкую реку, бежавшую к хребтам холмов и подножию далекого утеса. Лун заметил травоедов, скакавших вдоль реки, и принял спонтанное решение схватить одного. Он не знал, сколько еще пролетят кетели, и не мог продолжать в том же духе на пустой желудок.
Стадо даже не успело понять, что происходит, как он налетел на скакуна, убил его и съел так быстро, что ему чуть не стало дурно. Затем он подлетел к реке, чтобы напиться и быстро смыть воду. Там, на берегу, Лун обнаружил темную массу, похожую на металлический ил. «Ага, наконец-то повезло». Лун для уверенности поскреб ил когтями, а затем лег и вывалялся в нем, морщась от металлического запаха и распрямляя крылья, чтобы покрыть илом все свое тело.
Когда ил высохнет, его душок скроет естественный запах Луна. Его, конечно, беспокоило то, что эта масса легко воспламенялась, но, чтобы подпалить высохший ил, ему пришлось бы пролететь близко к пламени. И Лун подозревал, что, когда он наконец найдет место, куда направляются кетели, вероятность случайно сгореть заживо будет волновать его меньше всего.
Он быстро сложил еще две стрелки из камней; одна указывала в сторону, куда полетели кетели, а другая – на его илистую яму. Лун надеялся, что остальные найдут ее и поймут, что делать.
Он взлетел и, набрав скорость, вскоре снова увидел кетелей, после чего приготовился к долгому монотонному перелету.

Солнце село, и кетели продолжали лететь еще полночи и больше, пока не добрались до каменистых, обрывистых скал, темной линией вырисовывавшихся впереди. Лун к тому моменту так долго летел без перерыва, что был потрясен, когда кетели вдруг накренились и заложили вираж, чтобы сесть.
Лун спустился ближе к земле, ища укрытия среди каменистых холмов по эту сторону реки. Он приземлился среди валунов и оставшихся от давнего обвала камней, что покрывали крутой склон холма. Скрывшись под кронами высоких, раскидистых деревьев, он подобрался к вершине холма, пытаясь разглядеть, куда делись кетели.
Серп тезки Луна убыл почти полностью, и лишь звезды освещали землю. Разобрать в такой темноте что-либо, помимо неясного силуэта скалы, было невозможно. Вся сторона скалы, обращенная к нему, находилась в непроглядной тьме. Но кетели приземлились где-то там, и в воздухе висел отчетливый запах Сквернов. Они наверняка не просто остановились отдохнуть. Внимательно вглядываясь во тьму, Лун уловил какое-то движение и подумал, что над скалами, должно быть, пролетели дакти. «Кетели встретились с другой стаей или с остатками собственной». Лун помедлил, но делать было нечего. Он не мог полететь туда вслепую. Зашипев от досады, он скинул с плеча тяжелый бурдюк с ядом.
Чтобы поберечь силы, Лун принял земной облик. Зернистый металлический ил оказался на его коже и одежде, отчего он весь зачесался. Затем Лун залег во впадину среди камней и принялся наблюдать, изредка проваливаясь в дремоту и просыпаясь.
Наконец край неба посветлел, занялся рассвет, и тени постепенно потеряли свою густоту, сняв свой покров с долины и с отвесного склона скалы.
Внизу сверкающей серебристой полосой по песчаному руслу извивалась река. У основания скалы расположились руины земного города. Город был огромен, арку его ворот обрамляли двухуровневые портики с колоннами, а сами ворота вели внутрь ущелья. Из возвышавшегося над ними склона выступало нечто, раздувавшееся подобно шару, высотой в несколько сот шагов.
«Нет, не так, – подумал Лун, когда небо посветлело еще больше. – Это не часть скалы». Перед ним было два города, а не один. Над земными руинами висел гигантский улей, построенный двеями.
Прищурившись, Лун смог разглядеть разницу между желтым камнем скалы и золотистой пылью, покрывавшей грубые стены улья. Земной город был построен у входа в ущелье. Его обитатели, должно быть, высекли ущелье в скале, чтобы у них было больше места, возможно, даже отвели русло реки в сторону, а затем возвели свой город прямо из добытых камней. А много циклов спустя, когда земные создания ушли и город превратился в руины, двеи построили здесь свой улей. Стены ущелья стали опорой для гигантского сооружения, которое повисло над разрушенным городом, заполнив ущелье от одной стены до другой.
Двеи были небесными созданиями, похожими немного на насекомых и немного на ящериц. Лун мало что о них знал, за исключением того, что они не охотились на земных обитателей или на другие расы. Они строили свои ульи из вещества, похожего на глину, которое каким-то образом выделялось из их тел. Лун не думал, что они добровольно впустили бы в свой улей Сквернов или кого-либо еще. «Должно быть, Скверны захватили улей и сожрали двеев».
Над ульем кружили дакти. Один из них спикировал вниз и исчез внутри. Вход наверняка был где-то там, наверху, и наверняка именно туда влетели кетели. Но пытаться пойти за ними было бы равносильно самоубийству.
Лун никогда прежде не бывал в улье двеев, но видел рисунки. Внутри улей, скорее всего, был полым и достаточно просторным, чтобы кетели в крылатом обличье могли свободно летать и лазать. Но врата и дверные проемы, которые Лун разглядел за длинным портиком земного города, похоже, предназначались для обыкновенных земных созданий размером с него самого. Если внутренние проходы и коридоры были такими же, то кетели не смогли бы в них протиснуться и им пришлось бы перевоплотиться. Конечно, руины вовсе необязательно были как-то связаны с ульем, но это было возможно, и если у Луна получится найти способ проникнуть внутрь прежде, чем сюда прибудет Нефрита и остальные, то им не придется тратить на это время и спорить друг с другом.
Он должен был понять, насколько глубоко в ущелье простирается город. Если в него можно было попасть с другой стороны, то Лун смог бы с легкостью обойти дакти-часовых, круживших в небесах. А еще ему следовало оставить сообщение для остальных на случай, если его убьют, когда он попытается проникнуть внутрь.
Его указатели и запах металлического ила укажут путь сюда. С этого места хорошо просматривался улей, и оно было скрыто от посторонних глаз, так что дакти вряд ли смогут его обнаружить. Они, похоже, вообще не отлетали от улья, даже на разведку. «Ну конечно, Скверны просто хотели, чтобы мы последовали за ними, а теперь надеются, что мы нападем, как полоумные кретины», – кисло подумал Лун, выбирая среди валунов тот, что поровнее. Нет, им оставалось лишь напасть, как разумные кретины, и надеяться, что это сработает.
Он нацарапал на камне короткое сообщение на альтанском языке, объясняя, что именно он собирается предпринять. Если он поймет, что не сможет подобраться к улью скрытно, то ему придется вернуться сюда и дождаться остальных.
Лун перевоплотился в раксура, взвалил на плечо бурдюк и двинулся вниз по склону.
Он облетел скалу стороной, стараясь оставаться вне видимости улья и единожды остановившись выше по течению реки, чтобы обновить свою илистую маскировку. Затем он нашел второй конец ущелья, которое, извиваясь подобно змее, проходило через весь хребет, уходя далеко-далеко от улья двеев. По нему Лун полетел обратно, держась как можно ниже и по пути натыкаясь на развалины маленьких каменных строений без крыш, остатки дороги и вырубленные в скалах ступени.
Наконец за очередным поворотом ущелья Лун нашел место, где начинались основные руины. Он приземлился, слившись с тенями у основания обвалившихся валунов. «Возможно, получится», – обнадеженно подумал он.
От одного отвеса скалы до другого ущелье перегораживала наклонная стена с резными фигурами гигантских травоедов, истершимися со временем. В ней были ворота, заваленные грудами древних обломков и охраняемые лишь двумя стройными обелисками. За воротами шла длинная, почти полностью сохранившаяся колоннада и лабиринт полуразрушенных стен. Над скалой чуть виднелся округлый купол улья двеев, находившийся дальше по ущелью. Над ним все еще лениво кружили дакти.
Лун скользнул вперед, быстро пробежал по пыльной земле промеж обелисков и перемахнул через завалы в воротах.
Отчасти сохранившаяся крыша колоннады скрывала его от глаз всего, что могло пролететь сверху. В тени прятались песчаного цвета ящерицы и зеленые жуки, бросившиеся врассыпную, когда Лун пробежал мимо. Колоннада привела его к длинному, покосившемуся зданию, крыша которого была еще почти цела, и он перебежал от него к другому, а затем к следующему. Среди руин находились пустые бассейны и фонтаны, забитые песком, обломками статуй и колючим вьюном, покрывавшим пустые арки как саваном. На внутренних стенах блеклыми, выцветшими красками были нарисованы баржи, сплавлявшиеся по широкой реке, и пустынные равнины. Некоторые комнаты все еще были заполнены большими глиняными сосудами для хранения, и все они были выше Луна. В любое другое время он бы с удовольствием обследовал каждый уголок этого места, стараясь раскрыть все его секреты.
Вскоре Лун прошел по засыпанным песком коридорам здания, стоявшего в тени улья. Затем он добрался до арки, перекрытой сплошной стеной из пыльного золотисто-коричневого камня. Он провел по ней рукой и понял, что нашел внешнюю стену улья. На ощупь она была зернистой, в некоторых местах податливой, а в других – прочной и почти хрупкой. «Ладно, сюда ты добрался, теперь нужно найти способ попасть внутрь», – сказал он сам себе.
Он двинулся в обратном направлении и нашел ступени, которые вели из здания в место, которое некогда могло быть огромной открытой рыночной площадью. Сейчас на мощении валялись обломки колонн, а чуть выше, подобно тяжелой крыше, над ней нависал улей. «Должно быть, их улей опирается на это здание», – подумал Лун, осторожно двигаясь вперед.
В дне улья зияли небольшие отверстия, но он видел чуть дальше проем покрупнее, диаметром примерно в двадцать шагов. Тусклый дневной свет падал сквозь него, освещая пятно истертого мощения.
Проем мог предназначаться для вентиляции или в качестве пути отступления, ведущего в разрушенный город. Или для сброса мусора, потому что, подобравшись поближе, Лун увидел, что площадь под отверстием была усыпана большими панцирями.
Он подошел к одному и присел, чтобы его рассмотреть. Изогнутый, почти четыре шага в диаметре, его переливчатая поверхность была покрыта свежими царапинами от когтей.
«Ой-ой. Кажется, я нашел двеев».
Лун видел двеев лишь издалека, но знал, что на спинах у них имелись точно такие же панцири. Он понюхал внутреннюю поверхность одного из них и поморщился. От него разило свежей мертвой плотью, и он был выскоблен изнутри когтями. Если только двеи сами не съедали своих мертвых и не выбрасывали останки, как обыкновенный мусор, – а это было возможно, хотя и маловероятно, – то Скверны зачистили этот улей.
Откуда-то сверху, из проема, донесся низкий раскатистый храп. Лун застыл, пока тот не стих, а затем осторожно попятился прочь от груды панцирей. Где-то глубоко внутри шахты спал кетель.
«Значит, туда мы не пойдем», – подумал Лун, тихо убираясь восвояси. Но если в улей вела одна шахта, значит, могли быть и другие.
После недолгих поисков он нашел второй проем на дальнем краю площади. Из него не лился дневной свет, но и панцирей двеев под ним тоже не было. Лун подпрыгнул, чтобы ухватиться за край проема, и, подтянувшись, забрался внутрь.
Карабкаться пришлось дольше, чем он ожидал, и ему все время мешался бурдюк, тяжело ударявший его по боку. Шахта вела глубоко внутрь, уводя в улей примерно на четверть, и наконец завершалась большим темным помещением.
Лун вылез из шахты и присел на краю, напрягая все органы чувств. Похожее на пещеру пространство было пустым, если не считать пыли, а в воздухе висел смрад Сквернов, смешанный с застарелым едким запахом. Темные проемы в дальней стене вели глубже в улей. Лун встал и пересек зал, чтобы заглянуть в них.
На полпути он поскользнулся и споткнулся на неожиданно неровной поверхности. Под ним оказалась решетка, большая, из такого же материала, что и весь остальной улей. Лун присел и принюхался. Едкий запах здесь чувствовался сильнее.
Затем большая когтистая лапа молниеносно высунулась из решетки и схватила его за лодыжку. Лун чуть не завопил от паники, с трудом подавил крик и негромко зашипел, а затем попытался высвободиться. В ответ лапа дернула его с такой силой, что он провалился промеж прутьев. Бурдюк с ядом соскользнул с его плеча. В отчаянии он попытался ухватиться за решетку, но тянувшая его вниз тяжесть внезапно увеличилась в сотню раз, и его когти соскользнули с гладкой поверхности.
Он упал в темноту и жестко приземлился на упругую землю. Что-то плюхнулось на него сверху – большая лапа придавила ему грудь. Над ним нависло существо с огромной круглой головой и выпуклыми фасеточными глазами. Его кожа была блекло-зеленой, мягкой и гладкой на ощупь.
Глубокий, хриплый голос, донесшийся откуда-то слева, произнес:
– Что там?
– Это Скверн, – ответил другой голос.
– Я не Скверн! – Лун гневно уставился на нависшее над ним существо. Они говорили на языке, похожем на кедайский, и он отвечал на нем: – Я – раксура, консорт. На затылок мой посмотрите!
Существа от удивления замолкли. Глаза Луна привыкли к темноте, и он смог разглядеть столпившиеся вокруг него силуэты. Один сказал:
– На юге и правда живут раксура.
– Они тоже оборотни и тоже опасные, – ответил другой.
– От него пахнет как-то странно, – прибавил кто-то еще.
– От вас тоже разит, – сказал Лун, подавляя желание зарычать. Они имели в виду металлический запах ила, но в тот миг ему было от этого не легче.
Затем первый голос сказал:
– Дайте ему подняться.
Существа отпустили его, и Лун откатился в сторону, вставая на ноги. Он огляделся, но выхода нигде не было.
Большой зал был битком набит существами. Все они были выше и шире него, с тяжелыми переливающимися панцирями на спинах. Их крылья были тонкими и изящными, почти прозрачными, и складывались вдоль тел. Лун потер место на груди, где одно из существ придавило его. Еще они были очень сильными.
– Вы – двеи?
Одно из существ – судя по всему, их предводитель – склонилось над ним и требовательно спросило:
– Ты видел других? Таких же, как мы?
– Что? – Тогда Лун вспомнил про панцири. – Я видел панцири внизу, в земном городе. Скверны сожрали все, что было внутри, и сбросили их вниз, в руины.
Существо отшатнулось от Луна, словно тот ударил его, а затем отвернулось. Остальные издали звук, похожий на стук дерева, который затем перешел в хриплый стон, в котором выражались страх, неверие и скорбь. От такого звука Луну стало не по себе, и под его чешуей побежали мурашки.
Все еще глядя в сторону, предводитель сказал:
– Каждые два дня они забирали пятерых из нас. Они говорили, что уводят их в другое место, что если мы не будем сопротивляться, то мы снова их увидим.
«В том смысле, что вы встретитесь на том свете», – подумал Лун, сдерживая рвавшееся наружу шипение. Скверны воспользовались двеями как удобным источником пищи на время пребывания стаи здесь. Некоторые дакти могли сами себя обеспечить или пожрать друг дружку, но кетелям и владыкам нужно было питаться регулярно. Становилось совсем непонятно, почему они не сделали то же самое с раксура в Тумане Индиго и почему не тронули даже мертвецов. Но здесь Скверны повели себя типично, дразня пленных надеждой, – с земными обитателями, что становились их жертвами, они поступали точно так же. Лун лишь сказал:
– Они всегда лгут. – Двеи снова издали стон, на этот раз не такой громкий, полный боли и мрачного принятия. – Что это за место?
Предводитель не ответил, но кто-то другой – Лун не понял, кто именно, – неохотно сказал:
– Мы держали здесь наш урожай – доргали и матру, которые росли в туннелях в скале. Скверны согнали нас сюда и заперли дверь. Они приходят лишь затем, чтобы кого-нибудь забрать.
Предводитель резко повернулся и осуждающе посмотрел на Луна сверху вниз:
– Зачем ты здесь?
Лун не видел причин не ответить:
– Они напали на нашу колонию. Мы отбились, но они взяли в плен наших друзей. Я отправился в погоню и попал сюда.
Один из двеев поднял бурдюк. Предводитель сказал:
– А это что?
Лун заколебался, но что они могли сделать с ядом – рассказать о нем Сквернам?
– Это яд. Он действует только на Сквернов. – Он не собирался говорить им, что на раксура он тоже действует, а то вдруг двеи решат, что это нужно проверить. – От него им становится плохо, и они не могут перевоплощаться.
– Такого не существует. – Предводитель посмотрел на бурдюк. – Никто о таком не слышал.
– Он существует, – сказал Лун. – Его сделали земные обитатели.
С большим сомнением предводитель сказал:
– И Скверны его пьют?
– Нет. – Лун очень старался держать себя в руках. – Земные создания сами выпили его, а Скверны умерли, когда съели их. Те земные существа не знали, как еще им воспользоваться. Мы же отравили им воду в нашей колонии. – Затем он признал: – Здесь такое не сработает. Владыки перед гибелью наверняка передали другим предупреждение об отравленной воде.
Предводитель медленно моргнул, молочно-белые плевы на его глазах поднялись вверх, закрыв их, а затем снова опустились.
– Вы смогли убить им владык?
– И кетелей, и дакти. Я видел, как кетель выпил отравленную воду и умер. Еще один кетель сожрал его труп и тоже умер. – Он не мог прочесть эмоции на лицах двеев и не мог понять, поверили они ему или нет. – Покажите мне, где дверь. Я поднимусь, пролезу сквозь решетку и выпущу вас. – Найти арборов будет гораздо проще, если по улью будут буйствовать разъяренные двеи.
Кто-то позади сказал:
– Дверь привалена лишь камнем, но ее охраняет кетель.
Это звучало не очень воодушевляюще, но Лун не терял надежды на колоссальный отвлекающий маневр, который позволил бы ему забраться глубже в улей.
– Возможно, у меня получится…
В помещении наверху что-то зашевелилось. Лун замер. Он услышал негромкое щелканье – по решетке карабкались дакти. Двеи снова издали тот звук, тот дребезжащий стон. Предводитель оборвал их, резко щелкнув челюстями. Затем он крикнул в сторону решетки:
– Раксура здесь!
Лун потрясенно уставился на него.
– Нет! – Он стал отползать, шипя, но двеи окружили его. Лун отчаянно прыгнул на стену, но они схватили его за ноги и рывком дернули вниз. Дико изворачиваясь, он вонзил когти в их руки и встопорщил шипы. Его когти драли их толстую кожу, но они уронили его на землю. Прижатый лицом к земле, придавленный руками тяжелых двеев, Лун прорычал: – Вы ополоумели? Вы правда думаете, что из-за этого они вас отпустят?
Он уже слышал скрежет камня, доносившийся с дальнего конца зала, – кетель, должно быть, отодвигал валун от входа. Стоявшие перед Луном двеи разошлись, чтобы пропустить кетеля. Предводитель склонился над ним и хрипло прошептал:
– Мы знаем, что не отпустят.
Пол задрожал, когда кетель вошел в зал. Кровь двеев, которых ранил Лун, капала ему на спину, она была прозрачной и пахла жасмином. За их ногами он мельком увидел кетеля – его темные бронированные пластины были в песке, и он угрожающе наклонил голову, наставив рога на двеев. Двеи кинулись врассыпную, отпустив Луна, но стоило ему подняться, как кетель выбросил руку вперед и схватил его.
Лун зашипел от неописуемого ужаса и вонзил когти в палец, обхвативший его грудь, подобно железному кольцу. Кетель уставился на него, вперившись своими темными, злобными глазами, и Лун подумал, что тот хочет сожрать его прямо на месте. Он горько пообещал себе нанести кетелю как можно больше ран по пути в пасть. Внезапно резкая боль пронзила его позвоночник, затем его шею, и Лун запрокинул голову назад. Он закричал, слыша, как его голос меняется и становится глуше. Боль волной захлестнула его, и он принял земной облик.
Кетель отпустил его, и Лун упал, не успев смягчить падение и неуклюже растянувшись на полу. Тяжело дыша, он перевернулся, отчетливо ощущая холодный, влажный воздух, остудивший его одежду и его чувствительную земную кожу. Он уперся дрожащими руками в пол, чтобы приподняться. Скверны применили к нему ту же силу, какой пользовался дакти-наставник в колонии, но на этот раз ему было гораздо больнее. «У них есть еще один», – подумал Лун, поднимая помутневший взгляд. Рядом с кетелем теперь стоял владыка в крылатом облике, защищенный прочными пластинами. На вид он был меньше и моложе Катраса, но от того он не становился менее опасным.
Владыка склонил голову набок:
– Консорт. Он-то нам и нужен. – Владыка прошипел какой-то приказ на языке Сквернов. Лун и раньше его слышал, но никогда прежде не замечал, что их говор так похож на язык раксура, словно, если он прислушается повнимательнее, сможет его понять.
Из-за кетеля выбежало два десятка дакти. Лун зарычал, пытаясь отшатнуться, но они бросились на него всем скопом. Он пнул одного и смог сломать ему колено, а затем трое или четверо насели на него и снова придавили к земле. После второго оглушительного удара по голове мир поплыл перед его глазами.
Дакти подняли его над головой, цепляясь когтями за одежду и волосы, царапая ему шею и спину там, где рубаха задралась. Почувствовав их скользкие ладошки на своей земной коже, ему захотелось содрать ее с себя до мяса и драться, пока они его не убьют. Но он заставил себя обмякнуть, притвориться мертвым и прикрыть глаза до узких щелочек.
Они вынесли его из зала, и он услышал скрежет, когда кетель вернул камень на место. Было темно. Лун не видел ничего, кроме ребристого свода потолка. Он чувствовал, что дакти движутся вверх, по туннелю или по коридору, который поднимался широкими витками по спирали. Он, как мог, запоминал путь.
Наконец они вошли в помещение, куда попадал дневной свет и свежий воздух. Лун позволил своей голове завалиться набок и увидел, что на месте одной стены находится открытый проем. Тот вел в огромный зал, куда откуда-то сверху падал слабый дневной свет. Это наверняка был центральный колодец улья.
Затем дакти остановились. Лун успел заметить круглое отверстие в полу, прежде чем дакти швырнули его внутрь. Он падал недолго, ударился об упругую землю, а затем перекатился на четвереньки, готовясь к тому, что на него сейчас снова набросятся.
Дакти бросили его в полную теней камеру, куда через длинные горизонтальные щели между планками в стене проникал свет. Лун поднял голову и увидел высоко над головой отверстие в высоком колодце. Дакти присели вокруг и затянули его какой-то прозрачной мембраной, перегородив выход. Лун огляделся по сторонам и уловил в тени какое-то шевеление. Он замер, принюхиваясь. В воздухе чувствовался запах испуганных раксура. «Испуганные раксура, причем не я», – подумал он.
– Кто здесь?
Кто-то подозрительно спросил:
– Ты сам-то кто?
Прежде чем он успел ответить, женский голос произнес:
– Это Лун, одиночка… консорт, которого привел Утес. – В пятно неяркого света, настороженно глядя на него, нерешительно ступили арборы в земном обличье. Четыре девушки и двое юношей, все совсем еще молодые, едва достигшие зрелости. Их одежда была грязной и рваной, а волосы – жирными от того, что их давно не мыли.
Один из них, с надеждой затаив дыхание, спросил:
– Утес здесь?
– Нет.
«Ну, ты хотя бы их нашел, и они живы», – сказал Лун сам себе. Достижение было так себе, поскольку он не видел возможности вывести их отсюда. Лун поднялся на ноги и отошел в сторону, чтобы рассмотреть камеру поподробнее.
– Они забрали только вас шестерых?
– Да, – ответила первая девушка. У нее была темно-медовая кожа, вьющиеся бронзовые волосы, и она была красивой, даже несмотря на грязь и усталость. – Они принесли нас сюда в мешке. В нем были только мы. Когда мы прилетели, они выпустили нас и затолкали в эту комнату. – Она прибавила: – Меня зовут Душа, а это Польза, Игла и Мечта, – она кивнула в сторону других девушек, а затем указала на двоих юношей: – А еще Хват и Толк. Все они учителя, а Толк и я – наставники.
– Вот только нам это не очень помогло, – горестно сказал Толк. – У нас даже перемениться не получается. И мы не знаем, как они это делают.
– Как ты здесь оказался? – требовательно спросил Хват, все еще глядя на Луна с подозрением.
– Я летел за кетелями. – Он остановился и несколько секунд смотрел на них. Все они были красивыми, их оттенки кожи варьировались от тепло-коричневого до медно-красного и до светло-янтарного. Все они были более чем на голову ниже Луна, но при этом сильными и пропорционально сложенными. Все молодые, все здоровые, а двое из них были наставниками. «Скверны выбрали их для размножения», – со страхом подумал Лун. Скверны все еще хотели создать других полукровок. Когда у них не получилось удержать всю колонию, они, скорее всего, решили забрать всех молодых арборов, оставив бесплодных воинов и арборов постарше, но у них не хватило времени.
– Вы в порядке? Они с вами ничего не сделали?
– Пока что нет. – Душа посмотрела на него и нахмурила брови, словно правильно поняла выражение его лица: – Почему ты так на нас смотришь?
– Просто так. – Он должен был вызволить их отсюда. Лун шагнул назад и прыгнул на стену колодца. Зацепившись за выступ у края, он начал подтягиваться выше и выше, находя все новую опору, пока наконец не добрался до мембраны, перекрывавшей отверстие. Он надавил на нее, но она не поддалась. На ощупь она была твердой и гладкой, плотной, как стекло.
Внизу Хват раздраженно сказал:
– Бесполезно. Мы садились друг другу на плечи, чтобы до нее добраться, но без когтей нам не прорваться.
Лун продолжал тыкать по краям, стараясь отыскать слабое место, но он боялся, что юноша прав.
Душа сказала:
– Но где же остальные? Охотникам удалось спастись? Набат говорил, что видел…
Пальцы Луна соскользнули, и он упал обратно на пол. Он задумчиво вытер руки. «Даже если ты ее откроешь, что дальше?» Дакти все еще были снаружи и стерегли их.
– Остальные в порядке. – Он выразительно посмотрел на них и мотнул головой вверх, в сторону отверстия. Скверны могли подслушивать – раз Лун здесь, они наверняка уже поняли, что Нефрита и остальные окрыленные на подходе, но он не хотел подтверждать их догадки.
Душа замолкла, и остальные сдержали нестерпимое желание задать ему еще вопросы.
Внимательно глядя на него, Игла сказала:
– В колонии был владыка, который говорил, что Жемчужина оставила нас, что она не вернется. Он говорил, что они ждут, когда к ним присоединится Нефрита, и тогда мы покинем колонию и полетим в другое место. – Она уныло обвела рукой камеру: – Видимо, сюда.
Лун прошелся по камере, вглядываясь в тени. Она была достаточно большой, чтобы в ней с удобством могли сидеть или спать несколько двеев, но ничего примечательного в ней не было.
– Кажется, видел я того владыку. Прямо перед тем, как Жемчужина оторвала ему голову.
Раздалось довольное шипение, и Игла обняла себя за колени. Она сказала:
– Я знала, что тот владыка лжет, – и с жаром посмотрела на остальных: – Королевы нас спасут.
Они все еще взволнованно смотрели на него, и Польза сказала:
– Но зачем Скверны принесли нас сюда? И почему именно нас? Если им нужна еда, то мы маленькие и нами не наешься.
Лун надеялся избежать этого вопроса. Он подошел к стене с горизонтальными щелями и выглянул наружу. Из камеры был виден просторный центральный колодец улья, в который откуда-то сверху падал дневной свет. Из кольца стен выступали пузыри помещений вроде этого и открытые площадки. Просунув голову в щель, Лун смог разглядеть пол колодца, находившийся в нескольких сотнях шагов под ними.
Внизу в стене улья виднелся вход в большой туннель, а ближе к середине пола зияла круглая шахта – вероятно, та, которую он видел из разрушенного города внизу, сиявшая дневным светом. Рядом с ней лежали два кетеля; растянувшись, они спали, и их покрытые тяжелыми пластинами бока поднимались вместе с их храпом. Скорее всего, это были те двое, что прилетели сюда из Тумана Индиго. Прикинув расстояние и число поворотов, которые прошли дакти, неся его сюда, Лун решил, что двеи заключены где-то на том нижнем уровне, неподалеку от входа в туннель.
Толк нетерпеливо потянул его за рукав. У него были мягкие светлые волосы и широкие глаза, и Лун подумал, что, должно быть, так выглядел Звон, когда был арбором. Наставник настойчиво переспросил:
– Ты ведь знаешь, зачем они принесли нас сюда, да?
Возможно, неизвестность была хуже правды. Лун повернулся, и у него защемило сердце от надежды, страха и смятения, с которыми они глядели на него. Он неохотно произнес:
– Один владыка сказал Жемчужине и Нефрите, что эта стая хотела… стать с вашим двором единым целым. Мы знаем, что у них был как минимум один полукровка – дакти со способностями наставника. Поэтому двор и оказался в ловушке. Он видит глазами других дакти и делает что-то, из-за чего мы не можем меняться. Должно быть, здесь есть еще одна такая тварь, и это она не дает нам перевоплотиться сейчас.
– Дакти? – Душа быстро заморгала. – Но…
Мечта сказала:
– Это ведь невозможно, верно? – Она тревожно повернулась к Душе: – Мы ведь совсем не такие, как Скверны. Мы не можем… не можем же?
Хват опустился на пол, словно у него подкосились колени.
– Я думал, что они просто собираются нас сожрать.
– Зачем им это нужно? – Толка передернуло. – Чтобы получить способности наставника? Но наставники рождаются случайно. Даже если выводок зачали два наставника, это еще не значит, что у детей тоже будет дар. Мы думаем, что они появляются, когда королевы и консорты заводят выводки с арборами, но и это всего лишь теория. В этих выводках с такой же вероятностью могут родиться воины или обычные арборы.
Лун предполагал – хотя ему совсем не хотелось об этом думать, – что Скверны хотели заполучить наставников так же, как это делали раксура, то есть случаться с арборами, пока не родятся наставники. Только при дворах раксура все происходило добровольно. Он не ответил, надеясь, что арборы оставят эту тему.
Но Душа подняла глаза на Луна:
– Но ты же консорт. Значит, они хотят…
– Ну, наверное. – Он сложил руки на груди, чувствуя себя неуютно. Лун не знал, что ему стоит им говорить. Они, похоже, были вполне способны сами додуматься до всех ужасных выводов. – Поэтому Скверны оставались в колонии. Они надеялись, что Нефрита и я нападем вместе с Жемчужиной и остальными, и тогда они смогли бы нас поймать.
– Но они ведь не поймали тебя, – вставила Мечта. – То есть до сегодняшнего дня. И Нефрита с Жемчужиной все еще на свободе, верно?
– У нас было оружие. – Лун снова отвернулся, понимая, что у него совсем не получается их приободрить. Он посмотрел через щель на дно колодца. Два кетеля все еще спали, но теперь вокруг них сновали дакти. – Здесь мы не сможем им воспользоваться. Владыки уже о нем знают. – Он точно не знал, что стало с бурдюком с ядом. Если двеи надеялись воспользоваться им, чтобы как-то договориться со Сквернами, то им не повезло.
Какое-то время арборы молчали и тревожно переглядывались между собой. Затем Душа сказала:
– А что стало с другими, кто попал в плен в колонии? Они в порядке? Ты их видел?
Остальные тоже начали вставлять свои вопросы, и Лун все-таки рассказал им немного о нападении на колонию. Он старался выдавать лишь те сведения, знание которых не могло помочь Сквернам, на случай, если дакти все же подслушивали или владыки потом захотят допросить арборов.
Душа и остальные не знали, что Тычинка и многие солдаты погибли. Они верили, что всех пропавших членов двора держали в другом месте колонии. Глядя на то, как они прижались друг к другу, скорбя, Лун почувствовал себя ужасно из-за того, что не мог даже назвать имена всех погибших.
– Они держали нас в тех мешках, – сказал Хват. Он жался к Толку, ища утешения в друге. – Иногда они выпускали нас, но лишь нескольких зараз, и приносили нам еду. Мы не могли меняться, а дакти с кетелями не давали нам сбежать.
Наконец арборы задали все вопросы, какие только пришли им в голову, обсудили ситуацию вдоль и поперек и начали повторяться. Лишь тогда они улеглись, чтобы отдохнуть, и свернулись калачиками, прижавшись поближе друг к дружке. Лун сидел рядом, прислонившись к стене с щелями, и следил за центральным колодцем. Он не знал, доверяют ли ему арборы, но его присутствие, похоже, давало им хоть какую-то надежду.
Дакти не возвращались. Лун наблюдал, как солнечный свет, падавший сквозь крышу улья, сменился с утреннего на дневной. Он знал, что Нефрита и воины уже должны были добраться сюда. Они наверняка нашли его след и металлический ил, нашли сообщение, которое он оставил на камне, и проникли в земной город. «А теперь они, наверное, сидят внизу и пытаются придумать, как им разобраться сразу с тремя кетелями. Ты и сам-то ничего не придумал». Окрыленные, пережившие пленение в колонии, скорее всего, были еще слишком слабы и не могли даже взлететь, не говоря уже о том, чтобы отправиться вслед за Нефритой и пролететь такой путь сюда.
В нише в дальнем углу камеры была несвежая вода, но дакти не сбросили им никакой еды. Лун мог продержаться еще несколько дней, прежде чем голод доведет его до отчаяния, но арборы терпели лишения уже несколько суток. А еще все это время им не позволяли перевоплощаться, и это наверняка тоже тяжело сказывалось на них. Лун думал о еде, мог ли он как-то заставить дакти дать им ее, где сейчас Нефрита и почему она медлит, когда тишину нарушило рычание кетеля.
Арборы вздрогнули и проснулись, от страха широко распахнув глаза. Лун сел прямо и вытянул шею, чтобы заглянуть в щель. Внизу, на дне улья, один кетель тяжело поднялся на ноги, и второй раздраженно завозился. В ответ на это вниз колодца спорхнули дакти. В полете они заложили спираль и прижались к стене нижнего туннеля – того, что вел к темнице двеев. «Кетели проделали большой путь и теперь проснулись голодными», – подумал Лун, мрачно наблюдая. По крайней мере, теперь двеи знали, что их ждет, и у них был шанс постоять за себя.
Хват и Душа подползли к нему и выглянули наружу, а остальные собрались вокруг.
– Что они делают? – спросила Душа.
Лун не знал, как смягчить правду, тем более что они все равно сейчас сами все увидят.
– Они собираются сожрать нескольких двеев.
Толк издал стон, полный смятения, а Мечта содрогнулась.
Дакти вытолкнули из туннеля пятерых двеев. Двеи, спотыкаясь, вышли на свет, крутя круглыми головами по сторонам. Они не сопротивлялись, не пытались сбежать. Лун с отвращением зашипел, не веря своим глазам:
– Я говорил им, что нашел в земном городе сломанные панцири. Неужели они все равно думают, что Скверны не убивают тех, кого забирают?
– Они, наверное, подумали, что ты лжешь, – услужливо подсказал Хват.
Дакти погнали пятерых несчастных двеев по дну улья, ближе к шахте, которая вела вниз, в руины. Если они и хотели увести их куда-то еще, Луну было не суждено это узнать, потому что один из кетелей потерял терпение и прыгнул.
Первый двей рухнул под ударом его когтей, не издав почти ни звука. Остальные бросились врассыпную, вопя от ужаса. Второй кетель прыгнул на них, замахнулся, и они беспомощно покатились по полу. Челюсти кетелей сомкнулись, и хруст и треск разрываемой плоти почти заглушили полные боли крики двеев.
Арборы поспешно отпрянули от щелей, некоторые закрыли уши руками.
– Нас ждет то же самое? – в страхе спросила Игла.
– Нет. – Душа крепко ее обняла. – Если бы они хотели просто нас сожрать, то уже давно бы это сделали.
Толк отвел взгляд и с трудом сглотнул.
– С нами они поступят гораздо хуже.
Лун мог бы их как-то приободрить, но, что бы он им ни сказал, это было бы ложью или самообманом, так что он промолчал. «Нефрита уже должна быть здесь». Он полагался на то, что она или кто-нибудь из прилетевших с ней что-нибудь придумает.
Один двей предпринял вялую попытку сбежать, но на него сразу же набросился рой дакти. Они снова подтолкнули его ближе к кетелю, тот сначала повалял двея лапой туда-сюда, а затем наконец схватил его зубами. Двей почти не пытался вырваться.
«Не понимаю», – подумал Лун. Когда что-то большое пыталось его съесть, он боролся куда яростнее и отчаяннее, чем двеи. Их поведение сейчас совсем не соответствовало тому, что он о них знал. Они были гораздо сильнее и свирепее. Если бы все пятеро напали на одного из кетелей разом, они бы здорово его потрепали. «Если только… У них был бурдюк с ядом. Они знали, что в нем». И он сам рассказал им о самоубийственном методе использования, который изобрели земные обитатели.
Лун нетерпеливо заерзал. Возможно, он просто тешил себя надеждами, и даже если его догадки были верны, один бурдюк, разделенный на пятерых, – это совсем немного. А ведь еще оставался последний кетель, стороживший тюрьму двеев. Но он и арборы ничего не могли сделать, разве что ждать, смотреть и надеяться.

Глава 19

Арборы вернулись в глубь камеры и снова прижались друг к дружке, пытаясь уснуть. Лун остался у стены, мрачно наблюдая за тем, как кетели заканчивают трапезу. Дакти подкрались, чтобы полакомиться объедками, а потом столкнули панцири с края проема, уронив их в руины.
Затем Лун услышал шуршание наверху, возле затянутой двери в потолке. Он поднялся на ноги как раз в тот момент, когда мембрана отошла в сторону и в камеру спрыгнул владыка. Арборы вскочили, хором рыча и испуганно шипя и столпились у Луна за спиной.
Это был не тот владыка, который поймал Луна у двеев. Он выглядел старше, сильнее, а его темные защитные пластины были покрыты шрамами и щербинами, полученными во многих сражениях. Он насмешливо посмотрел на Луна и сказал:
– Меня зовут Джаней. Я видел тебя глазами моего брата Катраса.
– А ты видел, как я вспорол ему глотку? – спросил Лун, которому в тот миг казалось, что ему нечего терять.
Джаней бросился вперед. Он схватил Луна за руку и рванул на себя, чуть не вывихнув ему плечо. Лун попытался ткнуть его в глаза – в единственное уязвимое место, до которого он мог дотянуться. В ответ он получил ошеломительной силы удар, от которого его голова запрокинулась назад. От второго удара его ноги подкосились.
Джаней обхватил Луна рукой за горло и потащил к двери. Арборы, шипя, все вместе бросились на Джанея, но владыка слегка расправил крылья, отшвырнув их назад. Цепляясь за чешуйчатую руку и пытаясь высвободиться, Лун заметил, как Душа пробралась мимо крыльев и вскарабкалась по спине Джанея ему на голову. Будь она в облике арборы, она смогла бы ему серьезно навредить, но сейчас Джаней просто стряхнул ее с себя, раздраженно рыкнув. Он шагнул под проем и швырнул в него Луна.
Приземлившись на пол коридора, Лун тяжело ударился о поверхность, перекатился, поднялся на ноги и сразу же рухнул, когда на него набросилось несколько дакти.
Остальные дакти стояли вокруг, щелкая и шипя друг на друга на языке Сквернов. Они выглядели взбудораженными. Джаней выскочил из камеры, что-то повелительно прорычал, и они поспешили затянуть дверной проем мембраной. Прижатый лицом к полу коридора, Лун слышал яростные вопли арборов. По крайней мере, было не похоже, что владыка причинил им вред.
Джаней махнул рукой, и дакти соскочили с Луна. Освободившись, Лун отчаянно пополз прочь, но успел сдвинуться лишь на несколько шагов, прежде чем Джаней поднял его на ноги.
Владыка потащил его по коридору. Лун так сильно упирался, что несколько раз врезался в стены. Куда бы они ни направлялись, он был уверен, что не хочет туда попасть.
Коридор свернул и завершился проходом в большой зал, свод потолка которого находился высоко-высоко над ними. Лун едва успел посмотреть туда, как Джаней толкнул его к стене и придавил к ней лицом. Лун повернул голову в сторону, чтобы глотнуть воздуха.
Джаней тяжело дышал, хотя Лун сомневался, что его брыкания могли хоть немного измотать Скверна. Затем Джаней прижался к нему – чешуя на его груди была такой ледяной, что Лун почувствовал холод сквозь пропитавшуюся потом рубаху. Дакти ушли обратно по коридору, и в голове Луна на миг промелькнула мысль, что владыка привел его сюда, чтобы изнасиловать. Затем Джаней прошептал ему на ухо:
– Она ждала тебя, малыш-консорт. Не разочаруй ее.
– Кто… – успел сказать Лун, прежде чем Джаней резким движением оторвал его от стены и швырнул через проход в зал внизу.
Усилием воли Лун не дал себе закричать, а через миг приземлился в затхлую воду. Он ударился о дно бассейна, едва доходившего ему до пояса, и неуклюже вскочил на ноги, кашляя и задыхаясь.
Стряхнув воду с волос, Лун огляделся и с облегчением увидел, что никто не собирается на него набрасываться. Бассейн располагался в конце зала с высоким потолком, который изгибался вместе со стеной улья. В стене были большие окна, выходившие в центральный колодец, и сквозь них падал свет. Возле окон находились платформы, овальные, чуть выше пояса, из того же материала, что и весь улей. Они могли быть чем угодно, от постелей двеев до ящиков для хранения. Кроме того, посреди пола зиял открытый люк шахты. Лун инстинктивно принюхался, но на таком расстоянии он чувствовал лишь запах Сквернов, а это мало о чем ему говорило. Оставшийся позади проход находился на высоте тридцати шагов в гладкой отвесной стене, взобраться по которой в земном обличье было бы нелегко. И почему-то ему казалось, что Джаней все еще ждет наверху. «Впрочем, здесь, внизу, не намного безопаснее».
Лун выбрался из бассейна, и вода потекла с него на шершавый пол. Она смыла с него почти все остатки высохшего металлического ила. Он осторожно двинулся вперед, чувствуя, как от тревоги по его коже побежали мурашки, и пытаясь вглядеться в тени впереди. Лун знал, что он здесь не один.
Первым делом он подошел к шахте и, вытянув шею, посмотрел вниз. Она пронзала улей насквозь. Внизу виднелось тусклое пятно дневного света. Будь у него когти или крылья, чтобы спуститься, эта шахта пришлась бы очень кстати.
Лун снова огляделся. К тому моменту его глаза уже привыкли к полумраку, и он увидел, что тень на внутренней стене – это большой, размером с двея, проход в соседнюю комнату или коридор.
Он направился туда, заметив, что на стенах висят панцири двеев, отполированные до блеска, переливающиеся зелеными и голубыми цветами и испещренные надписями на чудном языке. Они, похоже, предназначались для поклонения предкам или были памятниками, оставшимися после погребальных ритуалов. Некоторые были сброшены на пол и расколоты, а обломки разбросаны по залу. Вокруг валялись и другие предметы, похоже, взятые из разграбленного города внизу. Лун обошел испачканные обрывки богатой ткани и мехов, разбитую чашу из слоновой кости – все это валялось на полу, словно мусор. Эти Скверны вели себя так же, как и другие, которые встречались Луну, – они не создавали ничего своего и крали у земных созданий даже одежду.
Лун добрался до прохода и отодвинул в сторону колышущиеся остатки рваной мембраны.
За ней оказалась еще одна комната. В тени у дальней стены, в гнезде из разорванной ткани, лежало что-то большое и живое, а вокруг были разбросаны обломки панцирей двеев. Лун видел покатый чешуйчатый бок, сложенный край кожистого крыла, блеск клыков. Тварь дышала, но так медленно, что этого было почти не слышно. В горле у Луна пересохло, он не мог сглотнуть, его тело похолодело от страха. Но отчасти он этого ожидал. Это была прародительница, единственная женская особь среди Сквернов, случавшаяся с владыками и производившая на свет всех остальных. Лун никогда раньше не видел прародительниц, лишь слышал об их существовании, но это могла быть только она.
Он шагнул назад, прочь от мембраны, чувствуя, как его до мозга костей пробирает холод. «Нефрита не успеет». Даже если она уже была близко, даже если двор не решил обойтись малой кровью и оставить его и захваченных арборов на произвол судьбы. Он не мог позволить Сквернам получить то, чего они желали.
Лун отошел еще на несколько шагов, пытаясь думать. «Найди оружие и убей прародительницу. Или заставь прародительницу убить тебя». Ему пришлось признать, что второй расклад был более вероятен.
Он посмотрел по сторонам, глядя на разбросанные по полу обломки и надеясь найти что-нибудь острое. За ближайшей платформой он увидел груду темной ткани. Сделав несколько шагов, Лун подошел достаточно близко, чтобы рассмотреть ее. А затем потрясенно остановился.
Там лежал мертвый владыка. Он был в земном облике, его бледные волосы веером разметались за головой, а невидящие глаза смотрели в потолок. Из его рта текла струйка крови, маравшая белую как воск щеку. Его темные одежды были смяты и распахнуты на груди, цепь с рубинами порвана, камни рассыпаны рядом с рукой, но видимых ран на нем не было. Лун осторожно шагнул вперед и вдохнул, снова принюхиваясь к запахам. Владыка не притворялся. Он правда был мертв, причем достаточно давно, и его кровь уже успела остыть.
Позади раздался голос:
– Я убила его, когда он вернулся с кетелями.
Лун резко развернулся, и от испуга у него перехватило дыхание.
Она стояла перед шахтой, словно только что вылезла из нее. Она могла сойти за земную женщину или за земное воплощение окрыленной воительницы. Она была высокой и худой, с золотистой кожей и голубыми глазами, ее волосы – прямые и темные – доходили ей до пояса. Одета она была тоже как раксура, в переливчатую шелковую накидку, не закрывавшую ее руки. Затем из-за ее спины осторожно вышел дакти, поднявший на Луна свои большие, полные любопытства глаза. Дакти без крыльев и с крепким телосложением, как у арбора. «Дакти-наставник», – подумал Лун. Он знал, что где-то здесь обитает по меньшей мере еще одна такая тварь. И в природе не существовало владык-женщин. «Она – еще одна полукровка. Владыка-воительница».
Глядя на мертвого владыку, она произнесла:
– Он меня подвел, и я разозлилась. Принес мне лишь шестерых арборов, ни королевы, ни консорта. Когда я узнала, что ты полетел за ним, было уже поздно. – Ее голос походил на голос земной женщины, высокий и теплый.
Она шагнула к Луну, и тогда он уловил ее запах. Он отшатнулся назад, чуть не поддавшись мгновенному желанию развернуться и броситься из окна в колодец улья. Содрогнувшись, он взял себя в руки, но продолжал чувствовать страх, струившийся по его жилам подобно ледяной воде. Ее запах был омерзительным, неестественным, неправильным. Даже от дакти-наставника разило просто Скверном.
Она сказала:
– Я не причиню тебе вреда, – и склонила голову набок, и ее губы сложились в улыбку. В ее лице было что-то неестественное, а само выражение казалось искусственным. – Ты же видел, что арборы в полном порядке.
Арборы. Она напомнила ему о том, что на Луне лежала ответственность не только за его собственную жизнь. Он был почти уверен, что уже знает ответ, но заставил себя сказать:
– У вас еще осталось много двеев. Пища вам не нужна, так зачем мы вам?
– Нам одиноко. Во всех Трех Мирах нет никого, кто был бы похож на нас. – Она положила руку на голову дакти-наставника. Он прижался к ее ноге, уткнувшись в нее лицом. – Особенно теперь, когда ты убил Эраза в вашей колонии. Хотя, возможно, для него это был подходящий конец, ведь он столько циклов следил за ней по нашей просьбе. Я хотела, чтобы он остался здесь, в безопасности, но он так отчаянно желал увидеть ее своими глазами, а не в видениях. Демус, например, так пока не умеет. – Она ласково оттолкнула дакти-наставника. Демус недовольно шикнул, затем отвернулся и проковылял в сторону. Он был меньше своего собрата из колонии, и его правая нога выворачивалась под неестественным углом. Она смотрела на него, пока он не отошел, а затем снова перевела взгляд на Луна: – Ты не спросил, как меня зовут. Мое имя – Ранея. Твое я знаю. – Она подняла руку. Ее ногти были почти такими же длинными, как когти. – Подойди, Лун.
Он отступил еще на шаг.
– Отпусти арборов, и я сделаю все, что ты пожелаешь. – Он не думал, что она на это пойдет, но попытаться стоило.
– Зачем мне их отпускать? Они мне нужны. – На ее лице еще оставалась улыбка, но казалось, будто она о ней позабыла. В тот миг Лун понял, что не так с ее выражением – она словно имитировала то, что делали другие, на самом деле не понимая, что это значит. Таким же теплым тоном Ранея сказала: – И у тебя нет ничего, что я не смогла бы просто взять.
Лун попятился от нее. Он твердил себе – что бы она с ним ни сделала, это неважно. Если Ранея была наполовину воительницей раксура, то она не могла производить потомство, и беспокоиться следовало о прародительнице в соседней комнате.
– Ваш владыка сказал двору, что вы хотите стать с нами одним целым.
– Это правда. – Она зашагала вперед. В ее легких, сосредоточенных движениях было что-то хищное, из-за чего она стала похожа на земную женщину еще меньше. – Когда-то наша стая правила востоком, всем огромным полуостровом. Так говорили владыки.
Пятясь, Лун уперся в платформу и вздрогнул, когда ударился поясницей об ее зазубренный край. Ранея остановилась в нескольких шагах, глядя на него, и от ее омерзительного запаха у Луна запершило в горле.
– Они рассказали мне, как земные империи гибли по нашей прихоти и добычи было вдоволь. Но они говорили, что мы стали драться друг с другом, разбились на стаи поменьше, стали слишком оторванными друг от друга. Из-за кровосмесительства внутри стай прародительницы стали умирать слишком быстро. Владык стало рождаться все меньше, а бесплодных дакти и кетелей все больше. Тогда моя прародительница и ее владыки поставили эксперимент: они поймали консорта раксура и насильно произвели от него потомство.
Ранея замолчала и принюхалась. Лун понял, что, должно быть, его запах изменился. Он почувствовал, как его прошиб пот. Она не торопилась, явно наслаждаясь его страхом, а затем непринужденно продолжила:
– Вскоре он умер. Она попыталась снова, скрестив своего первого отпрыска-полукровку с ее владыками, а затем с арборами. В конце концов на свет появился Эраз, а позже Демус и я. – Ее голос стал резче: – Джаней, иди сюда, я знаю, что ты подслушиваешь.
Секунду висела тишина, а затем из верхнего прохода выпрыгнул Джаней. Расправив крылья, он скользнул над бассейном и приземлился рядом с колодцем. Демус что-то прочирикал, но Джаней не обратил внимания на его приветствие. Ранея уставилась на него со все еще приклеенной к лицу улыбкой.
После долгого молчания Джаней сухо сказал:
– Я сделал все, о чем ты просила. – Он не смотрел на мертвого владыку, распластанного рядом с платформой.
Его слова повисли во влажном воздухе. Затем Ранея снова повернулась к Луну, словно Джаней ничего и не сказал.
– Когда ты пришел к Лихею в том земном городе, – сказала она, – он хотел привести тебя ко мне. Он думал, что ты идеально нам подойдешь. Консорт, ничего не знавший о раксура, из которого мы могли слепить все, что пожелаем, которого можно научить действовать по нашей указке. Но ты обманул его и убил.
Наверное, она ждала, что он станет спорить с ней, но это было так же бессмысленно, как спорить с мертвым владыкой. Лун лишь сказал:
– Мне повезло.
– Ты знаешь, почему мы выбрали Туман Индиго? – Она придвинулась ближе, оказавшись на расстоянии вытянутой руки. – Мы пришли за тобой.
«Не купись на это во второй раз», – подумал Лун. Вслух он сказал:
– Это ложь. Я обошел весь восток, и если вы знали, где я, то могли поймать меня в любое время.
– Я была не готова произвести выводок, – сказала Ранея так, словно это было очевидно. – Эраз нагадал, что однажды ты окажешься в Тумане Индиго и тогда будет самое время.
«Выводок?» – Лун мельком посмотрел на проход в соседнюю комнату.
– Я не понимаю.
Она проследила за его взглядом.
– Она была… Она – моя прародительница. Моя мать. Теперь она стара и умирает. – Ранея изучающе посмотрела на выражение его лица, и на этот раз ее улыбка была настоящей. Улыбка владыки, улыбка Скверна – холодная, хищная и довольная. – Ты думал, что я всего лишь сквернорожденная воительница? Я прародительница. Сквернорожденная королева.
Лун не мог ответить, от ужаса у него перехватило дыхание. «Нужно было выпрыгнуть из окна, когда была такая возможность».
Она подошла ближе, взяв его за подбородок и приподняв голову.
– Мне всего лишь нужно породить больше таких же королев, как я, и таких же дакти, как Демус, и нас никто не сможет остановить. Мы сможем захватить власть над любой другой стаей Сквернов, с какой только соприкоснемся. Вся добыча, какую мы только пожелаем, будет нашей. Мы сможем править всеми Тремя Мирами: землей, воздухом и водой. – Ее рука опустилась вниз и легла ему на горло, как будто нечаянно, не то поглаживая, не то угрожая. Как мясник гладит стадное животное, чтобы его успокоить. Она сказала: – Известно, что Скверны и окрыленные раксура имеют общее происхождение. Разница лишь в том, что окрыленные объединились с другой расой оборотней, которые назывались арборами. – Она склонила голову набок. – Ты не знал, что это две разные расы? Арборы строят, меняют, творят. Они создают произведения искусства. А окрыленные лишь сражаются и едят. Две схожие расы, которые, объединившись, стали чем-то большим. Почему бы этому не случиться вновь?
Паника нахлынула, сняв с него потрясенное оцепенение, и Лун понял, что ему придется заставить ее убить его. Он не мог позволить ей овладеть собой и породить еще один выводок чудовищ-полукровок, которые нападут на другие дворы, уничтожат еще больше земных городов и пройдутся по Трем Мирам подобно чуме. «Они не остановятся». Они не знали, как это сделать. Они могли лишь плодиться и жрать, и они будут делать это до тех пор, пока не убьют всякое живое существо, до которого смогут добраться.
– Потому что вы – Скверны. Чудовищные отродья, уничтожающие все, к чему прикасаетесь. – В ее взгляде промелькнула тень, и Лун понял, что попал в точку. – В Сарасейле Лихей коснулся меня, и моя жизнь пошла прахом. Мне лишь понадобилось много, много циклов, чтобы это понять.
Она отвесила ему такую пощечину, от которой он свалился с ног. Наполовину оглушенный, он попытался откатиться от нее, но она схватила его за волосы. Лун вцепился в ее руку, попытался пнуть, выкрутиться из хватки, хоть бы и ценой своего скальпа, но она подтащила его вверх и поставила на колени.
В зал на огромной скорости влетел дакти. Он отскочил от потолка и приземлился рядом с Джанеем. Брызжа слюной, шипя и щелкая языком как безумец, он что-то сказал на языке Сквернов.
Ранея отпустила Луна и повернулась к дакти. Лун отполз в сторону, настороженно глядя на нее. Он увидел, как Джаней отшатнулся, когда она прошла мимо, словно владыка тоже не горел желанием оказаться на расстоянии вытянутой руки от нее. Ранея схватила прилетевшего дакти за голову, подняла его с земли, встряхнула и резким голосом отдала ему какой-то приказ. Тварь повторила сказанное, задыхаясь, – сказывалось, видимо, давление ее руки на его череп. Она бросила дакти и прошагала к ближайшему окну.
Пошатываясь, Лун поднялся на ноги и пошел за ней, держась на расстоянии. Он точно не знал, что увидит, но надеялся, что это будет неожиданно большое войско раксура. Он ухватился за край окна и посмотрел вниз.
Два кетеля, лежавшие на дне улья, исчезли. Нет, не исчезли. Он прищурился, вглядываясь. Они были в земном обличье – два крупных, мускулистых тела без сознания растянулись рядом с шахтой, что вела вниз, в руины. Вокруг валялись тела поменьше. «Дакти, те самые дакти, что сожрали оставшиеся после кетелей объедки», – с облегчением подумал Лун. У Двеев все-таки получилось! Они дали яд пятерым своим товарищам, а затем отправили их на съедение кетелям.
Он поднял голову и увидел, что Ранея сверлит его взглядом, сверкая глазами от ярости:
– Это твоих рук дело.
– Нет. Я же был здесь. – Оглядываясь назад, ему, пожалуй, не стоило улыбаться, когда он это говорил.
Он увидел, как она замахнулась, и попытался увернуться, но удар пришелся ему по плечу, и Лун растянулся на земле. Почувствовав во рту кровь от прикушенной губы, он перевернулся и увидел, как она нависла над ним. «Сейчас ты получишь то, чего хотел. Она тебя убьет».
Стоявший за ним Джаней сказал:
– Должно быть, он принес с собой ту дрянь, что изобрели земные твари.
Ранея перевела свой полный гнева взгляд на Джанея:
– Когда ты нашел его, то должен был обыскать и его, и двеев.
– Его нашел не я. Это сделал Венрас, – с горьким удовлетворением сказал Джаней. – Демус наблюдал за всем его глазами. Это Демус должен был сказать ему всех обыскать. Ты сама поставила его над всеми нами. Это он должен принимать такие решения.
Несколько секунд она стояла на месте, стискивая кулаки и дрожа от ярости, словно не могла решить, кого хочет убить больше – Луна или Джанея. Затем она наклонилась, схватила Луна за руку, резко поставила на ноги и толкнула к Джанею:
– Стереги его.
Она отошла от них и переменилась. На несколько секунд ее опутал темный клубящийся туман, из которого явилось существо из ночных кошмаров. Ее чешуя была шершавой, матово-черной, как у Сквернов, и в ней не было ни намека на яркие цвета и переливы раксура. Ее крылья были кожистыми, как у дакти, а голову венчали и тяжелый пластинчатый гребень, и шипы раксура. И она была высокой, в полтора раза выше крылатого облика Луна.
Ранея шагнула вперед, прыгнула в окно, а затем расправила крылья и скрылась из виду. Дакти-гонец с трудом поднялся и прыгнул за ней. Джаней смотрел им вслед, стискивая руку Луна так, что у того затрещали кости.
«Придумай что-нибудь», – сказал он себе. Ранея без причины убила владыку, пытавшегося спасти ее омерзительный план и принести ей хотя бы нескольких арборов, которых она хотела заполучить. Джаней наверняка понимал, что его выживание зависело от ее прихоти. Лун сказал:
– Ты ведь не думаешь, что это хорошая идея.
Джаней ничего не сказал, но и не ударил Луна.
Лун настойчиво продолжал:
– Все Скверны, что пришли в Туман Индиго, мертвы. Здесь у вас недостаточно сил, чтобы отбиться от нас, и теперь окрыленные знают, что им нельзя приближаться к этой твари.
Дакти-наставник предупредительно зачирикал, и Джаней рыкнул на него.
Лун задумался. Он дал владыке возможность позлорадствовать, но тот ею не воспользовался. Он всегда думал, что владыкам плевать на всех, кроме самих себя, и что выживание Сквернов как расы заботит их не больше, чем их собственные шкуры. Вот только это, похоже, было совсем не так. В стаях Сквернов было мало владык, и каково же им жилось в окружении дакти и кетелей, которые отличались от дрессированных зверей лишь своей неукротимой злобой? Возможно, владыки… были привязаны друг к другу. «Лихей, похоже, был небезразличен Катрасу. Ну или, по крайней мере, ему было небезразлично, что я его убил».
Лун облизал сухие губы и сказал:
– Катрас умирал, когда нашел нас.
Джаней издал какой-то звук – не шипение, а… вздох. Лун продолжил:
– Он едва мог держаться в воздухе. Она заставила его лететь изо всех сил, чтобы нагнать нас, через горные ветра и снежные бури. Нас было двое. Мы могли останавливаться. Один мог спать, пока второй охотился.
Джаней швырнул его вниз, и Лун упал лицом вниз на упругий пол. Нависнув над ним, Джаней прорычал:
– Его убил ты. Я это видел.
Лун приподнялся ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Из его носа текла кровь, и ему было трудно дышать.
– Это было просто, потому что он уже умирал. – Он указал на мертвого владыку: – Его она тоже убила… – Джаней шагнул к нему, и Лун отполз назад. – Просто так. Потому что он пытался следовать ее приказам. Пытался воплотить ее идиотский план.
Джаней бросился на него. Лун перекатился, поднялся на ноги и попятился.
– Ты думаешь, что, когда она победит, тебе и другим владыкам найдется рядом с ней хоть какое-то место? Ей нужны рабы – дакти и кетели, – а не…
В окне что-то промелькнуло, и Лун отшатнулся, думая, что вернулась Ранея. Но, что бы это ни было, оно пронеслось прямиком вниз, миновав этот уровень. Затем внизу раздался грохот, словно что-то разбилось.
Джаней замер и повернул голову на звук. Через миг мимо окна пролетел еще один предмет, и на этот раз Лун успел его разглядеть – это был большой глиняный сосуд, один из тех, что он видел в руинах.
Джаней широким шагом подошел к окну, и Лун, спотыкаясь, двинулся за ним.
Сосуды разбились о дно улья и каким-то образом воспламенились. Огонь распространился по полу, и вверх стал подниматься черный дым.
«Сухой металлический ил, набитый в сосуды и подожженный, – осознал Лун, и ему почти что стало больно от вспыхнувшей в нем надежды. – Наверняка это придумал Звон». Если повезет, раксура сбросят их и на наружные стены улья.
С противоположной стороны улья к ним подлетел еще один владыка. Накренившись в воздухе, он приземлился у окна, зацепившись за него. Это был Венрас – молодой владыка, который нашел Луна в камере двеев. Он заговорил с Джанеем на языке Сквернов, и хотя Лун не мог разобрать слов, в них отчетливо слышалась паника.
Лун шагнул прочь от окна и посмотрел на Джанея:
– Они выкурят вас, убьют всех, кто попытается сбежать…
Джаней молниеносно развернулся и схватил его за горло. Его когти вдавились в кожу Луна, и он сказал:
– У нас их арборы и ты. Они не сожгут это место, пока вы здесь.
Лун схватил Джанея за запястье, но после заставил себя замереть и не пытаться вспороть владыке живот когтями, которых у него не было.
– В колонии осталось предостаточно живых арборов. Эти им не нужны. – Неважно, правда это или нет, ему нужно было лишь убедить в этом Джанея. – И я им тоже не нужен…
Джаней шагнул ближе и прошипел ему в лицо:
– Ты – их единственный консорт…
Луну даже не пришлось притворяться, когда он горько усмехнулся:
– Правящая королева велела мне убраться восвояси еще несколько дней назад. Они знают, что сказал Катрас. Они знают, что вы пришли в Туман Индиго из-за меня. Они позволили мне остаться лишь временно, чтобы я помог им сразиться с вами.
Джаней посмотрел Луну в глаза и, должно быть, увидел, что тот говорит правду. Он зарычал и стиснул рукой горло Луна, не давая ему дышать. Лун отчаянно пытался разжать ему пальцы или пнуть, а затем в его глазах потемнело.
Невыносимое давление вдруг исчезло. Лун упал на пол и от удара жадно втянул воздух. Его горло и легкие горели, и какое-то время он мог лишь лежать на полу, свернувшись калачиком, и дышать. Затем он сумел поднять голову и увидел, как Джаней выходит из соседней комнаты и не то выводит, не то выносит на себе пожилую прародительницу Сквернов.
Она была чуть больше владыки, но ее чешуя казалась мягкой на вид, а ее пластинчатый гребень был меньше, словно не предназначался для боя. Она тяжело опиралась на плечо Джанея, а ее наполовину сложенные крылья были опущены.
Джаней подвел ее к окну, где их все еще ждал Венрас. Венрас снова заговорил, дернув подбородком в сторону Луна. Джаней лишь покачал головой, шагнул к окну и подтянул прародительницу к себе.
«Они уходят», – подумал Лун. От облегчения у него закружилась голова. Джаней не убил его, потому что знал – если сделает это, Ранея будет в ярости и отправится за ним в погоню. «А вот это совсем нехорошо». Если королева-прародительница успеет вернуться, она может забрать Луна и продолжить попытки создать стаю полукровок. Джаней оставил Луна, надеясь, что она отвлечется и он сможет ускользнуть.
Венрас встал по другую сторону от прародительницы, чтобы тоже взять ее под руку, и втроем они выпали из окна.
Лун, пошатываясь, поднялся на ноги. Демус проковылял вперед, чтобы посмотреть Джанею вслед. Он заметил, что Лун смотрит на него, и зарычал, сжимая и разжимая когтистые лапы. «Нужно прикончить эту тварь сейчас же».
Он был меньше настоящего дакти и тщедушнее настоящего арбора, но его зубы и когти выглядели вполне острыми. Лун посмотрел по сторонам в поисках оружия и заметил одно, довольно необычное.
Держа Демуса в поле зрения, он направился к платформе, где лежал мертвый владыка. Лун перевернул тело и снял с него парчовый халат. Встряхнув тяжелую ткань, он двинулся на Демуса.
Тот неуклюже попятился и ощетинился. На языке раксура он прохрипел:
– Если ты меня тронешь, она сдерет с тебя кожу живьем.
– Она все равно это сделает. – Лун, не колеблясь, надвигался на существо, заходя чуть сбоку и оттесняя его к бассейну с водой.
– Не убивай меня. – Его тон изменился, став почти умоляющим, и Демус присел, изображая беспомощность. – Пожалуйста.
– Тогда сними с меня и арборов заклятие, которое не дает нам перевоплощаться, – сказал Лун, все еще шагая вперед. – И убегай. – Такой выбор казался ему более разумным, но эта тварь была Скверном.
Демус присел еще ниже, скуля, а затем прыгнул на Луна, целясь ему в голову. Лун кинулся на тварь, резко поднимая тяжелый халат вверх. Тварь влетела в ткань, а затем в самого Луна, опрокинув его на спину. Лун обхватил дакти руками и ногами и перекатился, закутывая его в тяжелую парчу и придавливая сверху своим весом. Демус изо всех сил отчаянно цеплялся за него и кусал через ткань за плечо, но его когти зацепились за тяжелую материю, дав Луну возможность перекатить их обоих ближе к бассейну.
Они рухнули в ледяную воду, Лун задержал дыхание, а затем нырнул, своим весом толкая тварь ко дну. В отчаянии Демус высвободил руку и вцепился ему в бок, раздирая рубаху и кожу. Лун прижал его руку коленом и безжалостно держал, оставаясь под водой, пока ему не показалось, что его легкие вот-вот разорвутся. Надеясь, что проклятая тварь отвлеклась и не сможет удержать его под заклятием, он попытался перемениться.
Он почувствовал себя так же, как когда сопротивлялся Жемчужине. Из-за желания вдохнуть и из-за боли в легких давление в его груди и за глазами увеличилось в сотню раз. Затем вдруг что-то поддалось, и на его спине возникли крылья и шипы, а на коже проступила чешуя.
Лун всплыл и сделал долгожданный глоток воздуха. Демус безвольно висел у него на руках. Лун отбросил халат в сторону и на всякий случай свернул дакти шею.
Облегчение от того, что он снова мог меняться, было непомерным. Царапины от когтей, синяки – вся боль стихла, превратившись лишь в досадное неудобство. Лун стряхнул с себя воду, прыгнул к проходу над бассейном и, единожды взмахнув крыльями, оказался у него.
Пока он несся по пустому коридору, пламя распространилось по нижнему этажу улья и густой дым заструился ввысь и заволок почти весь центральный колодец. Откуда-то снизу до Луна донеслось жужжание крыльев двеев и приглушенный рев. Двеи, должно быть, набросились на единственного оставшегося кетеля и сбежали из своей тюрьмы.
Несколько дакти все еще охраняли вход в камеру с арборами. Когда Лун приземлился среди них и разорвал первых двух на части, остальные бросились прочь и спрыгнули с уступа в задымленный колодец. Лун присел, чтобы вспороть дверную мембрану, и крикнул:
– Душа! Вы все можете перевоплотиться?
– Да! – Он увидел ярко-голубую арбору, смотревшую на него, подняв голову. Это была Душа. – Лун, это остальные устроили пожар?
– Да! Вылезайте, мы уходим, – сказал он ей, настороженно поглядывая на центральный колодец. Беспроглядные клубы дыма заволокли все, и он лишь изредка видел хаотично мельтешивших вокруг дакти.
Толк выбрался из шахты, за ним быстро последовали Игла и Польза. Присев рядом с Луном и от страха ощетинившись шипами, Толк спросил:
– Как мы выберемся отсюда?
«Хороший вопрос». Лун не мог рисковать, пытаясь перенести арборов наружу по одному, а из-за проемов в стене колодца спуститься или подняться по ней было невозможно. Ему придется вывести их тем же путем, каким он проник внутрь, независимо от того, добралось ли до него пламя или нет. Затем Лун разглядел большой темный силуэт, летевший сквозь дым в сторону покоев прародительницы. «Ой-ой». Ранея возвращалась, и у них больше не осталось времени.
– Бегите туда! – Арборы, ошеломленные, встали, и Лун подтолкнул Толка, чтобы тот сдвинулся с места. – Сейчас же! На первом же повороте бегите вниз!
Мечта как раз выбралась из камеры, за ней лезли Хват и Душа. Лун вытащил их наружу и подтолкнул к остальным. А затем он побежал за ними, не сводя глаз с темного силуэта.
Толк первым добрался до открытого прохода в стене, где находился поворот к длинному спиральному спуску вниз, который проходил через весь улей. Он оглянулся на Луна, ожидая указаний. Лун махнул ему рукой, чтобы он бежал дальше.
Потом он ощутил порыв ветра за спиной. Лун кувырком перекатился вперед и приземлился на корточки. Ранея была всего в десяти шагах от него – сложив крылья, она собиралась приземлиться на уступ. Он бросился вперед и извернулся, чтобы полоснуть ее по груди когтями ног. Она неуклюже отшатнулась назад и рухнула с уступа вниз. Лун отскочил от потолка и нырнул в проход, ведущий вниз.
Память не подвела его, и он оказался на длинной спирали. Она уходила вниз, ко дну улья, и он слышал топот арборов, бежавших примерно в трех поворотах впереди него. Прыгая от стены к стене, Лун почувствовал знакомое давление в груди и подумал: «Это она – она пытается заставить меня перевоплотиться». Ранея была наполовину королевой, и она обладала способностью королевы раксура, но не такой развитой, как у двоих дакти-наставников. Если ей удастся подчинить его, ему конец. Но Лун должен был отвлекать ее, чтобы она не сосредоточилась на арборах.
Он догнал их на пятом повороте и, спрыгнув на пол, побежал рядом.
– Что это за тварь? – задыхаясь, спросила Душа. – Что это за Скверн такой?..
– Еще одна полукровка, наполовину прародительница, наполовину королева.
Душа бросила на него полный ужаса взгляд. Бежавший впереди Толк выдохнул:
– А я-то думал, что хуже уже некуда.
«О, хуже может быть всегда», – подумал Лун.
– Просто беги.
За следующим поворотом проем во внешней стене сиял теплым дневным светом. Игла и Мечта добрались туда первыми и выскочили наружу; остальные арборы последовали за ними.
Лун подумал: «Проклятье, ничего не выйдет». Они все еще находились слишком высоко. Арборы не могли спуститься сами. Лун бросился за ними.
Проем выходил на широкую площадку, выступавшую из стены улья, откуда открывался вид на колоннаду и обвалившиеся стены главных врат, которые вели в разрушенный город. Чуть дальше виднелся изгиб реки и каньон, затянутый резкими дневными тенями.
– Не сюда, назад!
– Нет, нет, смотри! – Игла схватила его за руку, подпрыгивая от радости. – Это же Нефрита!
– Что? – Лун обернулся. Нефрита и несколько окрыленных как раз пролетали над верхушкой улья. Их чешуя была покрыта какими-то пятнами, и Луну понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что они обмазаны металлическим илом.
Мечта и Хват хором издали истошный вопль. Нефрита резко развернулась в полете и повела остальных в крутое пике, направляясь к ним. Окрыленные разлетелись веером, окружив их, а Нефрита с глухим стуком приземлилась на площадку. Ее чешуя была покрыта пятнами металлического ила. Она выглядела уставшей, разъяренной и прекрасной.
– Лун…
Лун надеялся, что она не ждет от него подробных объяснений, потому что времени у них не было.
– Скорее, она уже близко! Забирайте арборов!
Нефрита повернулась к воинам:
– Выполняйте! Отнесите их в наше укрытие!
Флора и Виток нырнули вниз и на лету подхватили Иглу и Пользу. Вьюн, Песня, Песок и Звон приземлились, чтобы забрать остальных. Звон схватил Душу.
– Ты разве не с нами? – запыхавшимся от страха и возбуждения голосом спросил он Луна.
– Пока нет. – Лун покачал головой: – Лети, уноси ее отсюда.
– Я объясню по пути, – сказала Душа Звону, обхватив его руками за шею.
Когда Звон нырнул вниз с платформы, Нефрита сказала:
– Кто уже близко?
Он ответил:
– Прародительница, полукровка вроде того дакти-наставника. Она отчасти королева. Нам нужно ее убить.
Нефрита зашипела, ощетинившись шипами:
– Она что, пыталась…
Лун услышал позади свист рассекаемого воздуха и быстро присел. Ранея ворвалась в проход, увидела Нефриту и сразу же бросилась на нее. Нефрита отшатнулась и едва успела приготовиться, как Ранея столкнулась с ней. В яростной борьбе они покатились по платформе. Лун прыгнул Ранее на спину, но та отшвырнула его назад крылом, и он упал на платформу. Перекатившись, он поднялся на ноги как раз в тот миг, когда Нефрита и Ранея расцепились.
Он со страхом посмотрел на Нефриту, но она стояла, согнув ноги, шипя и обнажив клыки, побитая, но не раненая. У Ранеи на обоих плечах зияли рваные раны, а на ее черной чешуе виднелись пятна крови. Она довольно оскалилась, глядя на Нефриту и раздув челюсть, чтобы продемонстрировать ужасающий ряд зубов.
– Ну брось. Мы же родня. Мы должны быть друзьями.
Нефрита оскалилась в ответ:
– Я вырву твою утробу и сожру ее. – Затем она бросилась вперед, метя Ранее в горло.
Они свалились с платформы, похожие на яростный, рычащий клубок крыльев и хвостов. Лун нырнул вслед за ними и подлетел, пытаясь разодрать крылья Ранеи. Та не могла заставить Нефриту перевоплотиться – Жемчужина говорила, что королевы раксура не способны провернуть такое друг с другом, – и у Луна пока получалось ей сопротивляться, но он был готов поспорить, что воинам это не удастся.
Сцепившиеся Нефрита и Ранея упали совсем низко и вот-вот грозили врезаться в стены разрушенного города. Лун заорал:
– Нефрита, в сторону!
Нефрита вырвалась, и Ранея заложила вираж, отлетая прочь. Она задела и сбила верхушку колонны, а затем поймала воздушный поток и взмыла вверх. Лун остался рядом с Нефритой, кружа вокруг нее, пока она снова не встала на крыло и не взлетела. Ранея оказалась выше, но это не давало ей большого преимущества – она могла приблизиться только к кому-то одному из них, а второй тем временем мог напасть на нее сзади.
– Нужно попытаться загнать ее на вершину улья, – сказала Нефрита, взмыв к нему по спирали. – Остальные сейчас…
Дальше Лун не услышал, поскольку Ранея снова спикировала на них, направляясь к Нефрите. Лун скользнул к Ранее с бока и ударил ее когтями по лицу. Она повернулась к нему, вереща, и он пнул ее в живот, пытаясь подцепить когтями чешую. Она царапнула когтями по его ногам, почти схватив их, но тут же отпрянула, когда Нефрита ударила ее снизу. Лун вывернулся, и она больно процарапала его крыло. «Пожалуй, достаточно», – подумал он, решив, что если до этого она была недостаточно взбешена, чтобы погнаться за ним, то теперь-то уж точно не удержится от этого. Он полетел прочь, направляясь к улью, и Ранея бросилась за ним.
Лун устремился вверх, и под ним замелькала золотисто-коричневая поверхность улья. Он чувствовал, что Ранея почти что дышит ему в затылок, и рискнул оглянуться. Она почти настигла его, но и Нефрита не отставала, раня ее со спины когтями.
Лун взмыл над куполом улья. Тот был шириной в несколько сотен шагов и под крутым углом сходился к большому отверстию в центре, которое вело вниз, в колодец.
«Хорошо, а где же остальные?»
Затем он заметил знакомый блеск золотой и темно-синей чешуи. Жемчужина и четверо воинов кружили над верхушкой улья, удаляясь от него, и последний воин бросил в отверстие очередной глиняный кувшин, чтобы еще больше распалить внизу пожар и хаос.
Жемчужина, похоже, заметила Луна и увидела, кто его преследует. Она резко развернулась и стрелой устремилась к нему.
Лун закричал ей:
– Она наполовину королева. Она может заставить воинов превратиться!
Жемчужина что-то пронзительно крикнула окрыленным. Те тут же накренились вбок и повернули прочь от улья.
Ранея увидела Жемчужину и закричала от ярости, осознав, что ее намеренно заманили в ловушку. Жемчужина пикировала на нее сверху, стремительно и неумолимо, а Нефрита мчалась к Ранее снизу. Вместо того чтобы броситься на одну из них, Ранея ушла в сторону и всем своим весом врезалась в Луна.
Удар оглушил его. Он упал на крышу улья, затем скатился вниз по уклону и перевалился через край проема.
Секунду он не мог собраться с мыслями, а затем понял, что падает сквозь дымную пелену прямиком в гущу другой схватки – между жужжавшими двеями и ревущим кетелем. Он сложил крылья и пронесся мимо, едва не задев одного из двеев. Оказавшись внизу, в безопасности, Лун расправил крылья и заложил круг, чтобы улететь. Посмотрев наверх, все еще немного оглушенный, он подумал: «Нет, обратно мне не вернуться».
Над ним, в заполненном дымом колодце, двеи нападали на кетеля, стремительно подлетая к нему со всех сторон и заставляя его крутиться в воздухе. Их крылья порхали так быстро, что были похожи на размытые белые пятна. Их пронзительное жужжание оглушало. Попавший в колодец кетель оказался в ловушке – он не мог ни увернуться от них, ни сбежать. Он врезался в стену улья, и целый кусок платформы рухнул вниз, на пылающее дно. Хвостом он сбил одного из двеев, но их было слишком много.
Лун повернул к стене улья, направляясь к проходу, по которому они с арборами выбрались наружу. Но прохода больше не было. Вся та часть улья обрушилась, и он больше не мог найти выход. «Ну хоть бы раз хоть что-нибудь бы пошло как надо», – раздраженно подумал он, ища, куда бы приземлиться.
Окно в комнату Ранеи было все еще цело. Лун извернулся, чтобы избежать столкновения с еще одним разъяренным двеем, и приземлился на край окна. В комнате по-прежнему находились только мертвецы, в воздухе висел дым. Одним прыжком Лун очутился у шахты и посмотрел вниз. Он все еще видел где-то внизу пятно дневного света. Свесившись с края и держась за него когтями одной руки, Лун приготовился спрыгнуть. Затем он замер.
Он почуял запах раксура. Принюхался, чтобы в этом убедиться. А затем кисло подумал: «Ну здорово, еще полукровки».
Лун стал спускаться вниз по стене, впиваясь когтями в упругий материал и следуя за запахом. В шахте были отверстия – дверные проемы, по размерам подходившие двеям, и проемы, закрытые планками с щелями, пропускавшими свет и воздух, но за ними все было пусто.
Он спустился на добрую сотню шагов, когда услышал скребущие звуки и отчаянное пыхтение, словно кто-то попал в ловушку и пытался вырваться. Звуки доносились из одной из комнат с щелями, и Лун свесился вниз, чтобы заглянуть внутрь.
Обитатели комнаты отскочили назад и зашипели на него.
Он был настолько уверен, что увидит дакти-наставника или даже дюжину дакти-наставников, что в первый миг даже не понял, кто перед ним. Их было трое – чешуйчатые, крылатые и хвостатые, похожие на птенцов раксура. Самый крупный из них был Луну не выше пояса. Двое были черными, как Скверны, но одна была ярко-зеленой с бледно-желтым узором на чешуе, похожим на паутинку… «Идиот, – подумал Лун. – Это и были птенцы раксура. Маленькая королева и два консорта. Королевский выводок из Медного Неба. Утес говорил, что его знакомили с маленькой королевой, а Цветика думала, что у них подрастают два консорта».
– Вы из Медного Неба?
– Возможно! – Шипы маленькой королевы встопорщились, и она гневно вперилась в него взглядом. Камера была небольшой, а дверной проем в стене закрывала тяжелая мембрана. Королева и консорт побольше пытались прорвать ее когтями. – Ты кто такой?
– Я – Лун из Тумана Индиго. – Он вонзил когти в щели между двумя планками и потянул, навалившись всем весом. Планки оторвались, и Лун свалился в шахту. Пролетев значительное расстояние, он смог ухватиться и снова забраться наверх. Повторив те же действия, он расширил дыру и залез в нее. Три птенца прижимались друг к другу и настороженно смотрели на него. Лун спросил: – Другие с вами были?
– Других забрали, – все еще гневным тоном сказала королева. – Остались только мы.
Шипы консортов, похожих на миниатюрные копии его самого, топорщились от страха. Крылышки самого маленького из них на вид были слишком маленькими, чтобы выдержать его вес. Лун спросил:
– Вы все умеете летать?
Королева огрызнулась:
– Мы не бросим Горького!
– Я вообще никого не брошу. – Он просто хотел знать, кого из них нельзя будет уронить. – Вылезайте, нам нужно уходить.
Горький – видимо, так звали самого маленького консорта – неуверенно подался вперед, принюхиваясь. Что бы он ни учуял, его это, похоже, приободрило, потому что он вдруг прыгнул Луну на грудь. Лун поймал его и сунул под крыло, сказав:
– Держись. – Горький уверенно вонзил когти в чешую Луна.
Королева и консорт постарше переглянулись, пришли, по-видимому, к какому-то решению и прыгнули на Луна. Он подхватил их, прижал к груди, и они вцепились в него когтями. Было неудобно, но он мог потерпеть.
Качнувшись, он вылез из камеры и начал спускаться вниз, двигаясь настолько быстро, насколько мог.
– Плохой арбор не давал нам меняться, – недовольно сказала королева, прильнув к его воротниковому гребню.
– Я знаю. Теперь он мертв, – сказал ей Лун. – Как вас зовут?
Она взялась за него поудобнее, подумала немного и решила сказать:
– Меня – Стужа. А это Шип и Горький.
Уткнувшись лицом Луну в грудь, Шип сказал:
– А она  мертва? – Горький, прятавшийся у Луна под мышкой, задрожал. Было очевидно, кого они имеют в виду.
– Я не знаю, – сказал Лун, решив, что в их положении лучше говорить правду, какой бы суровой она ни была. – Надеюсь, что так.
Шип молча принял сказанное. Горький что-то неразборчиво прошептал. Видимо, переводя, Шип сказал:
– А где твоя королева?
Стужа понюхала шею Луна и доложила:
– У него нет королевы.
– Почему? Что с ним не так? – поинтересовался Шип.
– Этот вопрос все еще открыт, – сказал Лун. Он выполз из дымной завесы и почуял запахи пыли, камней и кисловатого мускуса двеев. Теперь, когда он посмотрел вниз, то смог увидеть, что шахта завершается комнатой, освещенной вечерним солнцем и усыпанной холмиками песка. – А теперь тихо.
На удивление, они послушались. Лун добрался до конца шахты и свесился вниз, осторожно заглядывая в комнату. Она была пуста, один проход вел в темные глубины улья, а второй выходил наружу. Лун даже видел сквозь него часть полуразрушенной стены мертвого города. Он лишь надеялся, что там их ничего не поджидало.
Лун спрыгнул на пол и направился к освещенному солнцем проходу. Он почувствовал движение воздуха позади лишь за миг до нападения. Ему стоило повернуться и уклониться, но тогда он бы подставил под удар грудь и троих птенцов. Так что вместо этого Лун поднял шипы и бросился вперед. Но это оказалось ошибкой.
Ранея ударила его в спину с такой силой, что его отбросило вперед, почти к самому выходу. Лун упал на четвереньки, а птенцы покатились по полу. Он заорал:
– Бегите!
Стужа схватила Шипа, Шип схватил Горького, и они выскочили из прохода на свет. Лун извернулся, но Ранея приземлилась на него прежде, чем он успел подняться на ноги. Он позволил ей опрокинуть его на спину, опустил голову и слепо попытался вонзить когти ей в лицо, выцарапать глаза и подтянуть обе ноги, чтобы распороть ей брюхо. Рыча, она драла его когтями в ответ, и они покатились по усыпанному песком полу. Он почувствовал, как когти на его пятках пронзили ее чешую и вошли в мягкую плоть. Ранея закричала и сбросила его с себя. Спотыкаясь, Лун бросился вниз по коридору, через проем наружу, прямиком на яркий солнечный свет и в открытый двор, окруженный разбитыми колоннами. Он не видел птенцов, но они не могли убежать далеко. Лун расправил крылья и присел, намереваясь взмыть в воздух и увести Ранею прочь от них.
Вдруг он почувствовал на левом крыле цепкую хватку. Ранея надавила, и раздался хруст.
Лун закричал скорее от неожиданности, а не от боли. Он рухнул на землю, согнувшись, и почувствовал, как заскрежетали его кости, когда крыло выгнулось назад под неестественным углом. Затем нахлынула боль, и он ощутил, как растет давление в груди. «О нет». Она принуждала его перемениться. Лун воспротивился, от усилия сжав кулаки так, что когти вонзились в его собственные ладони. Затем Ранея снова выкрутила крыло, и боль затмила все его мысли.
Он очутился на земле, в земном облике, глядя на нее снизу вверх. На него волнами накатывали конвульсии и нестерпимая боль, казалось, что половину его тела рвут на части. На этот раз крик Луна был похож на глухой стон. Сломанные кости крыла трансформировались в переломы в его земном теле, повредив весь левый бок, руку, ключицу, ребра и плечо.
Ранея стояла над ним, и из рваных ран по всему ее телу капала кровь. Со злорадным удовольствием она зашипела и сказала:
– Как думаешь, что бы сказали твои королевы, если бы знали, что я обрушила все эти беды на их двор из-за тебя?
Его глаза слезились, но сквозь пелену Лун разглядел изогнутую стену улья за ее спиной и два силуэта, пикировавших к ним сверху, – один золотой и один голубой.
– Спроси их сама, – выдохнул он.
Ранея обернулась. Нефрита и Жемчужина ударили ее одновременно, оторвав от земли, пронеся над головой Луна и впечатав в колонну. От удара Жемчужину отбросило в сторону, но Нефрита удержалась и вместе с Ранеей упала на землю. Нефрита приземлилась на спину, Ранея оказалась сверху. Но королева Сквернов вдруг попыталась вырваться, визжа, и Лун увидел, что когти Нефриты впились ей в спину и глотку. Жемчужина резко поднялась на ноги и прошагала к ним. Она развела крылья Ранеи, поставила ногу ей на спину и обеими руками схватила за голову. Затем послышался явственный хруст и треск разрываемой плоти.
Лун смог побороть беспамятство ровно настолько, чтобы увидеть, как Нефрита скинула с себя безголовое тело и, пошатываясь, поднялась на ноги, стряхивая кровь с шипов и гребней на голове.
«Вот и все», – подумал он и позволил тьме поглотить его.

Глава 20

Лун знал, что его несут и что они в воздухе. Он слышал неясные обрывки чьих-то криков, рев пламени, гневное жужжание двеев. Но все эти звуки, к счастью, были очень-очень далеко.
Затем они оказались где-то в помещении. Его опустили на землю, и давление на поломанные кости резко вернуло Луна в жестокую реальность. Невыносимая боль волнами накатывала на него, и он до крови прикусил губу, стараясь не закричать.
Постепенно его взгляд прояснился, и он смог рассмотреть помещение вокруг. Он лежал на спине, на мягком песке. Над ним сходился арочный свод потолка из золотистого камня, а на стене виднелся выцветший сине-зеленый узор. Нефрита склонилась над ним с отчаянием во взгляде. По ее лбу была размазана кровь Ранеи, а на чешуе остались следы от когтей.
– Лун, я не могу позволить тебе перемениться. Ты понимаешь?
Он понимал. Он был слишком слаб, и перевоплощение в таком состоянии могло стать для него смертельным. Он хотел сказать ей, что это неважно, что он и так уже умирает, но затем вспомнил, что она не знает о птенцах.
– Где дети? – Чтобы заговорить, ему пришлось сделать вдох, и его ребра затерлись друг о друга. – Выводок из Медного Неба…
– Они в безопасности. Жемчужина с ними, – сказала Нефрита. Ее рука приподнялась, словно она хотела коснуться его, но не смела.
Лун услышал торопливые шаги, и рядом с ним присела Душа. Толк стоял за ней, взволнованно выглядывая из-за плеча. Душа положила руки Луну на лицо, и он, должно быть, напрягся, потому что боль усилилась и снова затмила все.
Он опять смутно пришел в сознание, чувствуя, словно прошло совсем немного времени. Нефрита все еще была здесь, она сидела рядом с Душой и настойчиво говорила:
– Лун, просто расслабься. Она пытается погрузить тебя в целительный сон.
Душа в отчаянии замотала головой:
– Нефрита, я не могу. Он старше меня, очень силен и, кажется, не доверяет мне. Я могу лишь попытаться облегчить его боль. – Душа легонько нажала большим пальцем на лоб Луна, прямо над носом. Тепло разлилось по его телу, и Лун почувствовал, как его мышцы расслабились. Она спросила:
– Так лучше?
– Да… – От неописуемого облегчения он потихоньку отключился.
После все было как в тумане. Он то приходил в себя, то снова впадал в беспамятство. Его горло пересохло, першило и словно горело. Кто-то пытался дать ему воды, но Луну было слишком больно глотать. Он слышал шорохи и шаги; окрыленные то приходили, то уходили. Лун не знал, здесь ли еще Нефрита или нет.
Он услышал обрывок разговора – Звон рассказывал Душе и Толку о том, что произошло в колонии. Насколько знал Звон, арборы, окрыленные и птенцы с младенцами, что были заключены в мешках, все пришли в себя, но они ужасно ослабли, и им была нужна еда и чистая вода. Убедившись, что в колонии не осталось Сквернов, Жемчужина отправилась вслед за Нефритой и остальными по следам кетелей. Она нагнала Нефриту у разрушенного города и помогла воплотить их план – наполнить сосуды металлическим илом, чтобы поджечь улей и выкурить Сквернов наружу.
Затем где-то поблизости Лун услышал обеспокоенный голос Корня:
– Что они делают? Почему они на нас сердятся?
– Мы подожгли их улей. Ты сам-то как думаешь? – Это отвечала Флора или Виток.
– Они хотят, чтобы мы ушли? – Это была Песня.
– Они говорят, что нападут, если мы этого не сделаем. Жемчужина сказала…
– Тихо, – раздался голос Жемчужины.
Но Лун слышал достаточно. Они прятались в руинах, и двеи пытались выгнать их оттуда. Скорее всего, это означало, что со Сквернами покончено – либо их перебили, либо они разбежались, когда поняли, что владыки исчезли, а Ранея мертва.
Он открыл глаза и увидел, что Звон сидит рядом в земном обличье. Звон беспокойно склонился над ним:
– Лун, ты проснулся? Постарайся не шевелиться.
– Не… – «Не уходите», – хотел сказать он, но это было бессмысленно. Им нужно было позаботиться об арборах и птенцах. Он просипел: – Когда будете уходить, убейте меня, ладно?
– Мы никуда не уходим, и мы никого не убьем. Разве что этих проклятых двеев, если они не оставят нас в покое. – Звон поднял голову и недовольно поморщился: – Душа…
Лун вспомнил кое-что еще, о чем не знали остальные.
– Нет, я должен вам сказать…
– Лун, просто отдыхай…
– Скверны-полукровки, – смог выдавить он. – Их может быть больше. – Это заставило замолчать даже Звона. Часто останавливаясь, чтобы отдышаться, Лун повторил то, что сказала Ранея; рассказал им о том, что Джаней ушел вместе со старой прародительницей и Венрасом и что второй дакти-наставник был мертв. Лун знал, что остальные подбираются поближе, чтобы послушать, хотя мир вокруг него снова поплыл, и он не мог повернуть голову, чтобы посмотреть, кто рядом. Он закончил: – И они пришли в Туман Индиго из-за меня. Дакти-наставник знал, что я приду туда.
Наверное, они как-то отреагировали на сказанное, но от долгих разговоров силы покинули его, и Лун уже закрыл глаза. А когда он снова их открыл, то все уже ушли.
Хотя нет, не все. Рядом с ним сидела Жемчужина. Похоже, снова прошло какое-то время, потому что снаружи стемнело, а неподалеку горел костер, освещавший лишь одну сторону ее лица, оставляя вторую в тени. Ночь, наверное, была прохладной, но Луну казалось, что его кожа пылала жаром.
Он прохрипел:
– Ты убьешь меня? – Кажется, он не многого просил. Он все равно умирал, а им нужно было скоро уходить. Уж по меньшей мере они могли не оставить его на милость двеев или пустынных падальщиков.
– Занятная мысль. – Жемчужина повернула голову и посмотрела на него сверху вниз. Она была в крылатом облике, и отблески огня сверкали на ее золотистых шипах. – Ты доставил нам массу неприятностей. Нам остается либо убить тебя, либо заставить заплатить за них выводками.
– Выбери уже, и дело с концом.
Она склонила голову набок:
– И тебе даже не приходит в голову позвать Нефриту на помощь.
– Там никого нет. Все остальные мертвы. – Затем Лун подумал: «Стоп. А где я?»
Жемчужина нахмурилась и коснулась тыльной стороной ладони его щеки.
– Толк, пойди разбуди Душу.
В тот миг Лун перестал пытаться что-либо сказать. Даже он понимал, что бредит, да и любое подобное усилие причиняло ему боль.
В следующий раз он более или менее пришел в себя уже днем и услышал крик Звона:
– Утес прилетел!
«Хорошо, – подумал Лун. Утес был практичным. – Я смогу уговорить его прикончить меня».
Но затем над ним склонилась Цветика. Ее волосы все еще были спутаны и растрепаны, словно она летела с Утесом в земном облике. Она взяла лицо Луна в свои ладони и сказала:
– Лун, все хорошо. Просто расслабься.
На этот раз тьма накрыла его вместе с тишиной, и он провалился в них глубоко.

Луну снилось, что он плывет по черному морю, глубоко под водой, и никак не может всплыть на поверхность. Что-то во тьме внизу схватило его за ногу и потянуло вниз, и от толчка во сне он вздрогнул наяву и проснулся. Моргая на пыльный потолок, он резко набрал в грудь воздуха и приготовился к боли. Она пришла, но оказалась не такой нестерпимой, какой он ее помнил.
Его левая рука была согнута в локте и привязана к груди – похоже, ему не стоило какое-то время шевелить ею. Его плечо и ключица попеременно пульсировали и горели, словно ему под кожу ввели раскаленный металл, и ребра на том же боку при каждом вдохе отстреливали острой болью. Его кожа на ощупь была слишком сухой и горячей. Его одежды промокли от пота. Он осторожно подвигал ступнями и чуточку согнул одну ногу. Получилось. Наверное, это хороший знак.
– Лун, ты очнулся?
Это говорила Цветика, сидевшая поблизости. Лун немного приободрился от того, что в тот раз она ему не почудилась. Он облизал губы.
– Вроде того. – Его голос все еще звучал жалко и слабо.
– Последние три дня ты провел в целительном сне. – Цветика положила прохладную ладонь ему на лоб. От холода ему стало так хорошо, что он снова закрыл глаза. Тогда она сказала: – Мы собираемся уходить. Летучие корабли уже здесь.
Он моргнул.
– Наши корабли?
– Да. Первым управляет Ниран, и он показал Почке, как управлять вторым. – Цветика отбросила волосы с его лба. – Когда Утес очнулся и смог перевоплотиться, он решил, что лучше поскорее увезти двор подальше от колонии. Мы погрузили всех на корабли и взяли с собой столько припасов, сколько смогли спасти. К счастью, арборы уже начали готовиться к переезду, когда напали Скверны. Большая часть самых необходимых инструментов и вещей была сложена в корзины и хранилась в нижней части колонии. Утес и я полетели сюда вперед них, чтобы посмотреть, нашли ли вы украденных арборов.
Лун слышал снаружи завывания ветра, проносившегося промеж руин.
– А что двеи? Я думал, они хотели напасть на нас.
– Утес убедил их этого не делать, – с улыбкой в голосе сказала Цветика.
Где-то за спиной Луна раздался голос Звона:
– Вообще-то он сказал им, что они могут оставить нас в покое и мы уйдем сами через пару дней, или он разрушит то, что осталось от их улья, и перебьет их всех. – Звон встал перед Луном, оглядывая комнату. Его одежда запылилась, а по щеке была размазана грязь. – Мы готовы выдвигаться?
– Готовы, как никогда, – сказала ему Цветика. Она поставила себе на колени кожаную сумку и стала что-то в ней перебирать. – Нефрита уже идет?
Лун глубоко вдохнул и перекатился на здоровую руку. Спине это не понравилось – ее пронзила такая острая боль, что у Луна перехватило дыхание. Когда его зрение снова сфокусировалось, он услышал, как Цветика раздраженно говорит:
– Лун, что ты делаешь?
– Я сажусь. – Стиснув зубы, он здоровой рукой привел себя в сидячее положение. «Ой, как же больно». Его кости терлись друг о друга так, как не должны были, в его глазах потемнело, а желудок чуть не вывернуло наизнанку. Через несколько мгновений боль отошла, и он покачнулся, но смог удержаться в сидячем положении. Он осторожно выдохнул, стараясь поменьше давить на ребра. Сев, Лун почувствовал себя странно и вспомнил, что Цветика говорила что-то о трех днях. Комната оказалась больше, чем он думал, с арочным проемом, который вел в открытый двор, засыпанный обломками руин. Ветер кружил, поднимая песчаные вихри.
Звон взволнованно навис над ним:
– Просто не шевелись! Нефрита вот-вот подойдет.
В том-то и было все дело. Лун хотел доказать, что может сам дойти до кораблей, даже если ему и понадобится помощь, чтобы попасть на палубу. Он лишь надеялся, что корабли находятся где-нибудь совсем-совсем близко.
Затем Нефрита приземлилась во дворе вместе с Вьюном, Флорой и Песней. Она сложила крылья, остановилась в дверях, чтобы стряхнуть песок с чешуи, и лишь затем вошла в комнату. Взглянув на Луна, она недовольно спросила:
– Почему он сидит?
Цветика выразительно ответила:
– Потому что он еще слишком слаб, и я не могу заставить его лечь, не навредив. – Она вытащила из походного мешка покрывало и протянула его Нефрите.
– Я собирался дойти до кораблей, – сказал Лун. Ему казалось, что все вокруг происходит слишком быстро. Он уже не мог разглядеть на руках и груди Нефриты царапины, которые оставила Ранея.
– Ну конечно. – Она встала на колени, встряхнула покрывало и осторожно накинула его Луну на плечи. Оно было мягким, и от его складок пахло сладковатыми травами. – Обхвати мою шею рукой.
Он послушался, стараясь не задеть ее шипы. Нефрита поддела одну руку ему под ноги, другой осторожно прижала к себе и встала. Затем она вынесла его во двор и негромко сказала:
– Держись.
Лун покрепче обхватил ее за шею и стиснул зубы. Когда она взмыла в воздух, его тряхнуло так, что он втянул воздух сквозь зубы, но полет длился недолго, и от несильного толчка при приземлении ему было совсем не больно. Он мельком увидел веера парусов, сложенные к мачте, и толпу арборов, шатавшихся по палубе. Их когти заскрежетали по дереву, когда они поспешили уступить дорогу Нефрите. Пока она несла Луна по узкой лестнице вниз в трюм, он слышал командные выкрики Нирана, приказывавшего отчалить.
Нефрита отнесла его в ближайшую кабину и осторожно положила на постель с шелковыми одеялами и подушками. Та была изумительно мягкой, хотя и не такой теплой, как песок в руинах. Потолок и стены были обшиты темным деревом, отшлифованным до самого рисунка волокон. В прозрачную стеклянную лампу, предназначавшуюся для свечи, был забит светящийся мох, а у стен, занимая большую часть пространства, стояли корзины с вещами из колонии. Нефрита присела рядом с Луном, поправляя одеяла. Он сказал:
– Ты ведь знаешь, что Скверны пришли в Туман Индиго из-за меня.
Нефрита покачала головой:
– Не переживай из-за этого.
Лун рассчитывал не на такой ответ и попытался собраться с силами, чтобы сказать что-то еще, но в кабину вошла Цветика и сказала Нефрите:
– Все на борту, и бочонки с водой заполнены. – Корабль задрожал и покачнулся, и она ухватилась за одну из корзин, чтобы не упасть.
Нефрита гневно оскалилась:
– Если это двеи, я оторву им…
Звон нырнул в кабину и бросил груду кожаных сумок на корзину.
– Это был Утес. Он пытался приземлиться на корабль так, чтобы не снести мачту.
– Мне нужно подняться наверх. – Нефрита коснулась лица Луна: – Отдыхай.
Как будто у него был выбор. Пока Нефрита не покинула кабину, одним прыжком поднявшись по лестнице на палубу, Лун смотрел ей вслед. Два коротких усилия – чтобы сесть и чтобы удержаться, когда она несла его сюда, – вымотали его, и Лун ощутил себя так, словно снова запутался в тяжелых сетях и те тянут его под воду. Он смог выдавить:
– Корабли полетят в новую колонию?
– Да, наконец-то! – Звон всплеснул руками в радостном возбуждении. – Ждем не дождемся, когда ее увидим.
Он пригнулся, чтобы выскочить из комнаты, и Лун провалился глубже в подушки, бормоча:
– Хорошо вам.
Цветика села рядом с ним и подперла голову рукой:
– Лун, ты будешь снова летать.
Он помедлил:
– Ты уверена?
– Да. – Она положила ладонь ему на лоб. – А теперь отдыхай.
Было неважно, вложила ли Цветика в это слово какую-то магию или нет. Бодрствование требовало слишком много усилий. Было куда проще просто расслабиться и уснуть.

Лун проснулся несколько позже и обнаружил склонившегося над ним маленького темноволосого земного мальчишку. Тот пристально смотрел на него. На миг растерявшись, Лун затем узнал в нем Шипа, старшего из консортов Медного Неба.
Где-то поблизости Утес произнес:
– Видите? Никуда он не делся. – Шип потрогал Луна за нос. – Полегче. Помни, что я говорил.
Лун осторожно повернул голову. Утес сидел на полу в нескольких шагах от него. Он выглядел гораздо лучше, чем в прошлый раз, когда Лун его видел. Синяки исчезли. Край раны от когтей, видневшийся над воротником его рубахи, утратил свой красный устрашающий вид и превратился в шрам.
– Мы тебе не поверили, – уведомила Утеса Стужа с таким видом, словно ей пришлось уступить в страшно важном споре. Юная королева сидела, прислонившись к боку Утеса, а младший консорт – Горький – сидел у него на коленях. Одежды обоих мальчишек были им чересчур велики, а на Стуже было лишь ожерелье из ярко-голубых и золотых бусин. – Все остальные куда-то подевались.
– Я знаю, что вы мне не поверили. – Утес приподнял Горького с коленей и сказал Луну: – Они хотели быть рядом с тобой, но мы боялись, что они не дадут тебе уснуть или станут толкаться. Учителя заботились о них вместе с остальными выводками.
Горький забрался на постель рядом с Луном и свернулся у него под боком. Лун машинально обнял его здоровой рукой. Он заметил, что кто-то снял с него грязные одежды и заменил их мягким, тяжелым халатом, а еще поменял перевязь на сломанной руке. О нем никто не заботился с тех пор, как умерла Скорбь, и ощущения были… странными. Он не привык зависеть от других хоть в чем-нибудь.
– Горький говорит, что теперь мы – твой выводок, – сказал Шип Луну. – Даже если у тебя нет королевы. – Уткнувшийся в его бок Горький согласно кивнул.
Лун, все еще полусонный, моргнул, услышав это. Он сомневался, что двору понравится эта идея.
– Эмм…
– Ты же нас нашел, – сказала Стужа так, словно спорить дальше было бессмысленно.
Лун решил пока оставить этот вопрос. Он спросил Утеса:
– Они видели, что произошло в их колонии?
– Да. – Утес потрепал волосы Шипа. – Бубенчик говорит, что иногда они об этом говорят. – Затем он прибавил: – И мы не станем звать мальчишку Горьким.
– Это же его имя, – возразил Лун. В этом споре он хотя бы чувствовал себя тверже. Он сказал Горькому: – Можешь называться так, как сам того хочешь.
Стужа сказала:
– Его полное имя – Горький Звездник. Это цветок, который раскрывается только ночью.
– Тогда мы можем называть его Звездник, – сказал Утес не терпящим возражения тоном.
– Я не собираюсь с тобой спорить. – Лун постарался, чтобы это прозвучало как угроза. Ему хотелось о многом спросить, но делать этого в присутствии птенцов, пожалуй, не стоило. Да и ему все еще нужно было прикладывать усилия, чтобы не уснуть.
Утес увел детей, когда Лун снова начал проваливаться в сон. Большую часть следующих двух дней Лун провел в беспамятстве, убаюкиваемый неспешными покачиваниями воздушного корабля. Цветика сказала, что на него так действуют остатки целительного сна, но у Луна не получилось пробыть в сознании достаточно долго, чтобы узнать побольше. Всякий раз, когда он задавал кому-нибудь вопрос, он засыпал прежде, чем успевал услышать ответ.
Но затем одной ночью он проснулся, ощутил прохладный, влажный воздух, пахнувший свежей водой и зелеными растениями, и почувствовал себя таким бодрым, каким не был с тех пор, как Ранея попыталась оторвать ему крыло. Ему было не больно дышать, и его кости, похоже, перестали двигаться как попало и срослись друг с дружкой – а это наверняка означало, что он идет на поправку.
Зачарованный мох, набитый в корабельный подсвечник, осветил груду подушек и одеял на другой стороне комнаты, где спали по меньшей мере трое. Прищурившись, Лун разглядел Цветику, Звона и Душу.
Возможность выбраться наружу была слишком заманчивой, чтобы ею не воспользоваться. Лун высвободил свой халат из-под одеял, перекатился на здоровую руку и приподнялся на ней. Встав, он одной рукой оперся о стену, чтобы не упасть, – его все еще одолевала слабость, и его суставы болели.
Он пересек комнату, никого не разбудив, и вышел в открытую дверь. Узкий коридор вел в небольшой лабиринт трюма. В него выходили другие двери, и Лун слышал размеренное сонное дыхание множества раксура и чьи-то негромкие голоса впереди. Люк в потолке, который вел на палубу, был распахнут, через него в трюм поступал свежий воздух, и Лун видел над собой ночное небо, полное звезд. Лестница была крутой, но узкой, так что он смог опереться о стену, взбираясь по ней. Лун добрался до палубы, почти избежав неловких и болезненных столкновений с лестницей.
Корабль безмятежно плыл в ночи, а высоко в небе светила почти полная луна. Веер паруса был сложен, и дул несильный ветер, разносивший отчетливый запах пресной воды. На палубе тоже лежали спящие тела, завернутые в одеяла, многие – в земном облике. Корзины и свертки были привязаны ко всему, что могло служить надежной опорой. Далеко впереди, на носу корабля, дежурил одинокий арбор. Подняв глаза на смотровую площадку на мачте, Лун увидел, что и там несли вахту двое окрыленных. Второй корабль шел чуть впереди них, у носа по левому борту. Лун подошел к правому борту и облокотился на него, чтобы посмотреть вниз.
Они пролетали над обширным озером, примерно в пятидесяти шагах над его поверхностью, и вода сверкала серебром в лунном свете. Из озера росли деревья с изящными, похожими на перья листьями, и некоторые были такими высокими, что касались верхушками днища корабля. Вода была настолько прозрачной, что можно было разглядеть, как в ней мелькают разноцветные рыбешки.
Лун поднял голову. Ветер трепал его волосы и халат. Вдали он видел берег с густым лесом, во тьме казавшимся неясным пятном, из которого тут и там выступали раскидистые силуэты самых высоких деревьев.
Лун услышал за спиной тихие шаги и обернулся. К нему, пересекая палубу, шел Ниран. Островитянин облокотился на борт рядом с Луном. Стараясь говорить как можно тише, он сказал:
– Тебе уже лучше? Они говорили, что тебя смертельно ранили.
– Так и было. Мы быстро исцеляемся. – Лун снова посмотрел на озеро. От остальных он слышал достаточно, чтобы понять, что они направляются в какое-то конкретное место – в старую колонию, о которой знал Утес. – Где мы?
Ему показалось, что вопрос прозвучал немного взволнованно, но Ниран, похоже, не заметил.
– Мы движемся на юго-запад. Это все, что я могу сказать. – Он покачал головой. – Моя семья никогда прежде не заходила так далеко в глубь континента, и наши карты пусты. Я лишь добавляю свои заметки по ходу.
Лун попытался вспомнить, что говорил Утес. Одиннадцать дней быстрого полета только для того, чтобы выйти за пределы речных долин?
– Значит, мы не знаем, есть ли здесь города.
Ниран пожал плечами:
– Предположительно есть. Где-нибудь.
Лун навалился на борт и поморщился, когда его рука и плечо отозвались пульсирующей болью. Он не знал, каково сейчас его положение при дворе, злятся ли они за то, что он привел к ним Сквернов, или готовы простить за то, что он нашел Стужу и ее братьев, и как ко всему этому отнесется Жемчужина. Он смутно помнил, как просил Жемчужину убить его и что она отказалась, но он точно не знал, изменилось ли что-нибудь. Лун был вполне уверен, что Нефрита не желала ему смерти, но между этим и желанием принять его в качестве своего консорта была огромная разница.
Ниран прокашлялся:
– Утес сказал, что, когда мы прибудем на место, крылатый отряд сопроводит меня обратно, чтобы я смог вернуться с обоими кораблями одновременно. – Он замолчал, задумчиво глядя на Луна. – Моя семья в долгу перед тобой, и я знаю, что дедушка будет рад снова увидеть тебя.
– Вы ничего мне не должны. – Но возможность вернуться на Золотые острова и получить больше времени, чтобы восстановиться, Лун принял с облегчением. С большим облегчением. – Но спасибо. Я… буду иметь это в виду.
Ниран вернулся на свой пост. Лун остался у борта, глядя на блики на воде и прислушиваясь к дыханию спящих.
Через некоторое время из люка, почесывая затылок, вышел Звон. Он заметил Луна у борта, подошел и взволнованно, с напором, сказал:
– Тебе нельзя выходить наверх. Если ты заболеешь…
Лун вспомнил один из вопросов, на который должен был узнать ответ:
– Ты знаешь, как погибла Тычинка?
– Ох. – Звон заколебался. Затем шагнул к борту. – Да, Бубенчик мне рассказал. – Он неуверенно замялся. – Ты не хочешь спуститься вниз?
– Нет, мы разбудим Цветику и Душу. Я хочу остаться здесь.
Они сели на корзины у наружной стены штурманской рубки, потому что там никто не спал.
Звон поведал ему, что во время нападения на колонию погибли сорок семь раксура, почти все из них солдаты, несколько окрыленных и одна учительница – Тычинка. Звон тоскливо сказал:
– Бубенчик говорит, что они были в яслях, когда внутрь ворвались дакти, и она просто кинулась на них. Она думала, что Скверны собираются убить выводки, и попыталась дать другим учителям шанс их унести. У них получилось вытащить несколько выводков из яслей, но кетели преградили путь наружу, учителя не могли перевоплотиться и так попали в плен.
Лун прислонился к стене рубки, не зная, чего испытывает больше – печали или гнева. У Тычинки не было оснований думать, что дакти не убьют выводки. И даже если бы она знала, что Скверны задумали сделать с ними, она все равно могла поступить точно так же.
– Мы знаем, почему Скверны не тронули тела? Почему они их не сожрали?
Звону, похоже, стало не по себе, когда он вспомнил об этом.
– Точно нет, но Набат сказал, что дакти-наставник разозлился из-за того, что Скверны убили стольких членов двора. Может быть, он так наказывал их, не давая прикоснуться к телам.
Ранея говорила, что Эраз хотел отправиться в колонию, даже несмотря на то, что это было небезопасно.
– Может быть, он следил за вами так долго, что решил, будто он – один из вас.
– Фу, – коротко сказал Звон.
Луну эта мысль тоже не нравилась. Он сменил тему:
– А что Елея?
Звон покачал головой:
– Она на втором корабле, сторонится всех. Думает, что все произошедшее – ее вина.
Это было смешно.
– Никакая это не ее вина. Она не в ответе за то, что с ней сотворили Скверны.
– Да, и… – подначил Звон.
Лун нахмурился, глядя на него:
– Что?
– Ты тоже не виноват. Я знаю, что ты так считаешь. Ты все твердил другим, что Скверны пришли за тобой. Ты едва говорить мог и сказал нам об этом.
Лун посмотрел за борт на медленно приближающийся берег. Ночные светящиеся букашки танцевали вокруг вершин водных деревьев, искрясь во тьме. Он рассказал им, потому что желал, чтобы они знали. Он не хотел их сочувствия, когда они должны были проклинать его.
– Звон…
Звон недовольно сказал:
– Хорошо, ты виноват в том, что родился консортом и жил один, став для них хорошей мишенью. Елея виновата в том, что Скверны поймали ее, а Жемчужина виновата в том, что пыталась разобраться с ними в одиночку. Цветика и другие наставники тоже виноваты, раз не смогли понять, что не так с колонией; Утес виноват, потому что не вернулся раньше и не заставил нас уйти, а Нефрита виновата в том, что слишком юна и не смогла заставить Жемчужину действовать. Я могу продолжить. Медное Небо виноваты в том, что их застали врасплох и уничтожили, из-за чего они не смогли прийти к нам на помощь, когда мы в них нуждались.
Лун неловко повел плечами и поморщился, когда случайно потянул больные мышцы.
– Ладно, ладно, ты прав, – все еще неохотно признал он.
Звон вздохнул:
– Найдутся те, кто с этим не согласится. Но я не считаю, что тебе самому нужно так думать.
Низкий голос тепло произнес:
– Я тоже так не считаю.
Лун осторожно запрокинул голову, чтобы посмотреть вверх. Нефрита сидела на краю крыши рубки, глядя на них сверху вниз и сверкая в лунном свете голубой и серебристой чешуей.
Лун собирался ответить, но чихнул, и его пронзила острая боль. Он бы упал с корзины, но Звон прыгнул вперед и поймал его за талию.
– Видишь, вот поэтому мы и не хотели тебя сюда выпускать. У нас очень слабые легкие.
Нефрита спрыгнула с крыши кабины и подхватила Луна на руки.
– Я могу и сам дойти, – запротестовал он, стараясь зарычать. Рык получился довольно жалким.
– Я знаю. Но тебе не придется, – сказала Нефрита и отнесла его обратно в трюм.

Той ночью Лун еще немного поспал, не подхватив при этом никакой легочной болячки и не скончавшись скоропостижно, как ему зловеще пророчили Звон и Душа. Но утро, казалось, тянулось вечно. Единственной радостью его наполовину бессознательного состояния было то, что он не скучал. А теперь, когда Лун полностью пришел в себя, ему оставалось лишь сидеть и ждать, когда он оправится и наконец сможет перевоплощаться.
Днем Утес снова привел Стужу, Шипа и Горького. Лун был рад отвлечься. Горький и Шип игриво боролись друг с дружкой и рычали, отчего становились похожи на двух разгневанных пчелок, Стужа надменно сидела в сторонке, а Утес приговаривал что-то вроде: «Не хлопайте здесь крыльями, а то убьете кого-нибудь».
Наверху по палубе целый день кто-то ходил, и Лун по большей части не обращал на это внимания. Он мельком успел заметить, что день выдался солнечным и безоблачным, и все наверняка повылезали наружу, чтобы им насладиться. Затем он почувствовал, как корабль замедляет ход – его деревянный корпус возмущенно заскрипел и застонал. Лун приподнялся на здоровой руке:
– Что происходит?
Птенцы, похоже, почувствовали напряжение в его голосе. Они все замерли и склонили головы набок, прислушиваясь, но Утес оставался невозмутим.
– Они замедляются, чтобы сблизиться со вторым кораблем и дать двору возможность устроить общую встречу.
Приободрившись из-за спокойствия Утеса, Стужа опустила шипы. Консорты вернулись к игре, Шип перевернулся на спину, чтобы Горький мог на него прыгнуть. Лун, хмурясь, посмотрел в потолок. Он сидел здесь и все пропускал.
– Что они там обсуждают?
Утес потянул Стужу за гребешки. Видимо, решив, что ее достоинство принижают, она увернулась и стукнула его по руке. Утес сказал:
– Тебя, Лун.
– Мен… Ой. – Лун снова опустился на подушки. Видимо, выглядел он так же встревоженно, как и чувствовал себя, потому что Стужа подошла и села на постель рядом с ним. Лун спросил: – А ты почему не с ними?
– Все и так уже знают, что я об этом думаю, – сказал Утес. Возможно, Лун сам должен был догадаться, что думал Утес, но он не имел ни малейшего понятия. Лицо Утеса было непроницаемым. – Кроме того, Нефрита и Жемчужина будут драться, а я не хочу, чтобы они откладывали это дело из-за меня.
– Драться? – Лун изумленно уставился на него, потихоньку начиная злиться. – И ты не собираешься ничего предпринять?
Утес усмехнулся:
– Лун, королевы дерутся. Это в порядке вещей. А у этих двоих полным-полно разногласий, с которыми нужно разобраться. – Он пожал плечами: – Все будет хорошо. Арборам не понравится, если дело зайдет слишком далеко, и они обе это понимают.
Лун снова посмотрел в потолок. Он не мог расслышать ничего, кроме шорохов и приглушенных голосов.
– Для них так важно, что думают арборы?
Утес наклонился, чтобы помочь Горькому высвободить когти, которыми тот зацепился за планку в полу.
– Я тебе уже говорил, что арборы всем заправляют при дворе. Они находят пищу, воспитывают выводки, помогают в сражениях, создают все, что нам необходимо. Им не нравится, когда королевы слишком много дерутся или когда консорты несчастны.
Плечо Луна снова болезненно запульсировало, и он заставил себя расслабиться, облокотившись на подушку.
– То есть, если арборы захотят, чтобы я остался, Жемчужина не сможет меня выгнать?
Утес тяжко вздохнул:
– Лун, Жемчужина хочет, чтобы ты стал ее консортом. Они из-за этого дерутся.
Либо Утес шутил, либо и правда сошел с ума.
– Жемчужина меня не выносит. Совсем.
– Она не выносит тебя в качестве потенциального консорта Нефриты. А вот если ты станешь ее консортом – это другое дело, – нетерпеливо пояснил Утес. – Неважно, что они там решат, – ты все равно станешь первым консортом, тем, кто будет говорить от имени остальных. Первые консорты необязательно принадлежат правящим королевам, просто чаще всего так получается. – Он покачал головой и признал: – Я не ожидал, что Жемчужина захочет взять тебя себе. Она столько циклов не интересовалась ничем, даже двором, но теперь вдруг проснулась и снова решила стать правящей королевой. А еще ей, видимо, захотелось, чтобы у нее был консорт. У Нефриты на этот счет имеются возражения.
Лун все еще не мог себе этого представить. Но после нападения на колонию Цветика говорила, будто Жемчужина им заинтересовалась. Тогда он подумал, что Цветика просто неправильно истолковала ситуацию. «Видимо, это я ее неправильно истолковал». Что ж, не в первый раз, да и многие события сразу представали в ином свете. Это объясняло растущую неприязнь Потока. И слова Жемчужины о том, что Нефрита солгала Луну о выводке. «Она разозлилась, потому что ты сказал ей, что переспал с Нефритой». Он знал, что Жемчужина решила их рассорить, но неверно понял почему. «Идиот».
Стужа пристально посмотрела на Луна:
– Тебе нужна королева. Иначе от тебя будут одни неприятности.
Утес сказал:
– Поверь, это к лучшему. У Тумана Индиго уже давно не было настоящей королевы. Теперь к нам вернулась Жемчужина, и Нефрита займет свое законное место королевы-сестры и наследницы.
Шум на палубе то усиливался, то стихал. Что бы там ни происходило, у всех, похоже, было свое мнение. Лун недовольно сказал:
– А кого-нибудь волнует, чего хочу я?
– Когда-нибудь они сообразят, что тебя нужно об этом спросить, – насмешливо сказал Утес. – Но дело вовсе не в тебе. Как я и сказал, им просто нужно разобраться между собой.
Время тянулось, и Лун ерзал на месте. Он пытался смотреть на то, как играют птенцы, и подавить желание расспрашивать Утеса и дальше. Наконец Нефрита спустилась по ступеням и вошла в кабину. Ее шипы были встопорщены, но она, похоже, была не ранена.
– Разобрались? – спросил ее Утес.
– Да. – Нефрита мрачно посмотрела на него. Похоже, Лун не один был наполовину убежден, что в происходящем как-то виноват Утес.
Затем Стужа вонзила коготки в рукав Луна и зашипела на Нефриту:
– Мой.
Нефрита присела, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. Через несколько мгновений Стужа отпустила Луна и приняла облик арборы, а затем отошла и вскарабкалась Утесу на колени. Оказавшись в безопасности и на высоте, она снова зашипела на Нефриту. Утес утешительно похлопал ее по макушке и сказал:
– Она, похоже, будет еще той занозой.
– Да уж, только этого мне и не хватало. – Нефрита села рядом с Луном, прижавшись теплым бедром к его боку.
Разрываясь между облегчением и раздражением, Лун сказал:
– Даже не стану спрашивать, победила ты или нет. Судя по всему, это не мое дело.
– Сразу видно – раз ворчит, значит, ему уже лучше, – сказал Утес Нефрите.
Нефрита склонила голову набок, глядя на него:
– Праотец нашего рода, не мог бы ты отвести выводок к учителям?
– Пожалуй, это хорошая мысль, – согласился Утес. Он взял Стужу и Шипа на руки, а Горький вскарабкался ему на плечо.
– Вам нужно найти королев для Шипа и Горького и консорта для меня, – приказала Стужа.
– Мы позаботимся об этом чуть позже, – сказал ей Утес, вынося их из кабины.
Нефрита устроилась рядом с Луном поудобнее. Она сказала:
– Ходили разговоры о том, чтобы переименовать колонию, раз столь многое изменилось. Некоторые охотники предложили название «Нефритовая Луна», и я видела, что Жемчужине это не понравилось. Я, думая, что поступаю тактично, предложила «Жемчужный Дождь». – Лун вспомнил, что Дождем звали консорта Жемчужины, который умер много циклов назад. Он и не знал, что дворы называют именами королев и консортов, но не удивился этому. Нефрита закончила: – Тогда Жемчужина предложила «Жемчужная Луна». – Ее шипы дернулись от воспоминания.
Он не собирался спрашивать, примут ли его остальные. Как и сказал Звон, кто-то примет, а кто-то нет, и беспокоиться об этом стоило Луну, а не Нефрите.
– На чем порешили? – спросил Лун.
– Решили оставить «Туман Индиго». – Она опустила на него взгляд, теплый и серьезный. – Я могу предложить тебе защиту двора и, надеюсь, уютный дом, когда мы прибудем на место.
Ошибившись однажды, Лун хотел уточнить:
– В качестве твоего консорта?
Нефрита вздохнула:
– Нет, Лун, я думала, мы просто будем друзьями. Все-таки я всего лишь пригрозила Жемчужине оторвать за тебя голову. – Она положила руку ему на грудь. Ее тепло ощущалось даже сквозь шелк, и Луну захотелось забраться ей на колени. – Да, в качестве моего консорта.
Он чувствовал себя немного виноватым перед Жемчужиной.
– А она в порядке?
– Все с ней хорошо, – сухо ответила Нефрита. – У нее есть Поток и множество других воинов, готовых помочь ей зализать раны. – Она откинула гребни назад. – Мы и когти-то почти в ход не пускали, больше орали друг на друга.
Лун хотел спросить у нее кое-что еще, хотя уже, похоже, и сам догадался. Он постепенно начинал понимать, как устроены дворы раксура, но хотел знать наверняка:
– Почему ты не пометила меня запахом?
– Я говорила тебе, что хочу, чтобы ты отправился в Солнечный Ветер, если у нас не получится освободить двор. Им было бы труднее подобрать для тебя королеву, если бы ты уже был занят. – Она косо посмотрела на него: – А что?
Он не собирался снова разжигать вражду между ней и Жемчужиной.
– Просто спросил. – Затем Лун понял, что так и не ответил на ее вопрос, и сказал: – Да.
– Что «да»?
Он уткнулся лицом в ее шею, внезапно смутившись.
– Да, я стану твоим консортом.
– Хорошо. – В ее голосе звучало облегчение и немного усталости, словно в его ответе были какие-то сомнения. И они, конечно, были, но сейчас это казалось неважным. Нефрита провела пальцами по его волосам. – Ты чего-нибудь хочешь? Золота, украшений…
Она, похоже, не шутила.
– Рыбу?

Приложение I

Отрывок из книги «Наблюдения за раксура» – тридцать седьмого тома «Естественной истории» за авторством виднейшего исследователя Делина-Эврана-линдела.

Две разновидности раксура 
Арборы. Они не имеют крыльев, но умеют ловко карабкаться, а их чешуя бывает самых разных цветов. У них длинные хвосты, острые, способные втягиваться когти и гривы из гибких шипов и мягких «гребней» с перепонками – характерные признаки, свойственные всем раксура. Они – мастера ремесел, умело и изобретательно владеющие искусствами, которые изучают на благо двора. В своем альтернативном облике они ниже окрыленных раксура и крепче сложены. Все арборы – мужчины и женщины – могут давать потомство, и иногда в их выводках рождаются птенцы-воины. Считается, что это стало возможным из-за смешения родословных королев и консортов с арборами на протяжении многих поколений.

Существует четыре касты арборов:
Учителя  – они следят за яслями и обучают юнцов. Еще они – главные ремесленники двора, и они же ухаживают за садами, которые можно найти рядом с любой колонией раксура.
Охотники  – их основная обязанность – добывать пищу для двора. Они занимаются охотой и собирают дикие растения.
Солдаты  – они «стерегут землю», защищают колонию и прилегающие к ней территории.
Наставники  – арборы, рожденные с чародейским даром, обладающие способностями к целительству и прорицанию. При дворе они также выступают в роли историков, писцов и советников королев.

Окрыленные. Крылатые раксура. Как и у арборов, у них есть длинные хвосты, острые, способные втягиваться когти и гривы из гибких шипов и мягких гребней с перепонками.

Воины  – разведчики и стражи, они охраняют колонию от угроз с воздуха, например от Сквернов. Воины бесплодны и не могут размножаться, хотя среди них есть и самцы, и самки. Их чешуя бывает самых разных ярких цветов. Воительницы-женщины обычно оказываются несколько сильнее воинов-мужчин. В крылатом облике они всегда высоки и худы. В целом продолжительность их жизни короче, чем у королев, консортов и арборов.

Консорты  – плодовитые самцы. Их чешуя всегда черная, хотя она может отливать золотом, бронзой или кроваво-красным цветом. Зрелые консорты сильнее воинов, и, вероятно, среди раксура они – самые долгожители. Еще они – наиболее проворные и могучие летуны, и эта способность с возрастом лишь усиливается. Также есть свидетельства тому, что старейшие консорты становятся сопоставимы в размерах с большими кетелями Сквернов или даже превосходят их.

Королевы  – плодовитые самки, самые могущественные и смертоносные воительницы среди всех окрыленных. Их чешуя всегда сверкающая и двухцветная – второй цвет образует узор поверх первого. В земном облике королевы похожи на арбор – у них исчезают крылья, но остается хвост и уже упомянутая грива из шипов и мягких гребней. Королевы производят потомство от консортов, порождая королевские выводки, которые состоят из королев, консортов и воинов.

Приложение II

Отрывок из приложения к «Списку хищных видов» за авторством видного ученого (титул выдан посмертно) Венара-Инрама-Алила.

Скверны – кочевой вид, охотящийся на другие разумные виды.

Известные подвиды Сквернов 
Большие кетели  – крупнейшие из Сквернов, иногда называемые «предвестниками», большие кетели зачастую становятся первым признаком приближающейся стаи Сквернов. Их чешуя черная, как и у всех Сквернов, а голову венчает ряд рогов. У них низкий уровень интеллекта, и считается, что они всегда находятся под контролем владык.

Малые дакти  – небольшие существа с прочными пластинами на спине и плечах и с перепончатыми крыльями. Порой они проявляют хитрость, но в целом они не умнее кетелей и сражаются в составе большого роя.

Владыки  – разумные существа, по поверьям, обладающие определенными магическими способностями, которые позволяют им околдовывать существ других видов. Также считается, что владыки, связанные кровным родством, способны передавать друг другу воспоминания и опыт при помощи некой ментальной связи. Они полностью контролируют меньших Сквернов своей стаи и порой могут говорить через дакти и видеть их глазами. (Дополнение виднейшего исследователя Делина-Эврана-линдела: к несчастью, в своем крылатом облике владыки Сквернов имеют поверхностное сходство с консортами раксура. )

Считается, что существует и четвертый подвид или, вероятно, женская разновидность владык, называемые прародительницами .

Согласно поверьям, убив владыку Сквернов, его голову нужно отделить от тела, поместить в ящик с солью или желтым илом и закопать в землю, чтобы не привлечь к месту его гибели других владык. Возможно, что для этого вполне достаточно просто отделить голову от тела, но закопать ее считается благоразумнее.

Об авторе

Марта Уэллс родилась в Форт-Уорте, штат Техас, в 1964 году. Имеет степень бакалавра антропологии Техасского университета A&amp;M. Она является автором множества романов, в том числе «Стихия огня», «Колесо бесконечности», трилогии «Падение Иль-Рьена» и «Death of the Necromancer», номинированной на премию «Небьюла». Также ее рассказы были опубликованы в журналах «Realms of Fantasy», «Black Gate Magazine», «Lone Star Stories», в сборнике «Elemental: Tsunami Relief Anthology», а еще ее статьи опубликованы в нелитературных сборниках «Farscape Forever» и «Mapping the World of HarryPotter». Она проживает со своим мужем в Колледж-Стейшен, штат Техас. Ее веб-сайт: www.marthawells.com.